Русская идея и американская мечта – единство и борьба противоположностей

В 1780 г. в Кайбелах насчитывалось 99 человек и 463 – в Крестовом Городище. Монастырские крестьяне стали называться экономическими крестьянами (затем государственными) после проведения Екатериной II в 1764 г. секуляризационной реформы. После этой реформы налог они должны были платить государству, а не монастырю, и он в начале XIX века составлял 7,5–10 рублей на человека в год. Люди могли заниматься чем-то ещё, что по душе, а не только земледелием.

B XVII веке по Соборному уложению был объявлен бессрочный порядок розыска беглых крестьян, который на практике часто не соблюдался, а вот классическое крепостное право, со всеми отвратительными проявлениями типа продажи крестьян, уже появилось в XVIII веке во время царствования Екатерины II. В 1858 г. по переписи число государственных крестьян было больше, чем крепостных. Хотя про Россию всё время пишут как про оплот крепостничества, но, например, в Австрии крепостничество убрали после революции 1848 г., а в германских княжествах – в 1770–1830 гг. Да и начиналось крепостничество в Западной Европе намного раньше – с X века.

Основой крестьянских хозяйств на Руси была крестьянская община, совместно владевшая землей, которая периодически перераспределялась между членами общины в соответствии с нуждами семей. Крестьянская община зародилась за много веков до крепостничества, пережила крепостничество и распалась только в XX веке при развитии капитализма. Основными принципами общины были взаимопомощь, круговая порука и верховенство общественного интереса над личным. Всей общиной отдавался оброк, строились дома для нуждающихся, церкви, мельницы. Община заботилась о стариках, вдовах, инвалидах, каждый член общины знал, что ни он, ни его семья не будут брошены на произвол судьбы. Вот что А. Пушкин писал о русских крестьянах в книге «Путешествие из Москвы в Петербург»: «…есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны… Никогда не встретите вы в нашем народе того, что французы называют un badaud (ротозей); никогда не заметите в нем ни грубого удивления, ни невежественного презрения к чужому. В России нет человека, который бы не имел своего собственного жилища. Нищий, уходя скитаться по миру, оставляет свою избу. Этого нет в чужих краях. Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь коровы есть знак ужасной бедности…»

В документах есть сведения о моем прапрадеде по линии дедушкиной мамы (её отце – Китахине Антипе Никитовиче). Связано это с церковью села Кайбелы. В ночь с 4 на 5 мая 1879 года в селе сгорела Ильинская церковь. Сельчане сразу начали хлопотать о новой церкви. И сразу же началась эпопея по возрождению храма, закончившаяся (судя по документам) в феврале 1880 г., то есть через 10 месяцев.

Первое прошение кайбельского общества от имени его уполномоченных Ефима Долганова и Александра Симанова архиепископу Самарскому и Ставропольскому Серафиму датировано 22 мая. Они ходатайствовали о разрешении возвести временный храм, который безвозмездно решили передать жители села Кремёнки Симбирской губернии, поскольку это была их вторая церковь. Вот что писали крестьяне Кайбелы: «…в обществе все истинные ревнители о храме Божием, и душевно прискорбно нам жить без этой святыни в нашем селе, приобретённой усердием нашими праотцами…» (Бурдин Е. А. Затопленные святыни Симбирского-Ульяновского края. Ульяновск, 2017).

Передаваемый храм перевезли в Кайбелы уже в июне и планировали поставить на место сгоревшего. Вместе с храмом передавали иконы и хоругви. Но здесь возникла проблема – ввиду того, что культовое здание являлось временным, на него не было проекта. Прекрасно, значит, кое-как нельзя было строить и в XIX веке, нужны были доказательства, что храм не рухнет. В сентябре кайбельское сельское общество попросило архиепископа освятить церковь. Как и следовало ожидать, 8 октября Самарская духовная консистория отказалась это сделать, поскольку епархиальное начальство не дало разрешения на постройку храма в селе.

