- -
- 100%
- +
Это было переломное время, когда военное искусство, опиравшееся на опыт Первой мировой и Гражданской войн, во многом не отвечало новому уровню развития вооружённых сил. Шаг вперёд, сделанный советской военнотеоретической мыслью, создавал верную перспективу дальнейшего развития способов вооружённой борьбы, хотя к этому времени ни одна армия мира ещё не имела опыта массированного использования бронетанковой техники, авиации и артиллерии.
Зарождавшаяся новая теория не сразу освободилась от старых взглядов. Для того, чтобы добиться одновременного взлома всей глубины тактической обороны противника, М.Н. Тухачевский настойчиво предлагал ещё до момента атаки пехоты осуществить последовательный, разновременный ввод в бой различных танковых групп: сначала танковых групп дальнего действия (ДД), затем группу дальней поддержки пехоты (ДПП) и, наконец, группы непосредственной поддержки пехоты (НПП). При этом он утверждал, что «одной из главнейших задач при организации глубокого наступательного боя является обеспечение всеми средствами наступления танков ДД и ДПП, и подавления возложенных на них объектов». И далее: «Артиллерия, авиация… в период, предшествующий пехотной атаке, используются полностью для помощи и обеспечения танков».
Говоря его же словами, которые он часто применял в дискуссиях, это был «танец от старой печки», то есть от Первой мировой войны. Точка зрения Тухачевского, отдававшего в бою приоритет танкам, некоторое время удерживало перевес. В начале 30х гг., исходя из опыта проведения учений и манёвров, Тухачевский писал в одном из служебных докладов:
«Современные средства подавления, будучи применёнными в массовых масштабах, позволяют достичь одновременной атаки и уничтожения всей тактической глубины обороны противника. Эти средства, и в первую очередь танки, позволяют: а) подавить систему огня обороны противника, чтобы большая часть артиллерии и пулемётов не могла принять участия в отражении атаки и проникновения наступающей пехоты и танков НПП в глубь оборонительной полосы; б) нарушить систему управления, сковать и изолировать резервы противника с тем, чтобы в период боя в глубине оборонительной полосы разгромить по частям разные эшелоны боевого порядка противника».
Тем самым М.Н. Тухачевский определил задачи глубокого боя.
На пленуме РВС СССР против М.Н. Тухачевского выступил К.Е. Ворошилов. Его критика обнаружила явное непонимание существа вопроса, который Ворошилов сводил к одному виду боя – наступление на остановившегося противника. Глубокая тактика была разработана для наиболее сложного вида боя – наступления на оборону противника. По своему существу глубокая тактика была не видом боя, а новой формой и способом ведения боя и должна быть применена в наступлении любого вида.
Тухачевский терпеливо разъяснил это Ворошилову
в особой докладной записке, дабы устранить разброд и шатания, которые возникли по этому поводу у командного состава. В ноябре 1933 года Тухачевский ещё раз обратился по этому вопросу к Ворошилову и в служебной записке писал:
«После Вашего выступления на пленуме РВС у многих создалось впечатление, что, несмотря на новое оружие в армии, тактика должна остаться старой… После пленума началось полное брожение в умах командиров. Идут разговоры об отказе от новых форм тактики, от их развития».
Его поддержали высшие командиры И.Э. Якир, И.П. Уборевич, С.С. Каменев, и правильное понимание глубокой тактики как новой формы и способа современного боя утвердилось. Это самое «недопонимание существа вопроса» между Ворошиловым и Тухачевским было неслучайным, со временем оно продолжало усугубляться и вылилось в непризнание Ворошиловым новой теории глубокой операции, когда после суда в 1937 года по сфабрикованному делу «Заговор военных» во главе с М.Н. Тухачевским, высшими военными она была названа «теорией глубокого предательства». Ворошилов не имел не только высшего, но и среднего образования и не способен был понять происходящих изменений в военном деле, оставаясь в этом на уровне понятий гражданской войны.
