Я вас предупредил

В этот шестнадцатиэтажный дом на улице Рогова он переехал недавно, полгода назад, когда умер отец, доктор химических наук, бывший завлаб Курчатовского института, и квартира досталась Потапову в наследство. С отцом он особенно дружен не был, заезжал изредка, раз в два месяца, да встречался с ним иногда на его же даче в Горках, но мама такие встречи не одобряла, и Потапов сократил встречи с отцом до минимума, о чём сейчас жалел. Отец, по сути, был добрым человеком, а с матерью не ужился по причине увлечённости работой, отдавая ей (работе) все свободное время. Маме же хотелось, чтобы известный учёный-химик хотя бы изредка переставал быть исследовательской машиной и обращал бы на неё внимание чаще чем два раза в год – в день рождения и на Восьмое марта. Прожив с мужем двенадцать лет, она ушла от него и забрала сына, и Потапов вырос в Бибиреве, в однокомнатной квартирке на улице Плещеева. Он не удивился, когда после похорон отца их с мамой нашёл судебный исполнитель и прочитал завещание Потапова-старшего о передаче трёхкомнатной квартиры в Щукино в собственность сыну. Вскоре Потапов переехал на новое место жительства, разобрал старьё, которым была под завязку забита квартира отца, починил старую, но добротную, времён русского ренессанса, мебель, переставил все по-своему и впервые в жизни почувствовал себя человеком, не зависящим от квартирных условий.

Но ненадолго.

Сначала по вечерам в квартире над ним стали собираться молодые люди в возрасте от девятнадцати до двадцати двух лет, включая на полную мощь аудиоаппаратуру и не давая Потапову, да и соседям, естественно, отдыхать после трудового дня и спокойно спать. Длилось это безобразие с месяц, Потапов терпел, он и сам любил посидеть в компании друзей, хотя не так громко и скандально, потом в очередной загул компании в два часа ночи поднялся на третий этаж (сам он жил на втором) и мирно попытался объяснить молодым людям, что ведут они себя неправильно. Его слушать, разумеется, не стали, пообещали «набить морду», если он ещё раз «посягнёт на священное право человека отдыхать, как ему хочется», – парни, судя по всему, были начитанными, хотя и предельно инфантильными, – и Потапов рассвирепел. Драться, правда, с ними он не стал, хотя мог бы уложить всю компанию в течение нескольких секунд, а просто позвонил дежурному в управление, обрисовал ситуацию, и через полчаса к дому подкатил джип отдела с нарядом оперативников. Ребята были в чёрных спецкомбинезонах, с масками на головах, увешаны оружием, и глядеть на них было приятно. Ещё через несколько минут компания веселящихся «хозяев жизни» – пятеро парней и две девушки – сидела в машине и икала от страха, не понимая, что происходит, а Потапов пошёл спать. Потом ему рассказали, что девушек высадили возле отделения милиции, а парней отвезли за город и оставили в лесу, пригрозив в следующий раз всех «утопить в реке». С тех пор пьянки по ночам в квартире этажом выше прекратились. Зато кто-то начал регулярно сбрасывать на крышу подъезда пустые бутылки, банки, пластиковые пакеты и объедки, что в конце концов довело Потапова до белого каления, так как два окна квартиры выходили аккурат на крышу подъезда и осколки бутылок изредка залетали на кухню в открытое окно. Вдобавок ко всему мусор вонял, и запахи летом бродили по квартире ещё те.

Вскоре он выяснил, что бросали бутылки с двенадцатого этажа снявшие там квартиру не то армяне, не то азербайджанцы. Связываться с ними не хотелось, но поскольку вызванный участковый сделать ничего не смог под предлогом, «не пойман – не вор», Потапов решил действовать сам, и как только тихим майским вечером раздался звон, поднялся на двенадцатый этаж.

Мише Потапову исполнилось недавно двадцать девять лет. Работал он в оперативном управлении антитеррора Федеральной службы безопасности под командованием полковника Щербатова. Служил в армии в десантных войсках, окончил юрфак МГУ, с малых лет занимался рукопашным боем, много читал, увлёкся эзотерикой и даже женился – в двадцать один год, но прожил с молодой женой всего четыре месяца, после чего она погибла – утонула при невыясненных обстоятельствах в Киргизии, на озере Иссык-Куль, куда поехала отдыхать с подругой. Потапов тогда поехать с ней не мог из-за экзаменов, он сдавал летнюю сессию. С тех пор жил один, лишь изредка позволяя себе короткие знакомства и расставания без сожалений. Второй такой женщины, как Даша, он пока не встретил.

