Время живое и мертвое

Серия «Хрупкая ткань времени. Фантастика для подростков»

© Голотвин Р.Н., текст, 2026

© warimonn, иллюстрации на обложке, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Время правильное и неправильное

Разговор этот Мишка подслушал случайно. Задержался на тренировке, бежал на автобус, мельком глядя под ноги. Подпрыгнул, перескакивая снежный отвал, и чуть не вляпался в россыпь черных горошков, щедро рассыпанных вокруг. Поспешно подпрыгнул еще раз, но попал на лед, поскользнулся и кувырком пролетел метра три, хорошо не на дорогу. Рапира в кофре приземлилась рядом. Не хватало еще вывихнуть ногу.

Горошки сыпались из козы, которую тащил на веревке мужик в ватнике. Поверх ватника был напялен оранжевый жилет со светоотражающими полосами. В центре Москвы. Коза на веревке. И черные горошины, густо усеявшие грязноватый снег. Лихо. Если бы не коза, он бы и внимания не обратил. А тут запахло необычным. В смысле не козой и горохом, который она раскидала, а необычным ощущением, будто случится что-то странное. Весь день был необычным: в школе перепутали расписание и звонки были не вовремя, народ глумился. На тренировке не успел переодеться и сразу заработал штраф. Несправедливо, конечно, потому что пришел за полчаса, даже не болтал много. Девчонки хихикали, а он отбивался от тренера в «наказательном» быстром поединке. Ребра и рука болели до сих пор. Потом все автобусы опоздали и он полчаса мерз на остановке. Пошел пешком до метро, передумал, плелся три квартала на другой автобус и вот.

Автобус уехал, козу увели, а он сидел на снегу, потирая ушибленное колено, и тут услышал:

– Который час, не подскажете?

Спросили за спиной, и так, с претензией. По голосу было слышно, что это бабуля, но не простая, а типа Варвары Николаевны с пятого этажа. «Интеллигенция в пятом поколении», как говорит отец. Мишка термин «интеллигенция» представлял специфически: сравнить было особо не с кем. По Булгакову выходило, что это образованные и совершенно не приспособленные к жизни люди; судя по отцовским словам – «много гонора при отсутствии денег». С латыни – «знающий, понимающий». Латынь Мишка не знал, но гуглить умел. Соседка сверху держалась всегда прямо, важно, слова выговаривала четко и с такой интонацией, как будто она знает точно больше тебя. Вот и сейчас голос у бабули был именно такой.

– Половина четвертого.

«Ох, блин, уже половина! Опоздал…» Мишка подскочил, держась за колено, и тут услышал:

– Ну нет, такое время мне не нужно!

Вот тут он уже оглянулся. Время. Опять это время. Который уже раз за последние дни про время? Бабуля и правда оказалась важной: в высокой смешной шапке и длинном пальто, из-под которого блестели лакированные ботинки с полированными пряжками, немыслимые зимой. Как из кино сбежала, и обувку прихватила. Девушка, подсказавшая время, держала в руках включенный мобильник и растерянно смотрела то на старушку, то на экран.

– А какое еще вам время надо? Половина четвертого, точно вам говорю, вот смотрите…

– Не нужно мне время из телефона, – капризно заявила старушка, блестя смешными очками-половинками. – Мне нужно время из часов! А это оставьте себе… Благодарю покорно…

Она недовольно отвела руку с телефоном от своего лица, перехватила поудобнее сумку и засеменила по тротуару в сторону высокой сталинки, где горели огни гастронома.

В каком-то смысле Мишка с ней согласился. Время и в самом деле шло черт знает как. Выходишь заранее – опаздываешь, садишься за уроки – и оно ползет еле-еле. С Егором решили схлестнуться в контру[1] – полетело как бешеное…

Тут Мишка все же вспомнил, что опаздывает, и как раз к Егору. Автобуса ждать было глупо, от остановки еще пилить, но если напрямую… Он подхватил кофр с формой и рапирой, на ходу отряхиваясь, и тоже помчался, но в другую сторону. Через маленький сквер, мимо дорожек, распахивая слежавшийся снег, через большой, заставленный машинами двор, и дальше – там еще будка должна быть трансформаторная с граффити, от нее нужно в правый сквозной подъезд. Тогда можно выскочить на закрытую внутреннюю парковку и к проходу через стройку. Если его еще не убрали. Строят сейчас до черта: никак не привыкнуть к тому, что если пешком идти, то приходится почти наугад даже по знакомым путям.