М.Н. Тухачевский, в статье, посвящённой новому Полевому уставу РККА 1934 г. (ПУ34), критиковал тех, кто утверждал, что «танки имеют значение лишь как средство НПП». Он обоснованно отмечал, что «средства наступательные или средства подавления, к которым относятся танки, авиация, химия, требуют большого искусства в организации их взаимодействия».
Он призывал к тому, чтобы отрабатывалось «кропотливое, тщательное заимодействие между пехотой, танками и артиллерией», понимая, что такое взаимодействие – это труднодостижимая цель, требующая высокой военной культуры и постоянных тренировок.
После того, как Тухачевский был репрессирован в 1937 году, мало кто из командиров обращал внимание на это требование. Он подчёркивал, что задача танков ДД – прорваться в тыл главных сил обороны, разгромить резервы и штабы, уничтожить основную группировку артиллерии и отрезать главным силам противника пути отхода.
Концепция глубокого боя получила признание в первую очередь в академических кругах. Уже с начала 1930 года Военная академия им. М.В. Фрунзе решала тактические задачи на местности и на картах на основах глубокого боя и сыграла большую роль в их распространении в армии. Установлением основ глубокого боя было сделано только полдела. Тактические прорывы удавались в Первую мировую войну и с помощью старых приёмов боя. Суть проблемы состояла в том, как довершить тактический успех оперативным развитием прорыва и, прорвавшись через взломанную брешь фронта на маневренный простор, уничтожить живую силу противника в оперативном масштабе.
После гибели Триандафиллова и Калиновского в авиакатастрофе в 1931 году Тухачевский продолжал усиленно работать над глубокими формами борьбы. В 1932 году он закончил первую часть работы «Новые вопросы войны», в которой исследовал влияние современных технических средств борьбы на изменение форм и способов ведения боя и операции. В 1936 году он значительно переработал первую часть этого труда, учтя возрождение в Германии большой агрессивной армии. К сожалению, эта рукопись пропала.
Изменения в тактике должны были отразиться и на оперативном искусстве. Всеми сознавалась необходимость решительного шага по пути создания новой теории ведения операции. Указывая на важность этой задачи, Тухачевский писал, что «реконструированная армия вызовет и новые формы оперативного искусства». Первое зерно истины созрело для этого в концепции глубокого боя; новая оперативная мысль вслед за ним уже пробивалась в сознание. Наша армия достигла такой ступени развития, которая выдвигала требования нового применения сил и средств
в крупных, решающих операциях на земле и в воздухе. Полной аналогии с тактическим решением вопроса тут быть не могло, потому что бой (тактика) и операция (оперативное искусство) имели свои качественные различия, определяемые масштабом пространства и времени и отличием оперативного построения войск от их тактического боевого порядка.
Принципиальную схему глубокого боя необходимо было перенести в оперативные масштабы. Для этого требовались, во-первых, мотомеханизированные соединения, способные по своей организации и вооружению к решению самостоятельных оперативных задач. Во-вторых, вопрос заключается в том, как вынести усилия этих соединений в оперативную глубину противника. Таким образом, главный вопрос организации глубокой операции сводился к решению проблемы: как тактический прорыв превратить в оперативный, как через взломанную брешь тактической обороны ввести в прорыв самостоятельные мотомеханизированные соединения. Таковы исходные положения теории глубокой операции. Но эти, пока только общие рассуждения требовали глубокого исследования, нуждались в теоретическом обосновании и конкретном оформлении. Большая работа, начатая в этом направлении в 1931–1932 гг., связана с созданием оперативного факультета Военной академии им. М.В. Фрунзе, сыгравшего большую роль
в развитии оперативного искусства и в подготовке оперативных кадров для высших штабов.