Нажимая кнопку звонка, Потапов вспомнил приговорку отца, которую тот любил повторять: одинаково опасно и безумному вручать меч, и бесчестному власть[5], – подумал, что папа, безусловно, смотрел в корень, но меч всё же надо хотя бы изредка вынимать из ножен, чтобы лечить кое-какие социальные болезни, требующие хирургического вмешательства, и сказал в приоткрывшуюся дверь, в щель которой выглянуло мрачное смуглое усатое лицо «кавказской национальности»:

– Будьте так любезны, позовите хозяина.

– Я хазаин, – с акцентом ответило лицо.

– В таком случае прошу вас или ваших гостей больше бутылки вниз не бросать. Во избежание неприятностей.

– А ты кто? – поинтересовалось лицо, даже не озаботившись опровержением сказанного.

– Я живу на втором этаже, и мне очень не хочется, чтобы крыша подъезда превращалась в мусорку.

– Тогда иды к сэбэ, – буркнуло лицо, закрывая дверь, но Потапов сунул в щель носок туфли и постарался приятно улыбнуться.

– Не доходит? Или ваш ответ следует считать обещанием жить как люди, а не как свиньи?

Усатый посмотрел на ногу Потапова, позвал кого-то, дверь распахнулась шире, и на пороге вырос ещё один абориген, в спортивном трико, но уже не кавказской, а вполне славянской организации, которую обычно называют одним словом: бугай.

– Тебе чего, мужик?

Потапов снова попытался объяснить ситуацию, прислушиваясь к доносившимся из квартиры голосам: судя по всему, здесь обитала целая компания людей определённого склада, но достучаться до сознания бугая не смог, – для этого, очевидно, нужна была кувалда.

– Хошь жить – мотай отседа, и шоб боле не видал, – косноязычно сказал бугай с украинским акцентом. – Не покушайся. Хочем – бросаем, не хочем – не бросаем. Понял? – Он сделал ударение на последнем слоге. – Хошь, иди в милицию, тока потом не жалуйся.

– А без милиции никак нельзя обойтись? – скучным голосом проговорил Потапов, начиная тихо сатанеть. – Есть правила человеческого общежития, их надо соблюдать, вы не в пустыне и не в горах Кавказа живёте, кругом люди, и надо к ним относиться по…

– Пашел ты на…, законник! – махнул рукой бугай… и, охнув, согнулся пополам, держась руками за живот.

Потапов толкнул его в лоб, бугай осел громадным задом на разбросанную по всей прихожей обувь. Смуглолицый сожитель бугая резво отскочил назад, заорал, вынимая из штанов складной нож:

– Степан, Гейдар, сюда!

В прихожую выскочили в одних трусах и майках ещё двое мужиков, молодой и постарше, один русый, другой черноволосый, но оба с заросшими щетиной лицами и потому похожие друг на друга, как братья.

– Стоп, мужики! – поднял руки перед собой Потапов. – Я не драться пришёл, а ради справедливости. Вы не у себя дома, насколько я знаю, и шум вам ни к чему. Пообещайте жить тихо, как и все, не гадить в подъезде и на лестничной площадке, не кидать вниз бутылки и прочий мусор, и я мирно уйду.

– Мы сичас тэбэ морду набием, – пообещал усатый, с беспокойством поглядывая на бугая, который всё ещё не мог отдышаться. – Или зарэжэм.

– Это, конечно, печальный вариант, но, боюсь, неосуществимый. Я законопослушный гражданин, а вы тут, судя по запаху, квартиранты. Стоит мне позвонить куда следует, и через два часа вас здесь не будет. Ну так как, граждане хорошие, устраивает вас такой расклад?

Мужики переглянулись, явно не зная, что делать дальше. Видимо, главарём у них был млеющий на полу бугай.

– Харашо, – мрачно сказал усатый, – иды к сэбэ, мы нэ будэм.

Потапов усмехнулся, оценив детский лепет кавказца.

– Спасибо на добром слове, орлы. Будьте здоровы. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Он повернулся, чтобы спуститься к себе на второй этаж, и в это время бугай с криком: «Убью, курва!» – бросился на него.

Потапов, не оборачиваясь, выставил назад локоть, дождался вопля: здоровяк нарвался на выпад, – крутанулся вокруг оси и ребром ладони нашёл толстую шею противника, так что тот отлетел назад в прихожую, упал и успокоился.