Мороза почти не было и бежалось легко, будто он не отмахал сейчас на тренировке рапирой почти два часа, и силы были, и колено почти не болело. Мишка предполагал, что все дело в цели и стимуле. Если бы сейчас надо было домой, то он точно не торопился бы. Дождался бы автобуса, шел бы от остановки нога за ногу, потому что дома – ну а что там? Там дом, мама ужин, наверное, готовит; папы нет еще, он в институте своем пропадает. Дед в комнате у себя сидит опять, молчит, в книжки уткнулся. С ним сейчас не интересно стало. А вот если ты летишь к приятелю, чтобы резаться в приставку, бродить по коридорам замка и косить нечисть – тут словно новые силы появляются. Бежишь и не замечаешь, что устал. Подеградировать силы находятся непонятно откуда.

Про время он еще думал, но вскользь и в основном недоверчиво. Это как про воздух думать или про силу тяжести. От твоих мыслей ровно ничего не поменяется. Все давно изучено, а что не изучено – разложено в теориях и умных книжках. Семьдесят восемь процентов азота, двадцать один процент кислорода и по мелочи неона, гелия, метана и водорода[2]. То же и с всемирным тяготением в один «же»[3]. Ты на земле, и жить здесь можно только так, даже если не хочется. Со временем та же ерунда. Хотя вот… время из телефона, может, и правда дурацкое? А у бабки-то небось свое время, из часов, она по нему и живет, логично.

Мишка перебежал дорогу и огляделся. Теперь быстрее всего было срезать через арки огромного многоподъездного серого дома, потом еще пустырь, где стройку никак не начнут уже год, и только арматура торчит жуткими железными букетами, а потом овраг. Летом через него напрямую было не пройти: разрастались кусты, и под ногами в низине нормально так хлюпало. Сейчас все в снегу и замерзло наверняка. За оврагом там всего две улицы, спортивный комплекс, и до дома Егора «один раз упал, и там уже». Должен успеть к четырем, не начнут же они без него?

Это была мысль не очень комфортная. У Егора была пятая плойка, довольно продвинутый планшет, смартфон, а у Мишки дома ничего. Ну кроме телефона, ненового и с разбитым экраном, и отцовского планшета. Был еще ноут «для учебы», слабый и не способный потянуть ни одну приличную игру. И вроде не совсем бедствовали, отец нормально зарабатывал у себя в институте, но… Еще и нудели постоянно, что гаджеты зло и нужны только для учебы и лучше бы книги читал. Он и читал, и много, но поиграть иногда хотелось до жути. Но дома было не на чем, да и неинтересно одному рубиться.

Открыл дверь младший брат Егора. Хмыкнул и махнул рукой в сторону комнаты брата, откуда рычали монстры и грохотали заклятья. Егор и Макс его не дождались и уже вовсю кромсали чудовищ в капусту на четвертом уровне сложности. Мишка посмотрел на время в своем мобильнике. Как же так? Бежал изо всех сил; там, если прикинуть, всего полчаса ходу максимум. Мобильник показывал 16:32. Что же он, час шел пешком? Или у девчонки на остановке часы неправильные? И эти, друзья еще называются…

– Прости, чел. – Егор быстро менял в инвентаре оружие и скидывал в сундук награбленное. – Нам рубиться всего часа три, пока родаков нет. Заново не будем уж начинать. Где ты был-то? К четырем же договорились?

Тут он был прав. Все верно, сейчас влезать в бой уже не было никакого смысла: они слишком далеко ушли. Да и персонажа создавать… Мишка посидел немного, понаблюдал, как друзья бродят по подземельям, собирая артефакты, а потом вздохнул и пошел одеваться. Теперь точно уже некуда торопиться и можно идти и размышлять о невезении и о том, что время опять подвело.

«Дурацкое какое время, – думал Мишка, спускаясь на лифте, – неделю собираться, договариваться, придумывать и вот так пролететь из-за какой-то ерунды». На улице было тихо и крупными хлопьями сыпался снег.

Вот странное дело: как только никуда не торопишься, минуты ползут еле-еле. Будто дела как-то ускоряют время, толкают его, шевелят, а как только наступает безделье, эскалатор снова замедляется. В торговом центре так. Без людей лесенка-чудесенка еле движется, но стоит поставить на нее ногу – и вот она уже побежала быстрее. А сошел – и опять поползла ме-е-е-едленно. Может, и тут так? Чем больше дел, тем быстрее все мимо проносится. Оглянуться не успел, а на улице стемнело и вечер уже.