Военная академия готовила общевойсковых командиров тактического профиля. Теперь лишь оперативный факультет готовил командные кадры с широким оперативным кругозором, знающие основы операций, вождение крупных соединений. Факультет положил начало пересмотру основ оперативного искусства и развернул научно-исследовательскую работу, решая ряд новых проблем. Руководящей идеей стали глубокие оперативные формы борьбы. Теперь они начали получать теоретическое обоснование и конкретное оформление.
В 1932 году Г.С. Иссерсон из числа преподавателей был выдвинут начальником оперативного факультета академии, который возглавил и научно-исследовательскую работу. Благоприятные условия для работы оперативного факультета были созданы начальником академии Р.П. Эйдеманом, который ценил и уважал молодые, творческие кадры, умел оберегать их и помогать им. Большое значение для направления работы оперативного факультета имели указания М.Н. Тухачевского и А.И. Седякина (начальника Управления боевой подготовки РККА). Широта оперативного мышления Тухачевского и пытливый ум Седякина находили ответы на многие вопросы и указывали пути их решения. Передовых взглядов на характер современных операций придерживался также А.И. Егоров (начальник Штаба РККА). Он поддерживал всякую новую мысль. В конце 1932 года после Эйдемана главой академии был назначен Б.М. Шапошников.
По свидетельству Иссерсона, это назначение было ударом для понятия «новые формы борьбы» и триумфом «военного мировоззрения, основанного исключительно на опыте Первой мировой войны» и, следовательно, неспособным понять изменения, происшедшие с тех пор. Шапошников почти не оказывал поддержки факультету, и «всё, что было сделано на оперативном факультете после Эйдемана, было сделано вопреки новому руководству академии», и, если бы не А.И. Егоров, «развитие военной теории в академии, вероятно, значительно бы отстало». Косвенно подтверждает эти слова И.Х. Баграмян. В его воспоминаниях указывается, что у командования академии «до оперативного факультета руки не доходили, и последний… варился в собственном соку», и «…факультет по существу прозябал».
Со стороны Тухачевского, Седякина и Егорова, занимавших руководящие посты в армии, оперативный факультет встречал самую широкую поддержку. Даже известный военный теоретик А.А. Свечин в конечном итоге согласился с неизбежностью перехода к новым формам борьбы и поддержал концепцию глубокой операции, рассматривая её, однако в рамках стратегии измора. Концепция глубокой операции, которая более соответствовала революционным идеалам советского государства, одержала верх. По иронии судьбы, хотя концепция Тухачевского
и его соратников и победила, их тоже поглотил в 1937 году пожар чисток.
«В результате Советский Союз в 1941 г. подошёл к войне, не вооружённый стратегическим видением ни Свечина, ни Тухачевского. И последующий за этим стратегический вакуум возьмёт страшную дань с вооружённых сил и государства» (военный историк США Д. Гланц).
Научное обоснование теории глубокой операции
В 1932 году в Воениздате вышла книга Г.С. Иссерсона «Эволюция оперативного искусства», посвящённая научному обоснованию новой теории глубокой операции, ведения современных революционноклассовых войн. Суть теории заключается в нанесении мощного удара по всей глубине эшелонированной обороны противника, взлом её и введение в прорыв крупных мотомеханизированных соединений для развития тактического прорыва в оперативный успех.
В связи с тем, что в интернете ознакомление с этой книгой затруднено из-за отсутствия свободного доступа, который возможен в случае её приобретения, для чего требуется некоторое время или перевод с английского, то кратко изложим содержание отдельных глав книги, учитывая важность вопроса, и чтобы иметь представление об этой теории.
Об основах оперативного искусства
Размышляя о характере будущей войны, Иссерсон пишет:
«На новых путях эволюции нашего оперативного искусства необходимо прежде всего исходить из характера нашей будущей войны как войны революционно-классовой. Являясь высшим проявлением классовых противоречий двух исключающих социальных систем, эта война будет иметь характер решающего столкновения всемирно-исторического значения.