– Извините, я нечаянно, – сказал Потапов хладнокровно, кинув взгляд на остальных членов компании. – Руки иногда, знаете ли, чешутся, вот и приходится их… чесать.

Притихшая компания молча смотрела то на своего командира, то на Потапова, почувствовав его уверенность и силу.

Дома Михаила ждал сюрприз: звонок шефа.

Через полчаса он был в управлении, где уже собрались следопыты и охотники группы антитеррора «Антей», и полковник Щербатов хмуро сообщил всем о возникшей проблеме, связанной со взрывом в ресторане «Терпсихора» и убийством генерал-майора милиции Зимятова.

Проблема оказалась сложней, чем полагало руководство управления. За три дня расследования не удалось выйти ни на исполнителей терактов, ни тем более на заказчиков. Мало того, в связи с тем, что на местах взрывов не нашлось ни малейших следов взрывчатки, проблема неожиданно сдвинулась в другую область – научно-техническую, и ею занялись научные консультанты и эксперты управления, усмотревшие во взрывах в ресторане «Терпсихора» и возле кафе «Тихий омут» физические процессы с «нелинейными характеристиками».

Во вторник Потапов, назначенный командиром оперативно-разыскной группы, встретился с руководителем экспертной бригады, доктором физико-математических наук полковником Трубецким в его кабинете, и тот поделился с ним своими соображениями.

– Взрывы подобного рода можно отнести к так называемым реакциям фотонного самораспада. Мы и раньше сталкивались со случаями самовозгорания людей, по разным причинам превращавшихся в объекты с нестабильной энергетикой из-за потерь биоэнергии и электромагнитных излучений, но в тех случаях люди просто сгорали дотла, реакция протекала быстро, но не как цепная, со взрывом. Нынешние случаи – это уже новый тип подобных реакций. Кто-то научился инициировать биоэнергетические вспышки и использовать людей в качестве живых мин.

– Кто, по-вашему, это мог сделать?

Трубецкой, маленький, седой, подвижный, вечно занятый какими-то вычислениями, снял очки и близоруко посмотрел на собеседника.

– Если бы я знал, давно сообщил бы. Знаю только, что наши лаборатории такими вещами не занимаются, другого хватает. Но эган – очень интересная проблема, у меня у самого руки зачесались, я когда-то пытался делать расчёты энергопотоков с вакуумным возбуждением.

– Что такое эган?

– Эгоаннигиляция, сокращённо – эган. Обычно этим термином пользуются психологи, но к нашим случаям он тоже подходит.

– Значит, вы считаете, какая-то криминальная структура научилась использовать людей в качестве аннигилирующих взрывных устройств?

– Не обязательно криминальная, но очень мощная, имеющая соответствующую научно-техническую базу.

– Оборонка? А не может быть другого решения? Скажем, новый тип взрывчатки, не оставляющей следов…

– Молодой человек, – Трубецкой протёр и водрузил очки на нос, – никакой тип взрывчатки принципиально не может уничтожить объект таким образом, что от него не остаётся ничего! Даже пыли! Люди исчезли, понимаете? Испарились, аннигилировали. И в связи с этим возникает ещё одна интересная сопутствующая загадка – проблема зомбирования. В обоих случаях люди были запрограммированы на самоуничтожение. Господину Мариничу повезло, что он остался жив. Видимо, тот, кто посылал к нему смертника-камикадзе, был на сто процентов уверен, что Маринич будет в тот вечер выступать. Ищите наводчика или же самого заказчика среди друзей певца.

– Спасибо за совет, Вадим Сергеевич, – поблагодарил эксперта Потапов. – Наверное, вы правы. Но меня смущает ещё одно обстоятельство: демонстративность терактов. Организатор не побоялся раскрыть свои карты, наоборот, как бы заявил о себе: смотрите, чем я владею! Почему? Зачем ему огласка?

– Не имею понятия, – покачал головой Трубецкой. – Может быть, он собирается шантажировать силовые структуры, или правительство, или ещё кого-нибудь. Но уверяю вас, так государственные конторы не поступают, они экспериментируют тихо, тайно и свидетелей не оставляют.

– Это я знаю, – задумчиво кивнул Потапов.