Город помаргивал светофорами, фонарями и первыми гирляндами к новому году. Светящейся рекламы было не так много, да и надоела она, а вот елкам Мишка всегда радовался. Сейчас рабочие собирали большую такую на парковке перед магазином. Мишка постоял, с удовольствием наблюдая, как они, стоя на подъемнике, развешивают большие золотистые шары. Классно все-таки, что есть вот такие вещи, которые почти не меняются. Елки, гирлянды, мандарины. Нет, мандарины – это слишком. Что там еще ему нравилось в новогодних праздниках? Подарки? Их было не очень много, и Мишка знал, что мама и отец всегда тщательно выбирают, что ему подарить. Они по инерции все еще притворялись, что подарки дарит Дед Мороз, а он снисходительно подыгрывал им и сам не замечал, как включался в эту игру. Было в этом какое-то уютное удовольствие: все равно что достать смешную игрушку, которую тебе подарили давным-давно, но ты все еще ее любишь. И выкидывать не хочется. Бывает, берешь и играешь. Не всерьез, так, просто чтобы вспомнить, каково это. И немножко неловко перед собой, но если никто не видит, значит, можно?

Рабочие включили гирлянды, и елка засияла. Да, красиво.

Дома мама удивилась, что Мишка вернулся так рано, и тут же радостно отправила его на кухню чистить картошку.

– Раз такой быстрый, помоги на кухне, ужин сам себя не сделает, – сказала она и кивнула на раковину. – Руки только помой.

Мишка спорить не стал. Он опять угадал: мама, ужин, у деда тихо, отца дома нет.

– Мам, – сказал он, выбирая нож, потом картофелину, потом с удовольствием снимая с картошки стружку, – ты когда-нибудь замечала, что время странное? Нелинейное. Как надо куда-то успеть – вечно опаздываешь, а как не надо никуда, так времени вагон? Что вообще происходит со временем? Почему оно так неровно двигается? Или это у нас восприятие кривое?

– Насколько я помню физику, дружочек, время зависит от кучи вещей: скорости земли, солнца и еще чего-то там, так что заметить разницу человек не в состоянии. Хотя… отец бы тебе расписал в красках закон Мерфи[4], но я думаю, все проще. Просто ты недисциплинированный и не умеешь ценить время, – мама отобрала у него нож и выдала смешную овощечистку, – и сейчас вся картошка в кожуру уйдет.

– Ну и ладно, – проворчал Мишка себе под нос, – Картошки еще много. И вообще, я думаю, во времени дело. Мы всегда валим на человеческий фактор, а если нет? А «неправильное время» звучит как интересная теория. Как теория. Например, время всегда с положительным зарядом, как электроны, а тут сменило заряд и опа… Никто ничего не успевает. Было правильное – стало неправильное.

– Какое еще неправильное время? – засмеялась мама. – Ты деда наслушался, что ли?

– Дед последнее время со мной не дружит, – сказал Мишка. – Книжки наши друзья, внуки наскучили.

– Глупости говоришь. Ты сам к нему не заходишь, с тех пор как в секцию свою записался. Вспомни, вы раньше вместе играли, мастерили что-то. А как он из больницы вернулся – ты уже вовсю носился со своим Егором и его приставкой.

Это было неприятное, неудобное воспоминание. Мишка и раньше чувствовал неловкость из-за того, что перестал заглядывать к деду. Каждый раз, приходя домой и видя на вешалке дедово пальто, он подавлял и проглатывал эту неловкость вперемешку с досадой. Поэтому сейчас он засопел, сильнее налегая чистилкой на картофелину, и спросил:

– А чего наслушался? Он про время что-то говорил?

– Вот молодец! Тебя как будто рядом не было, да? Не стыдно? До больницы он только про время свое и говорил, правильное и неправильное, – пробормотала мама, но, спохватившись, что зря затеяла этот разговор, по-быстрому свела его на нет. – Может, оно и неправильное, но такое, какое уж есть. Поставь-ка кастрюлю на газ и кидай сразу туда.

Мишка слушал внимательно, даже картошку чистить перестал. Пока дед не загремел в клинику, он и в самом деле почти не обращал внимание на дедовы рассуждения. Почему? Да потому что старик нес какую-то чушь – родители сами так говорили. А теперь стыдят, что он про деда забыл. Просто замечательно. Хотя – стоп. Что там про время?