В истории борьбы… классов напряжение этой войны по радикальности её целей достигнет высшего предела».
Разрабатывая новую теорию ведения глубокой операции, Иссерсон ставил высшую для того времени цель, которую сформулировал так:
«Только один исход возможен в этих войнах – это гибель капитализма и торжество нового мира – мира социализма. Несомненно, никогда ещё в истории борьба не велась для осуществления столь великих целей, и никогда ещё ни одна армия в мире не была призвана к решению столь величайших исторических задач. Таково именно призвание нашей Красной армии как первой классовой армии пролетарской диктатуры».
Решающий характер военных операций, к которым ведут также технические средства борьбы, быстроходные и подвижные в их боевом применении.
Этим определяются основы нашей оперативной доктрины наступления. Она даёт основу для построения теории оперативного искусства как искусства ведения уничтожающих наступательных операций с целью полного уничтожения противника. Задачи оперативного искусства в том, чтобы в новых исторических условиях,
с новой армией, на новой материальнотехнической базе, с новым содержанием и в совершенно новых формах создать новые образцы военного искусства.
«Каждая большая война представляет отдельную эпоху в истории военного искусства», – написал Клаузевиц.
Такую новую эпоху военного искусства предопределяет эпоха революций и революционноклассовых войн. Но новые формы военного искусства, созревшие в процессе исторической эволюции, не рождаются самопроизвольно; они должны быть осознаны и изучены; они должны получить философское, теоретическое обоснование.
«Каждая эпоха должна иметь свою собственную теорию войны, хотя бы даже рано или поздно принялись за обработку её на философских началах» (Клаузевиц).
Без обоснованной теории не может быть разумной практики. Они начали с военной теории, чтобы перейти затем к практике расчётного оформления глубокой операции. Этот путь раскрыл эволюцию, совершённую военным искусством с начала XIX в. Только в различии крупных исторических эпох можно установить закономерности развития военного искусства, как и почему это искусство переходило от одних форм к другим, и почему оно завершается эпохой глубокой стратегии. Этот путь раскрыл эволюцию, совершённую военным искусством с начала XIX в. Так точка Наполеона распалась на ряд рассыпанных в пространстве точек в эпоху Мольтке. Этот ряд точек слился в эпоху мировой войны в одну сплошную линию. А теперь эта линия растёт в глубину, превращаясь в квадрат и получая новое измерение по площади.
Эволюция характера будущей войны
Историческое развитие характера операций показывает, что эволюция её шла по линии двух основных признаков: распространения по фронту и расчленения в глубину.
Первый из этих признаков получил своё конечное завершение в мировую войну 1914–1918 гг. Тогда вооружённая борьба заняла сплошной фронт и распространилась до возможного географического предела, далее которого она по фронту расшириться не могла. Распространение операций по фронту имеет в будущей войне тенденцию
к ещё большему росту. Наша западная граница имеет протяжение 3 000 км, и вся она угрожаемая в случае интервенции. Никогда ещё стратегия не стояла перед таким огромным сплошным фронтом борьбы.
Переходя к оценке этого вопроса в оперативном масштабе, необходимо иметь в виду, что на 800 км советскопольской границы нам может быть противопоставлено в среднем по одной дивизии на каждые 10–12 км фронта. А так как этот участок стратегического фронта сокращается по мере отнесения с востока на запад, то на меридиане Вислы и Сана может быть противопоставлено уже по одной дивизии на 6–8 км фронта. При этом рост мобилизационного напряжения вызывает тенденцию
к повышению этой оперативной плотности. Тактическая плотность может быть ещё выше.