«27 января 1880 г. благочинный четвёртого округа священник Александр Вознесенский в рапорте на имя архиепископа Серафима писал, что временная церковь прочна, вместительна и снабжена всем должным. К этому документу прилагалась обширная опись. В ней указывалось, что деревянное здание храма снаружи обшито и покрыто новым тёсом, а трапезная оклеена холстом и окрашена масляной краской. Также в иконостасе и в других местах насчитывалось более 30 икон живописной работы, имелись все богослужебные книги. Всё это помогли приобрести церковный попечитель Антип Никитович Китахин и крестьянин Захар Дмитриевич Абрамов, которые как доверенные лица кайбельского общества добивались открытия храма, причём, судя по документам, их прошение дошло до царя Александра II». В итоге 8 февраля Самарская духовная консистория всё-таки разрешила освятить церковь. Знаменательное событие произошло 21 февраля.

Новую церковь во имя пророка Ильи возвели в селе через 14 лет, в 1894 г. – деревянную на каменном фундаменте с такой же колокольней и покрытой железом крышей. В 1910 г. священник и псаломщик получали от казны 400 рублей, также за год было собрано 207 рублей кружечных доходов. Царская казна платила священникам в среднем по стране 300 рублей, а псаломщик получал 100 рублей. Этих денег было недостаточно, поскольку местная епархия просила налог на содержание духовных училищ. Для сравнения средняя зарплата рабочего в 1910 году была 20 рублей в месяц, учитель закона Божьего в престижной школе мог получать больше 100 рублей в месяц, а депутаты Госдумы получали 350 рублей в месяц.

Сельское общество в Кайбелах нерегулярно платило священнослужителям 250 рублей (в год). Церкви принадлежало 37 десятин (40,4 га) земли, в том числе 24 пахотной и 13 сенокосной. Это несколько выше средней цифры по России – 33 десятины. Деревянные дома для священно- и церковнослужителей построили прихожане в 1900 г. Кроме того, храму принадлежала церковно-приходская школа, открытая в «собственном» доме в 1892 г. (в 1910 г. обучалось 30 мальчиков и 25 девочек). Сельское общество ежегодно тратило на неё 44 рубля. Прапрадед был церковным попечителем. Кто это такой? Согласно Высочайше утверждённому 2 августа 1864 г. Положению о приходских попечительствах, при православных церквах образуются такие общественные объединения из прихожан. Цель их создания состояла в достижении благосостояния приходских церквей и причта (штат священнослужителей одного прихода) в хозяйственном отношении, равно и для распространения грамотности и т. д., то есть на попечительствах лежала ответственность за всю деятельность прихода. В общем, если перевести на современный язык, это вроде мэра в деревне. Судя по строительству церкви, прихожане были очень активными людьми, население Кайбел было в 1910 году 912 человек.

А ещё очень интересно, что для того чтобы дело быстро сдвинулось с места, потребовалось писать Александру II, т. е. без царя не мог решиться вопрос об освящении маленькой церкви? Да, нужен царь русским людям. Прапраправнук Антипа Китахина обращался ко всем депутатам местного и российского уровня, для того чтобы убрали пивной бар, построенный около дома, где он живёт и где на первом этаже находится детская библиотека. Вопрос решался 1.5 года, хотя по закону пивное заведение не должно быть так близко к детским учреждениям. В конце концов, написал он на горячую линию В. В. Путина во время ежегодной пресс-конференции – ему тут же сообщили положительное решение, а пивной бар выехал через месяц, или сколько там требуется для законного выезда. Теперь понятно, почему более 2 миллионов людей задают свои вопросы на ежегодных пресс-конференциях.

Интересный скол российской истории можно изучить по ревизским сказкам и метрическим книгам. В метрические книги, находившиеся в церквях, записывались все рождения и крещения, свадьбы, а также смерти. Ревизские сказки создавались для налогообложения, и записывались в них глава семьи, его жена, сыновья с женами и их дети, а также годы их рождения. Ревизские сказки и метрические книги онлайн легко найти, зарегистрировавшись бесплатно по интернету в библиотеке штата Юта. Мормоны, которые приезжали обращать население в свою веру, делали фотографии из метрических книг по всей России. Население они особо в свою веру не обратили, устойчивое у нас население, да и мормонские порядки, что нельзя пить не только спиртные напитки, но даже чай и кофе, в которых кофеин, у нас не проходят. Однако сделали они хорошее дело по инвентаризации метрических книг XVIII–XIX веков. К сожалению, они не обработали все книги, а российские метрики в России гораздо тяжелее получить.