Мишка дочистил и почти не глядя отправил картошку в кастрюлю. Брызги горячей воды попали на руку.

Что за день-то такой? Появилось незнакомое тоскливое ощущение, словно должно случиться что-то, но уже не странное, а плохое. Мишка оглянулся. Мама резала огурцы. А за ее спиной, в дверном проеме кухни, стоял дед и делал Мишке какие-то знаки. То ли «молчи и убегай», то ли «ничего не говори». Это было еще страннее. Мишка кивнул и повернулся к раковине. Пальцы немного дрожали. Да что происходит?

Как только Мишка зашел в комнату деда, тот сразу плотно прикрыл дверь и еще раз сделал знак молчать. Прихрамывая, подбежал к стене, с хрустом опустил медную шишку на своих древних ходиках[5] почти до самого пола. Часы защелкали, заклацали шестеренками и выпустили кукушку из домика. Птица молча высунулась в окошко и тут же спряталась назад. Комнату наполнило уютное тиканье.

– Теперь можно поговорить, – заговорщическим тоном сказал дед, усаживая Мишку в кресло напротив себя, и было непонятно, шутит он или, наоборот, серьезен. Он и прежде всегда отчаянно погружался в игры и с одинаковым азартом рассказывал и о путешествиях, и об устройстве пылесоса, и о том, как самому сделать меч. Но сейчас вид у него был такой, словно он играет в какую-то детективщину, и очень увлеченно.

– Прежде всего, не болтай про время с посторонними, – сказал дед. – Это опасно и может плохо кончиться. Только со мной. Ты вообще как во все это влез? Кто тебе сказал про неправильное время?

Мишка смотрел на деда с жалостью. Нет, он всегда любил его, этого веселого и умного старика, способного и воздушного змея сконструировать, и в джедаях разобраться. Они крепко дружили когда-то и даже планировали путешествие вдвоем в горы, а потом… Потом случилась беда. Беда называлась инсульт: застала старика на улице, прохожие вызвали скорую, и никто так и не узнал, как все случилось. После больницы дед начал заговариваться; твердил, что все живут неправильно, и скоро весь мир полетит в тартарары, и кто-то там его подчинит или захватит. Да, Мишка вспомнил все это сейчас, и снова отдалось в груди виноватым ощущением это воспоминание. Деда свозили тогда к психиатру, и старик замкнулся, замолчал. Перестал всех доставать, сидел себе в комнате и читал. Половину пенсии строго отдавал в семейный бюджет, а на оставшееся накупил старых часов и возился с ними. Мишка знал, что кукушка у деда работает с перебоями, прямо как на его старых ходиках, поэтому молча слушал и жалел его. Но раз мама говорит, значит, идеи свои про время он не забросил.

– Да ерунда, – сказал он наконец, видя, что дед прямо подпрыгивает в кресле от нетерпения, – случайно услышал. Бабулька одна ругалась, что ей время из мобильника подсказали, а ей надо время из часов… странно это, нет?

Тут он остановился, потому что увидел в глазах у деда страх.

– Чего?

Дед немного помолчал и, вздохнув, сказал:

– Я струсил. Придумал себе, что они не остановятся, что за вами придут. Часы остановил. Испугался. Предал его, получается…

Жутковато и непонятно это звучало. Мать как-то рассказывала, что дед не совсем двинулся: просто путает реальность и вымысел. Вот и сейчас это выглядело как очередной бред больного человека. Мишка прекрасно понимал, в каком мире он живет, и нужно было что-то поубедительнее, чтобы заставить его усомниться в основах мироздания. Болезнь деда явно была реальнее, чем его теории про неправильное время. Реальнее и страшнее.

Сейчас он сидел, смешной, растрепанный, в своем махровом халате и таращился, пытаясь что-то объяснить.

– Погоди, дед, все хорошо, – сказал Мишка, и голос дрогнул. – Я тебе верю, все нормально…

Старик нахмурился, а потом решительно сказал:

– Я знаю, как абсурдно это звучит. Я не псих, Мишук. Я ничего не придумал, это все правда настолько правдивая, что сочинить такое сложно. Я так долго размышлял: как тебе об этом рассказать, да и рассказывать ли?

Дед нахмурился и замолчал. Лицо у него было сердитое. Последний раз такое же выражение у него было месяц назад, когда Мишка просыпал его иван-чай и раскокал банку.