До конца дня удалось выйти на след частной охранной фирмы «Аргус», представители которой приходили к Мариничу перед появлением «живой мины», Потапов наметил план действий, доложил Щербатову о проделанной работе и вечером отправился в ресторан «Терпсихора», чтобы поговорить с владельцем о его связях с генералом Зимятовым, а также о друзьях и приятелях певца. Версия Трубецкого о том, что заказчик или в крайнем случае наводчик террористов находится среди них, имела право на разработку.

Ресторан уже работал по полной программе. Оба его зала, хрустальный и бархатный, к десяти часам вечера были заполнены почти до отказа, и Потапову пришлось ждать, пока ему найдут место за столиком в хрустальном зале, за тонкой стеклянной колонной, изображавшей пальму. Здесь уже сидел какой-то небрежно одетый в фиолетовый, в полоску, немодный костюм, зелёную рубашку с расстёгнутым воротом, съехавший набок бордовый галстук времён Брежнева, седой старик и цедил пиво. На приветствие Потапова он не ответил, только посмотрел вскользь и отвернулся. Потапов проследил за его взглядом и увидел за столиком у стены пару: молодого человека боксёрского вида с неприятным лицом рэкетира и бандита и красивую девушку-брюнетку, слушавшую своего соседа со сдвинутыми бровями и пылающим лицом. Короткое чёрное платье приподнялось и очень сильно открыло её красивые стройные ноги, но девушка ничего не замечала, видимо, занятая ссорой, и всё время порывалась уйти, но собеседник останавливал её и продолжал что-то доказывать.

Посидев с полчаса, но так и не дождавшись развязки этой беседы, Потапов поднялся на второй этаж здания, коридор которого был уже отремонтирован, показал охраннику удостоверение и вошёл в кабинет хозяина ресторана.

Беседа с Мариничем не заняла много времени. Приятелей у бывшего певца было невероятное количество, особенно в артистической среде и шоу-бизнесе, а вот друзьями он считал немногих. Потапов записал разговор на плёнку, втайне от собеседника, разумеется, отметил три фамилии, за которые зацепилось внимание, и распрощался с Мариничем, всё ещё чувствующим себя не в своей тарелке. Проходя через зал, он отметил отсутствие красивой незнакомки и её неприятного кавалера, посочувствовал старикану в фиолетовом костюме, на которого она произвела, судя по всему, неизгладимое впечатление, и вышел на улицу. А садясь в свою машину, заметил не совсем обычную сцену, в которой участвовала та самая брюнетка из ресторана в коротком чёрном платье.

Очевидно, это был уже финал ссоры, начавшейся в зале ресторана. Девушка сбросила с плеча руку молодого человека с повадками и внешностью гангстера, быстро пошла со стоянки на улицу, но тот догнал её, схватил за руку, дёрнул к себе. Девушка снова вырвала руку, но парень вцепился в неё, заломил ей руку за спину так, что она вскрикнула, потащил к белому «Мерседесу», где сидели ещё двое молодых людей. Дверца открылась, парень начал заталкивать девушку в кабину, она снова вскрикнула, отбиваясь, и Потапов решил вмешаться.

Подойдя к молодому человеку сзади, он тронул его за шею особым образом, и у того сразу онемела рука, выкручивающая локоть подруги. Девушка вырвалась, отскочила, но её перехватил вылезший из «Мерседеса» крутоплечий отрок с короткой стрижкой, точнее, почти наголо обритый, с небольшим чубчиком над узким и невысоким лбом. Парень, заталкивающий девушку в машину, оглянулся, глаза у него были светлые, бешеные, с еле заметными точками зрачков. Такие глаза обычно бывают у наркоманов, принявших дозу.

– Тебе чего, козёл?

Потапов глянул на девушку.

– Извините, что вмешиваюсь, но они ведут себя не очень прилично. Если хотите, я отвезу вас домой.

Девушка, закусив пунцовую губу, кивнула. С румянцем на щеках, с большими чуть раскосыми глазами, в которых стояли слёзы, она была необычайно хороша, и Потапов даже позавидовал тем, кто с ней был знаком.

– Вали отсюда, козёл, пока жив! – опомнился «гангстер», сунул левую руку под полу пиджака, и Потапов ткнул его большим пальцем в шею, не желая начинать «показательные выступления по рукопашному бою». Затем, не останавливаясь, ударил ногой по дверце «Мерседеса», отбрасывая на сиденье начавшего вылезать водителя, хлопнул по ушам спортсмена с чубчиком, нанёс ему мгновенный, незаметный со стороны удар сгибом указательного пальца в ямку за ухом – так называемый кокэн, и поддержал девушку под локоть.