По ревизским сказкам и метрическим книгам я нашла, что фамилию Китахиных взял мой прапрадед Антип Китахин, 1828 года рождения, где-то в середине XIX века. Кита (ударение на первый слог) – это стебли, которыми связывали стог сена, и слово, сейчас не употребляемое, пришло из старославянского. Есть ещё и иранское значение – китахи значит «почтенный». Но я думаю, и более старшие родственники считали, что это славянское слово. Интересно, что у отца Антипа уже была фамилия «Титов» в 1850 году (год ревизских сказок, когда население переписывалось), но, видимо, фамилия не понравилась; мы можем только гадать почему – может, был конфликт с отцом, хотя вряд ли, тогда старших очень уважали. Возможно, эту фамилию написали при переписи населения, поскольку требовалось указывать фамилию, потом фамилию заменили на свою, поскольку к середине XIX века закончился процесс приобретения фамилий, растянувшийся у крестьян, наверное, на пару веков, поскольку фамилии у моих уральских предков появились ещё в XVII веке, а до этого были просто имена, а фамилией было отчество. Поскольку Антип Никитович был единственным сыном, то понять это трудно. А вот фамилия Исаевых по моим поискам происходит от Исайя, который родился в конце 1720-х годов. Было у него 4 сына, и сын Степан, 1749 г.р., был моим прямым предком. Жена его, Марфа, родилась в 1748 году.

Мужчин из деревень по определённой норме до 1874 г. забирали в рекруты, срок службы изначально был 25 лет, но постепенно сокращался. По реформе 1874 г. была объявлена всеобщая воинская повинность, однако больше половины освобождались от службы по семейному положению, образованию и т. д. Срок солдатской службы в пехоте был 6 лет, на флоте – 7 лет. Дедушка (мама родилась, когда ему было около пятидесяти) ушёл в армию в 1913 г., служил в Первую мировую. Где-то после этого разбогател. У меня имеется подозрение, как он мог разбогатеть, но это всё – мои фантазии, возможно, в реальности всё было в соответствии с законом, может, дед просто обладал феноменальными способностями. A вот мой вариант домыслов ни на чём не основан… Дед служил в интендантских войсках в годы Первой мировой, и когда весь фронт развалился и перешел в стадию революции, то склады с товарами для армии остались бесхозными. В духе боевиков, чтобы сделать его положительным героем (он и в реальности был хорошим человеком), можно предположить, что наступали белые войска (или красные, как кому нравится), ну или нейтрально, какие-то банды, поэтому он вывез оружие, например, в Китай. Почему в Китай? – да потому что он был в Харбине примерно в эти же годы; причем приезжал несколько раз, но что он там делал – так и осталось загадкой. Кстати, если уж не стараться изображать деда таким Агентом 007, то скорее как раз в Харбине он заработал деньги, что в условиях революции и гражданской войны было, наверное, таким же авантюрным делом. Мы не знаем, кого он поддерживал в гражданской войне, возможно, и материально тоже, это он любил – помогать. Однако то, что он остался в России, хотя у него была возможность остаться в Харбине, как сделали это попавшие туда русские люди, тоже говорит о многом.

Вот несколько интересных фактов из его биографии: каким-то образом он познакомился с Фёдором Шаляпиным, видимо, натуры у них были похожие – дедушка был очень общительный, с широкой русской душой. Дедушка спонсировал Фёдора Шаляпина во время революции. Я сначала удивлялась, зачем Шаляпина спонсировать – он уже был всемирно известным певцом, и его музей в Москве я посещала. B своей книжке «Маска и душа» он пишет, что в революцию оказался в очень тяжёлой финансовой ситуации. Я думаю, обвинять Шаляпина в неблагодарности, потому что он не пишет про дедушку, не будем: во-первых, помогал ему, наверное, не только дедушка, и мы не знаем величину этой поддержки; во-вторых, Шаляпин издаёт эту книгу на Западе в 30-х годах, а дедушка в это время жил в России.