– Я предал его. Время. Испугался. За вас за всех, за себя. Трус я.

Мишка сел рядом и приобнял деда за плечи.

– Какое время, дед, ты чего?

– Время! – вскрикнул старик, сбрасывая с плеча руку внука. – Истинное время, которого почти не осталось.

Он вскочил и заходил по комнате.

– Я все искал повод рассказать. И не было его. Не было, понимаешь? Мозгоправ чертов знаешь, что сказал? Параноидальное расстройство. Но это не расстройство, все так и есть, это такая правда, что я даже не знаю.

Он остановился и уставился на внука:

– Так. Ты на кухне сегодня просто так болтал?

Мишка озадаченно нахмурился.

– О чем? О времени? Да я не знаю. Мне иногда кажется, что время идет рывками.

– Не кажется, – перебил дед. – Не кажется! Все так есть. Я сам в этом не очень разобрался, но время разное. Есть живое, а есть ненастоящее. Мертвое. Вот сейчас кругом оно. Время из батареек, из мобильных телефонов, электронных часов – все это мертвое, искусственное время, фальшивка, понимаешь? Истинное время идет из настоящих часов, бабулька эта твоя все правильно сказала. Не смотри так, Мишук, мое слово твердо, ты знаешь. Я сейчас не с ума сошел и доказать могу, если послушаешь. Ведь послушаешь?

Это он ловко Мишку поддел, может, даже сыграл на жалости – последнее слово так и прозвучало. Неважно. Мишке и вправду жалко было старика, и он кивнул. Даже в уголках глаз защипало. Он потер лицо, чтобы не было заметно.

– Послушаю, Саша, рассказывай.

Была у них с дедом когда-то такая игра, давно, еще в детстве. Мишка звал его по имени, как приятеля, и это было забавно: словно пароль, означающий, что они на одной волне. «Сашка, догоняй», – орал внук деду, пускаясь бегом. «Михаил, что за фамильярность?» – кричала мама вслед, а дед уже несся большими скачками, хрипя: «Куда ж ты денешься, голландец Михель?!» С тех пор прошло так много времени, что ощущение это почти забылось. Но вот выпрыгнула напоминалка о том, как они понимали друг друга. И назвать деда Сашей было хоть и нелепо, но необходимо, словно Мишка соглашался встать на его сторону. Не Александром Федоровичем, как звал деда отец, не Теодорычем, как звали друзья. Нет. Именно Сашей. Глаза у деда повлажнели.

– Ты заметил, Мишук, что все то время, что мы носим с собой, – оно быстрое, безжалостное, ускользающее из рук. Оно вырабатывается из этих чертовых электронов, а ты знаешь, что это? Я знаю только теоретически, хоть полжизни на физику потратил. Да и никто не знает толком. Электроны эти проклятые скачут все время, и вовсе не там, где положено. А получаются из этого страшные вещи: только что было без четверти, а смотришь через пятнадцать минут – час прошел. Только отвернулся – везде опоздал.

Мишка вздрогнул, но виду не подал.

– Все эти электронные часы, телефоны, батарейки и прочий хлам годятся только для того, чтобы узнавать, насколько ты опоздал. Или что никуда не успел. Скажешь, не так? Каждый, кто по этому мертвому времени живет, носится как угорелый, ничего не замечает, все пытается успеть и ничего не успевает. Но не все такие!

Дед сделал странный жест рукой и оглянулся.

– Есть те, кто успевает, – сказал он вполголоса, и Мишка увидел, что глаза у него стали прищуренные и жесткие. – И те, кто временем этим прекрасно пользуется. Я сам узнал об этом случайно; удивлялся, думал: надо же, открытие сделал… прикладник чертов… а когда попытался с ними поговорить…

Видимо, он вспомнил что-то плохое. Лицо исказила болезненная гримаса. Мишка вскочил было позвать родителей, но дед схватил его за руку.

– Не надо никого звать, сейчас пройдет…

Мишка чуть не плакал. Дед сидел, скрючившись, зажмурившись, прижав худые руки к груди слева. И выглядел… Черт, он и выглядел именно так, что впору было бежать за родителями и вызывать скорую.