– Пойдёмте, вон моя машина стоит.

Девушка расширенными глазами глянула на своих приятелей, один из которых сполз на асфальт, держась за уши, а второй уже сидел у машины спиной к колесу, перевела взгляд на Потапова и, вырвав руку, торопливо пошла прочь.

Михаил пожал плечами, уже жалея, что ввязался в эту историю, побрёл к своему «Лексусу», глядя на исчезающую за углом стройную фигурку, оглянулся, услышав щелчок дверцы: это вылез шофёр «Мерседеса», такой же накачанный, как и его приятели, с цепью на шее и массивными перстнями на пальцах обеих рук.

– Эй ты, придурок! – прошипел он, держа руку под мышкой, где у него, судя по всему, был спрятан в кобуре пистолет. – Ты на кого наехал? Мы же тебя в грязь превратим, смерть лёгкой покажется…

Лёгкая смерть – это ещё одна маленькая радость жизни, вспомнил Потапов чей-то афоризм, молча метнул в парня расчёску и, пока тот уклонялся и вынимал оружие, в прыжке достал его ногой. Водитель перелетел через капот «Мерседеса», роняя пистолет, исчез в кустах под решёткой забора. Потапов сел в машину и выехал со стоянки рядом с рестораном. Он не заметил, что, кроме прохожих, свидетелей короткой потасовки, его проводила пара внимательных глаз, принадлежавших старику в фиолетовом костюме и зелёной рубашке, с бордовым галстуком, повязанным нарочито небрежно и сдвинутым набок.

Девушку в чёрном платье, которую Михаил освободил от компании крутых парней, Потапов увидел стоящей на следующем перекрёстке. Подъехал, открыл дверцу:

– Боюсь показаться назойливым, но вам всё-таки стоит побыстрей уехать отсюда, ваши знакомые сейчас очухаются. Садитесь и не бойтесь, я не из их компании.

Девушка оглянулась, прикусила губу, затем тряхнула головой и села в кабину «Лексуса» рядом с Михаилом.

– Улица Рогова, если можно. Знаете, где это? Район Щукино.

Потапов невольно присвистнул.

– В чём дело? – повернула она к нему красивую головку с короткой, но очень оригинальной причёской.

– Мы с вами соседи, я тоже обитаю на Рогова.

Девушка пожала плечами, забилась в уголок сиденья и притихла, глядя перед собой остановившимися глазами. Она всё ещё переживала свой конфликт с молодыми людьми, показавшими себя далеко не с лучшей стороны.

– Как вас зовут?

– Дарья, – безучастно ответила она.

– А меня Михаил. – Потапов внутренне поёжился. Дарьей когда-то звали его жену. Желание разговорить спутницу, как-то утешить прошло. Но всё же он не мог не предложить свои услуги в качестве телохранителя, чтобы не показаться невежливым. – Чего они от вас хотели? Я заметил вас ещё в ресторане, вы сидели неподалёку…

– Это личное, – тем же тоном отозвалась Дарья.

– Может быть, нужна помощь? Я бы мог поговорить с ними…

– Спасибо, не стоит. – Девушка очнулась, в глазах её зажглись иронические огоньки. – Вы очень любезны. Высадите меня здесь, пожалуйста.

– Но мы ещё не доехали.

– Я выйду.

Потапов остановил машину на площади Курчатова, девушка открыла дверцу и выскользнула из кабины.

– Возьмите мой телефон на всякий случай, – протянул он ей клочок бумаги с номером. – Может быть, пригодится.

Дарья молча захлопнула дверцу, двинулась прочь по тротуару, но потом вдруг вернулась и взяла записку.

– Извините, вы ни в чём не виноваты. Я позвоню… если понадобится ваша помощь.

Повернувшись, она быстро пошла по направлению к метро. Потапов, обрадованный таким поворотом событий, проводил её взглядом и тронул «Лексус» с места. Через пять минут он был дома. Размышляя о превратностях судьбы, о своих отношениях со слабым полом, о невезении вообще и о случайных знакомствах в частности, принял душ, заварил чай и уселся в гостиной перед телевизором, но покайфовать не успел: раздался телефонный звонок.

Звонил Боря Липягин, старлей, старший розыскник команды.