Во времена НЭПа (новой экономической политики, 1921–1929 гг.) у дедушки был ресторан в Москве – какой, не знаю; но хочется думать, что это было одно из тех художественных кафе, которые создали целую неповторимую эпоху в нашей культурной и социальной жизни. Найти ресторан хотелось бы, но владел он им вместе с братом; его родной брат в 1931 году был репрессирован как кулак, так что вряд ли он бросил своё хозяйство ради Москвы. Но, возможно, то был брат двоюродный или троюродный, и на кого этот ресторан был записан? Нэпманы были не самыми бесполезными людьми, как их часто изображали, они накормили страну, оживили её. A рестораны в столицах, в которых люди кутят и шумят, как мы видим в фильмах, создали беспрецедентную богемную атмосферу, где люди в такие тяжёлые времена встречались, общались, читали стихи, заключали контракты и устраивались на работу. Рестораны были такой мизансценой, где развивалась творческая жизнь страны, которая нуждалась в свежем глотке воздуха (или глотке перегара, что более подходит) после ужасов революционных будней. В рестораны ходила вся творческая интеллигенция, молодёжь и, кажется, все известные люди того времени, причём большинство проводило там почти каждый вечер. Шаляпин писал дедушке письма, когда уехал за границу, но они были уничтожены, время начиналось беспокойное.

Дедушка умер, когда маме было 13 лет, а бабушка вообще ничего никогда не рассказывала, за исключением нескольких фактов из детства (мама и я никогда не видели родственников бабушки). Дедушка спонсировал и родную деревню – дедушкины родственники рассказывали (у дедушки был сын от первой жены, сейчас остался по этой линии один правнук и 3 праправнука), что еще в 1970-е, когда приезжали в деревню, старожилы помнили рассказы своих бабушек-дедушек, что приезжал мой дедушка и привозил целый пароход еды (это когда был голод в Поволжье?). Поддержка своих и благодарность, которая помнится в поколениях, – это очень по-русски.

После НЭПа бабушка с дедушкой переехали из Москвы в Свердловск. Видимо, уже было понятно, что начинаются репрессии, поэтому дедушка с бабушкой, во-первых, развелись в Симбирске в 1928 г., во-вторых, поменяли в документах год рождения, в-третьих, отправились в Свердловск, где их никто не знал. Сына и свою первую жену дедушка тоже привёз в Свердловск, и жили они в частном доме в пяти минутах ходьбы от дедушки с бабушкой. Забрали на Урал и единственного племянника Ивана, у которого было двое детей – сын и дочь. Сестра жены, Мария Яковлевна Новикова (своих детей у неё не было), стала воспитывать дочку и еще была очень близкой подругой бабушки и дедушки. В годы войны она – подполковник железнодорожных войск и замначальника Московской окружной дороги. Первая жена дедушки (он женился, когда ему было 18 лет) была из той же деревни, очень простая женщина. Дедушка по приезду в Свердловск устроился в кочегарку на 6 месяцев и получил статус рабочего, прежние документы были потеряны – тогда ещё это утверждение проходило. У нас сохранилось фото (это фотосвидетельство, видимо, берегли): стоит дедушка в кочегарке, и, хотя он был крестьянского происхождения, но вид у него был почему-то совершенно не крестьянский или рабочий; поэтому он очень контрастировал со всеми остальными, но, видимо, это никого не смущало.

После этого дедушка занялся «Торгсином» (торговля с иностранцами на территории СССР), был директором этого магазина. Торгсин просуществовал с 1930 по 1936 г. Опять-таки, в представлениях незнающих людей – подумаешь, какие-то магазины, их всегда было много разных. «Торгсин» обслуживал гостей из-за рубежа и советских граждан, имеющих «валютные ценности» (золото, серебро, драгоценные камни, предметы старины, наличную валюту), которые они могли обменять на продукты или потребительские товары. Практически все директора магазинов «Торгсина» были партийцами, более того, как правило, людьми, уже испытанными на командных должностях, поскольку организация этого капиталистического предприятия в недрах социализма требовала большой работы, так как эти магазины не укладывались в сеть никаких предприятий или социальных институтов. Однако «практически» означает, что кто-то не был партийцем, и я думаю, дедушка очень для этого подходил: рабочий из кочегарки – что может быть более пролетарским! А его хорошие коммуникационные способности в сочетании с приятным впечатлением укрепили мнение товарищей, что это правильный кадр (если бы они только знали, что это бывший нэпман!). Да, дедушка был неискоренимым любителем капитализма. Тысячи иностранных специалистов были приглашены на работу в Советский Союз, власти хотели, чтобы они расплачивались валютой, поскольку на эту валюту в конце 20-х закупалось оборудование, материалы. К середине 30-х основное оборудование стало производиться уже в России. Однако основными клиентами «Торгсина» были советские люди.