Неравномерность занятия фронта, преследуя цели создания плотных ударных группировок, обусловливает в то же время наличие слабо или даже незанятых участков фронта. Это обстоятельство заставляет полагать, что на западном театре военных действий на общем стратегическом фоне сплошного фронта могут ещё оказаться отдельные оперативные окна. Исторический процесс не знает резко обозначенных границ между двумя эпохами. Создав предпосылки новых условий, он ещё не устраняет возможностей для старых и переходит от одних к другим в динамике диалектического перерастания. При необходимости прибегнуть к обороне в современных условиях будут приняты все меры для превращения её в укреплённый фронт.
Современные возможности: заграждения, химия, механизация работ, быстро твердеющий бетон – дают для этого больше предпосылок, чем в прошлом. Такой фронт возник в мировую войну в ходе борьбы, как следствие линейных основ ведения операций и отсутствия пробивной силы удара. Сейчас он во многих случаях готовится заранее, определяя условия характера операций, предшествуя их открытию. Сплошной укреплённый пояс Мажино на франкогерманской границе не оставляет в этом никаких сомнений. В итоге противопоставление «фронта фронту» нельзя во многих случаях считать исключённым с самого начала войны.
Наконец, широко развившиеся возможности оперативного манёвра позволяют сейчас скорее, чем это было в мировую войну, удлинить свой фланг новыми силами
и противопоставить обходящему противнику новую группировку. Это связано с увеличением возможностей ж/д транспорта. При этом на службу оперативному манёвру приходит ещё авиатранспорт, сокращающий срок сосредоточения до минимума. Это обстоятельство, несмотря на возможность быстрого развития обходных манёвров при современных средствах мотомеханизации и авиации, обуславливает возможность противопоставления сплошного фронта такому же фронту наступления.
При этом следует учесть, что и средства противодействия обходному манёвру находят сейчас гораздо большие возможности и в авиации, и в заграждениях. «Фронт против фронта» не должен стать для нашего оперативного искусства в будущей войне неожиданностью. Это будет нормальным явлением в динамике перерастания обходного манёвра во фронтальный удар на всю глубину расположения противника. Это подводит нас к одному из основных вопросов современного оперативного искусства, к вопросу эволюции второго признака операции – её расчленения в глубину.
В маневренный период мировой войны в этом отношении ещё не всё было достигнуто: была цепь связанных сражений, но в прерывчатом ряде, занимавшем боевыми действиями ещё далеко не всю глубину наступления. В грядущей войне характер операции будет претерпевать эволюцию по линии именно признака глубины. Уже в 1918 году, когда немцы в мартовском наступлении в Пикардии проникли в глубину противника на 60 км, когда войска Антанты в последние месяцы войны проникли в глубину германского фронта на 100 км, они на всю глубину этого наступления вели одно беспрерывное сражение. Уже тогда боевые действия уплотнили всю глубину продвижения.
В будущей войне мы столкнёмся с этой боевой глубиной как с нормальным явлением. Это вытекает прежде всего из глубины оперативного построения современного боевого порядка. При этом имеется в виду не только организованная полоса обороны, а глубина оперативного построения в любой обстановке.
Непосредственно сражающаяся линия дивизий сама занимает тактическую глубину в 6–8 км. В 8–10 км за ней следуют ближайшие войсковые резервы, образующие вторую линию. Ещё дальше в тылу, на удалении 20–25 км от этих резервов следует расположение в отдельных группах армейских резервов, образующих третью линию. Наконец, вся глубина оперативного построения опирается на расположенную ещё дальше в тылу (в 25–50 км от третьей линии) на ж/д линию базирования, на которую новые резервы могут прибыть в любое время. Таким образом, современное оперативное построение боевого порядка простирается в глубину на 60–100 км. Если это построение перейдёт к обороне, сохраняя ту же глубину, оно примет вид последовательно эшелонированных укрепполос. Эта глубина может быстро питаться новыми резервами и до известного предела поддерживаться, если бы её передний край начал пятиться назад; она может вновь нарастать за счёт бросаемых из тыла и с других участков фронта подкреплений.