– Мы тут потянули ниточку, Петрович. Охранная фирма «Аргус» связана с какой-то крутой конторой под вывеской «Агропромышленная компания «Восток», расположенной на территории Тимирязевской сельхозакадемии. Мы пробовали подойти поближе, но не смогли: серьёзная охрана, фейс-контроль, телекамеры, собаки. Однако самое интересное, что компания с таким названием нигде не зарегистрирована.

– Действительно, интересный факт, – согласился Потапов. – Не светитесь там, спугнуть можете, если это те, кто нам нужен. Я покопаюсь в комп-сетях, может, отыщу что, тогда и возьмёмся за «Восток».

– Я сам могу погулять по серверам силовиков.

– Добро, начинай, утром поговорим.

Липягин повесил трубку.

Потапов снова уселся перед телевизором, вспоминая облик новой знакомой по имени Дарья, пожалел, что не взял номер её телефона, попытался представить причину её конфликта с коротко стриженными мордоворотами, похожими не то на рэкетиров, не то на телохранителей какого-то крутого «нового русского», и в это время снова зазвонил телефон.

– Быстро на Пятницкую, дом десять, квартира двадцать два, майор! – прогундосил в трубке голос Щербатова. – Одна нога здесь, другая там.

– Что случилось? – подобрался Михаил.

– Только что в отделение милиции позвонил депутат Госдумы Ноздренко, утверждает, что два дня назад его захватили какие-то люди, продержали в подвале, потом пропустили через какую-то установку наподобие рентгеновской, отчего ночью у него стали светиться ногти, затем под гипнозом внушили явиться на утреннее заседание и поздороваться за руку со спикером Думы. Но он сбежал и теперь прячется у знакомого на Пятницкой. Улавливаешь?

– С какого боку присоединить к нашему расследованию депутата Ноздренко? – осторожно спросил Потапов.

– Ты разговаривал с Трубецким?

– Понял, – после недолгого молчания сказал Потапов. – Вы считаете, это новый заминированный? Как же ему удалось сбежать из столь мощной организации, имеющей аппаратуру гипноза и обработки?

– Не знаю, может, у него «белая» реакция на внушение: человек подчиняется гипнозу, но помнит при этом всё, что ему внушили. Я уже послал туда оперов Богданца, выезжай.

Потапов за минуту переоделся, сунул в наплечную кобуру пистолет и выскочил из дома. Через полчаса он был на Пятницкой. Но, как выяснилось, опоздал.

В арке дома номер десять толпился народ, оттесняемый парнями в камуфляже, тут же стояли две милицейские и пожарная машины. А в узеньком треугольном дворике, носящем явные следы взрыва: два автомобиля смяты в лепёшку боковым ударом, в двух других не уцелело ни одного стекла, в окнах невысоких двухэтажных домиков, образующих со стеной арки треугольный дворик, также повылетали все стёкла, – урчала мотором машина «Скорой помощи», в чрево которой люди в белых халатах грузили носилки с лежащим на них окровавленным мужчиной.

– Кто это? – подошёл Потапов к хмурому капитану милиции, командующему следственной бригадой.

– А вас кто сюда пропустил? – буркнул тот.

Михаил показал ему удостоверение, увидел входящих во двор оперативников Щербатова во главе с майором Богданцом, подозвал их движением руки.

– Сворачивайте свою службу, это дело переходит в нашу компетенцию.

– Я попросил бы вас не… – начал капитан, но Потапов уже отошёл, кивнув Богданцу, чтобы тот начинал процедуру приёма дела, приблизился к следователю, допрашивающему свидетелей.

– Спасибо за помощь, вы свободны.

Следователь, пожилой, невысокого роста, с бледным одутловатым лицом, поглядел на своего командира, пожал плечами и спрятал в карман блокнот. Потапов оглядел свидетелей: двух девушек и пожилого толстяка в шляпе, – попросил их повторить, что они рассказывали следователю, и понял, что приехал сюда не зря. Судя по всему, здесь только что произошло самоуничтожение «фотонного» человека.

Со слов свидетелей, картина получалась следующая.

Двое мужчин, один из которых, судя по описанию, и был депутатом Ноздренко, стояли во дворе дома возле мусорного бака и курили. Потом к ним подошёл молодой человек в светлом плаще, что-то сказал и бросился бежать. А через несколько секунд раздался взрыв.

От мужчины, похожего по описанию на Ноздренко, не осталось ровным счётом ничего, а его собеседника ударная волна перенесла через весь двор и впечатала в дверь двухэтажного особняка с десятком разных контор, работающих в дневное время.