Вот какой колоритный «Торгсин» на Смоленской площади; потом он стал гастроном «Смоленский», а сейчас – «Седьмой Континент». У М. A. Булгакова в «Мастере и Маргарите» Кот по приглашению Коровьева принялся за «валютные» мандарины, чем ввел продавщицу «в смертельный ужас». «Вы с ума сошли! – вскричала она, теряя свой румянец, – чек подавайте! Чек! – и она уронила конфетные щипцы…»… «Душенька, милочка, красавица, – засипел Коровьев, переваливаясь через прилавок и подмигивая продавщице, – не при валюте мы сегодня… ну что ты поделаешь! Но, клянусь вам, в следующий же раз, и уж никак не позже понедельника, отдадим все чистоганом. Мы здесь недалеко, на Садовой, где пожар…». Бегемот тем временем принялся за шоколадные плитки и «сельдь керченскую отборную…»… «…На угол Смоленского из зеркальных дверей вылетел швейцар и залился зловещим свистом, призывая милицию. Публика стала окружать негодяев, и тогда в дело вступил Коровьев…»… «…Граждане! – вибрирующим тонким голосом прокричал Коровьев, – что же это делается? Ась? Позвольте вас об этом спросить! Бедный человек, – Коровьев подпустил дрожи в свой голос и указал на Бегемота, немедленно скроившего плаксивую физиономию, – бедный человек целый день починяет примуса; он проголодался… а откуда же ему взять валюту?..».

Е. Осокина, работая в архивах в 1990-х, не ожидала увидеть такой неизвестной нам статистики, что «Торгсин» был одним из ключевых механизмов обеспечения деньгами в первой половине 1930-х, когда проходила основная индустриализация страны. Так, в 1933 г. ценностей, собранных через «Торгсин», хватило, чтобы оплатить треть расходов СССР на промышленный импорт. Вклад «Торгсина» был больше, чем дала в эти годы коллективизация или ГУЛАГ. Кроме того, «Торгсин» выполнил социальную роль – он дал миллионам людей возможность выжить в эти голодные годы. «Торгсин был полон парадоксов: в нем “капиталистические” (рыночные) методы служили делу построения социализма». Автор рассматривает «Торгсин как социально экономический и культурный феномен сталинизма». Мне хотелось узнать, как обстояли дела с «Торгсином» в Свердловске. Опять-таки, из книжки Е. Осокиной: Свердловск был на хорошем счету. По крайней мере, он был одним из 12 городов, где разрешили покупать высокохудожественные изделия, например кольца с бриллиантами, поскольку в других городах считалось, что оценщики могут быть не такими знающими. Кроме того, по инициативе Уральской конторы «Торгсина» разрешили покупать изделия из платины в 4 городах, в том числе в Свердловске, поскольку в городах Урала были закрыты скупочные пункты золотоплатиновой промышленности и народ с платиной приходил в «Торгсин».