– Ты давно видел человека с механическими часами на руке? – спросил слабым голосом дед, открывая глаза. – Ты знаешь, сколько сейчас стоят хорошие механические часы? Кто их может себе позволить? Почему часовые мастерские закрываются одна за другой? Это даже не заговор. Истинные механизмы поддерживают ткань времени, вплетаются в поток, но он давно поредел и истощился. Время умерло, Мишук, сейчас кругом все цифровое, а значит, мертвое.

Пока он говорил, Мишка думал о многом. О том, что дед ведь еще не старый, а, видимо, придется снова вести его по врачам. О том, что в его словах что-то есть, особенно про опоздания. Еще он представлял мертвое время как матрицу из кино, и получалась страшненькая картинка – если вдруг все это правда. Страшненькая и заманчивая.

– Вспомни, какое было время, когда ты был маленький? – старик поднялся, покачиваясь, и снова сел. Махнул рукой, мол, посижу еще. – Ты приезжал к нам с бабушкой, еще когда дом не сгорел, помнишь? Время не летело, ты сам его запускал вот на этих ходиках…

Он показал рукой на стену комнаты, где тикал маленький домик. Рука дрожала, кисть ходила ходуном.

– Вспомни, Мишук, ты сам опускал гирьку, и как долго длились дни? Бесконечные вечера! Ты все успевал, тысячу дел, и еще оставалось время… Это было истинное время. Его отсчитывали настоящие часы. Не вот это вот…

Дед брезгливо покосился на мобильник в руке внука.

– Они батарейки сейчас во всю механику вставляют. Убивают истинное время, убивают. И сами им крутят как хотят. Ты думаешь, почему ты всегда опаздываешь, хотя вышел заранее и должен был все успеть? Они двигают его как хотят, свои процессы прокручивают. Мертвому времени все равно, оно не сопротивляется…

– Да кто они-то?

Дед не ответил. Вскочил, дохромал до шкафа, долго рылся в нем и, наконец, достал часы. Золоченые, строгие, скучные, с цифрами на черном циферблате. Мишка ни разу их у деда не видел, иначе бы запомнил.

– Вот смотри, это классическая модернизированная модель «Луч». Редкая и очень сильная штука. Считай, как автомат Калашникова и бронежилет в одном. Они генерируют настолько сильный временной поток, что защищают тебя от сдвигов. Смотри.

Дед завел часы, защелкнул зубчатое колесико-коронку, вдавив его в корпус, и поднес часы к Мишкиному телефону. Если бы Мишка не видел сейчас все это своими глазами, не поверил бы. Цифры часов в мобильнике задрожали и начали меняться. Сам смартфон исправно светился, все было в порядке и только цифры, как на спортивном секундомере, менялись с бешеной скоростью, мерцая и словно пытаясь пропасть совсем. Мишка увидел, как воздух вокруг мобильника задрожал, словно от сильной жары. Поплыл волнами. И в какой-то момент часы на экране мобильного пропали. Только что были – и нет их. Пустое место на экране. Это было круто. Нет, больше, чем круто. Дед отвел свои наручные часы с черным ремешком в сторону, отщелкнул зубчатое колесико и чуть двинул стрелки назад. Остановил.

Часы на мобильнике словно испугались так, что не хотели появляться.

– Вернутся, – проворчал дед, – потом. Против истинного времени никаких шансов у этой дохлятины. Теперь слушай.

Он взял внука за плечи и внимательно взглянул ему в глаза.

– Я тебе все это зачем рассказал… Цифровое время везде, другого сейчас нет. Я сунул нос в это дело, и меня чуть не угробили. То, что врачи назвали инсультом, – это их рук дело, подловили меня. Поэтому, Мишук, я серьезно говорю: не влезай в это. Бороться с ними бесполезно. Я не смог, и ты не пробуй даже. А услышишь про настоящее время – делай вид, что не понял ничего. Слышишь? Пожалуйста!

Сейчас он был снова просто испуганным дедом, которого было жалко.

– Все нормально, дед. Я понял. Не буду лезть. Да и чего ради, правильно?

– Правильно. – Пенсионер сидел в кресле и растерянно смотрел перед собой. – Я предал его, не ты. Мне и доживать с этим. Вот так. Ты обещал, запомни.

Глава 2

Шпаги, разговоры и Бурерожденная

Спал Мишка плохо. Ему снились зубастики, поедающие часы, и везде успевающие темные личности, управляющие временем. Встал он рано, за час до будильника, и долго таращился в темноту за окном. Вчера был странный день. Бедный дед… Совсем ему плохо стало, надо маме сказать, что паранойя у него усилилась. Хотя…