Всю эту современную оперативную глубину придётся преодолевать с беспрерывными боями. В начале мировой войны войска большую часть времени проводили в маршах и меньшую – в боях. Теперь это соотношение меняется: войска будут большую часть времени проводить в развёрнутых боевых порядках и меньшую часть – в маршах.
Широко развитые в современных условиях возможности арьергардных боёв, заграждения, химия, авиация заставят и эти оперативные пустыри проходить с большим тактическим напряжением. Поэтому как общая тенденция признак расчленения операции в глубину приобретает в будущую войну такое же развитие, какого достигло распространение операций по фронту в мировую войну. Это будет сплошным морем огня и борьбы, которое широко разлилось по фронту уже в мировую войну и которое разольётся на всю глубину в будущую войну. Никогда ещё в истории вооружённая борьба не достигала такого высокого боевого напряжения. Это напряжение является исторически предельным, ей дальше распространяться некуда. Итак, основным в эволюции характера современной операции, определяющим её новое напряжение, является её ГЛУБИНА.
Современное глубокое оперативное построение требует сплошного ряда беспрерывных, сливающихся в одно целое оперативных усилий. Мы стоим перед перерастанием операции в новое измерение, глубины, в которой ряд последовательных оперативных усилий сливается в одно общее понятие современной глубокой операции.
В настоящих условиях нужно говорить не о ряде последовательных операций, а о ряде последовательных стратегических усилий, о ряде отдельных кампаний одной войны. Предельного пространственного охвата по фронту операции достигли уже в мировую войну. Характерным для эволюции будущей операции является её предельное пространственное распространение в глубину. Её характерное отличие определяется понятием ГЛУБОКОЙ ОПЕРАЦИИ. Наконец, развившиеся возможности оперативного манёвра позволяют сейчас скорее, чем это было в мировую войну, удлинить свой фланг новыми силами
и противопоставить отходящему противнику новую группировку.
Соотношение средств наступления и обороны
Характер современной операции, ставящий всякое наступление перед необходимостью преодолевать огромную глубину огневого сопротивления, требует в первую очередь материального обеспечения средствами наступления. Тактически каждый бой сведётся к фронтальной атаке. Она всё определяет и разрешает.
Разрешение этой проблемы определяется производственным развитием соотношения средств наступления и обороны. Теоретически этот вопрос был решён в пользу первых уже в последний период мировой войны; тогда же появились первые показатели его практического разрешения. Однако развёрнутой картины применения новых средств наступления мировая война не дала. Эксплуатация новых технических средств борьбы (танков и авиации) не достигла того эффекта, которого уже тогда можно было от них потребовать. Этот эффект не выходил из рамок узкого тактического использования и нигде не перерос в оперативный масштаб. Между тем эволюция технических средств борьбы ушла далеко вперёд, и современный танк и боевой самолёт представляют собой качественно уже совершенно другое орудие борьбы, чем это было в 1918 году. При этом современные данные отнюдь не являются предельными и имеют тенденцию к возрастанию. В этих условиях решение проблемы сравнением средств обороны и наступления в пользу последних получает всё большие перспективы.
В количественном отношении огневые средства (пулемёт и батарея) останутся всегда сильнее в обороне, чем в наступлении. Это вытекает не из качества этих огневых средств, а из характера целей в обороне и наступлении. Они в обороне имеют своей целью открыто наступающие группы пехоты, представляющие лёгкие мишени для огня. Батарея же в наступлении имеет своей целью отдельные, замаскированные пулемёты и орудия, требующие большого расхода снарядов, много времени и меткой стрельбы для их подавления. Количественное массирование огневых средств при наступлении остаётся поэтому обязательным условием. Однако качественно новые технические средства борьбы приобретают превосходство в наступлении над огневыми средствами в обороне. Танк не является новым типом огневого оружия. Он носит в себе всё тот же пулемёт или пушку, которые вызвали его появление,
и служит лишь бронированным средством передвижения. В этом заключается качественное решение проблемы.