Сталин развивал и золотодобычу, которая до 1928 г. была практически без внимания государства. К середине 30-х годов она получила значительное развитие, и «Торгсины» стали не нужны, тем более у населения и золота уже не осталось, кроме того, кончился голод. Чем занимался дедушка с 1936 по 1941 год, я не знаю, видимо, или старательскими бригадами, или лёг на дно: я бы на его месте так и сделала, тем более что земельный участок около дома для пропитания у него был, какие-то сбережения тоже. То, что он, скорее всего, не был членом партии, уже спасало. Я не знаю точного года, когда дедушка занялся золотодобычей, она нужна была и в 30-е, но с началом войны потребность в золоте стала катастрофической. Дедушкина трудовая книжка, которую я видела, начиналась с 1941 г., где он записан как старатель. В эти годы мужчины ушли на фронт, поэтому на рудники и прииски пришли женщины, дети, люди в возрасте. Дедушке в 1941-м был 51 год, и он, очень прорусский, конечно, считал, что всё должно быть мобилизовано для фронта и для победы. Вклад дедушки был небольшой, но, наверное, максимальный, который он мог сделать. Он, используя свой организационный опыт, создал несколько старательских бригад. Работать было трудно – люди работали не покладая рук, за небольшой паёк, не было здоровых мужчин, и были большие проблемы в техническом обеспечении орудиями труда и материалами, не было запасных частей, были перебои с энергообеспечением, использовали дедовские механические методы. Все, кто раньше делал поставки для золотодобычи, сейчас перешли на выпуск продукции для фронта. Однако всё добытое золото было важно. Закупки необходимого вооружения, боеприпасов и продовольствия по ленд-лизу оплачивались не только поставками сырья, олова, марганцевой и хромовой руды, асбеста, платины, предметами традиционного русского экспорта (пиломатериалы, пушнина, лен, рыба, икра и т. п.), но и золотом. По данным зарубежной печати, явно неполным, СССР в период войны вывез в США и Западную Европу не менее 216 т золота. «Во время войны возросло значение старательских артелей, которых в Кочкаре насчитывалось несколько десятков. Они стабильно давали до 1/3 всего золота, добываемого комбинатом, хотя не имели почти никаких механизмов. В старательских артелях полностью доминировали женщины. Обеспечивались материалами старательские артели по “остаточному принципу”. Но трудились они по-ударному». В целом старатели, например, в 1941 году добыли 40,5 т из общих 174,1 т. Старательские организации тогда действительно представляли собой артели, где каждый работник обладал правом голоса, а все главные вопросы решались общим собранием.

После войны жизнь стала налаживаться, вернулись в старательские бригады мужчины, и экономически было невыгодно сдавать золото государству, поскольку денег платили очень мало за такой тяжёлый труд. Известно, что старательские бригады (не только на Урале) стали после войны сдавать небольшую часть золота зубным техникам. Дедушка тоже развернулся с присущим ему масштабом и наладил сеть зубных техников по всей России. Однако в 1951 г. он умер. Его бригады просуществовали до 1960-х, а там какая-то бригада, получив деньги от зубного техника, решила отметить это в ресторане, оставив там портфель с деньгами. Деньги отнесли куда надо, началось судебное разбирательство, a все эти экономические дела карались очень жёстко, вплоть до расстрела. Сейчас бы это было смешным, те деньги, которые они выручали: никаких дач, дворцов, яхт, счётов за границей; в общем-то, просто чуть выше зарплата за тяжёлый труд. У нас как-то эти экономические прошлые дела до сих пор не пересматриваются: советский народ не очень-то любил всех тех, кто как-то выделялся, у нас все жили одинаково. На самом деле и эти товарищи из бригад тоже жили как все – ну, в ресторан могли себе позволить сходить. Я разговаривала с родственниками сидельца, они не понимали, за что: никакого золота, бриллиантов у них не было. Даже дедушка жил как все, единственное, что он позволял себе широко делать, – так это помогать другим в бедственной ситуации; дома был фарфор и антиквариат (это для нас сейчас антиквариат, а тогда это была просто посуда не самого плохого качества – никакого Фаберже или чего-то особо дорогого), как у всей интеллигенции, что в те голодные времена, мы помним, стоило дёшево. Этих людей, посаженных в хрущевские времена за экономические преступления (наверное, половину из них), тоже бы, по-хорошему, нужно было объявить незаслуженно репрессированными. От одного дела пошла цепочка до других бригад, возможно, через зубных техников. Прошла серия очень крупных дел (с крупными сроками, может быть, даже расстрельных). Дедушку никто, видимо, не назвал. Он, конечно, умер давно (больше 10 лет), но вот бабушку бы затаскали как свидетеля, да и посадить могли тоже, но её это всё обошло. И прокурор говорил на суде: «Мы знаем, что за всеми этими делами стоит одна очень крупная фигура, но, к сожалению, мы на неё пока не смогли выйти». Все, кто его знал, всегда говорили, что он родился не в то время: действительно слишком крупная была фигура, а возможностей для предпринимательской деятельности было очень мало. Про дедушку явно можно снять фильм в духе Джеймса Бонда, только объектом деятельности будет не разведка, а капиталистическая деятельность в Советской России.