Ангелы апокалипсиса

© Гончар А., 2016

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Автор искренне благодарит Равиля Нагимовича Бикбаева и Владимира Константиновича Олейника, чьими дружескими советами он с удовольствием воспользовался при работе над рукописью.

От автора

Перед вами роман-гипотеза, в котором допустимы некоторые «неточности» и «неправильности». При этом я настоятельно прошу не путать мысли персонажей (зачастую весьма спорные) с мнением самого автора, который очень надеется, что ничего подобного на самом деле не произойдет. Однако, если определенные политические силы будут и дальше нагнетать обстановку, события могут начать развиваться по самому непредсказуемому сценарию.

Пролог

Неопределённость происходящего вымотала.

В то, что дела на Украине разрешатся мирным путём, не верилось. Откровенно говоря, Ефимов устал. Отпуск 2014 года промчался под знаком ожидания беды. Неотвратимость грядущего апокалипсиса давила на нервы не хуже иного пресса. Ефимовское изначальное неприятие ситуации, противление, мольбы о том, чтобы всё разрешилось мирным путём, под тяжестью этого пресса прогнулось, видоизменилось. Бремя дальнейшего ожидания вылилось в бессильное «поскорее бы уж всё началось», с подсознательной надеждой «чем скорее начнётся, тем скорее кончится». Увы, это всего лишь надежды, и неизвестно, суждено им сбыться или нет. А пока… пока всё грозило войной… И она началась – летом 2014 года Донбасс пылал. Относительное затишье, вызванное сентябрьским перемирием, полыхнуло январско-февральской бойней. Новое перемирие наполнилось новыми надеждами с одной и с другой стороны. Но не случилось – не сбылись прогнозы аналитиков и предсказания «пророков» – не дрогнули «Непризнанные республики», не обанкротилась, не замёрзла Украина, не поднялся, сметая всплывшую на поверхность «пену», новый Майдан или Антимайдан. Промелькнула зима, незаметно истаяла весна, пропылило орошаемое редкими дождями лето, прошуршала осень. Прифронтовые стычки сменялись временным затишьем. Ещё одна зима после кровавой месячной рубки замерзла в бесконечных переговорах. Время шло. И вот, когда казалось, что огромной беды уже не будет, полыхнуло: войска Незалежной, накопив силы, накачавшись зарубежной подпиткой, перешли в стремительное наступление…

Глава 1

Ощущение войны

Призываю тебя, Господи. Верю в Тебя истово. Сбереги меня от лукавого, защити меня от нечистого. Я не верил волхвам странным, я не верил пророкам мира. Я по полю ходил брани, где звучала моя лира. Я в Аллаха-Христа верил, уповал на Тебя только, но травили меня «звери», долго очень, не помню сколько…

Укладка парашютов подходила к концу. После подгонки подвесной системы парашюты выставлялись в козлы, бойцы сворачивали столы. Опершись рукой на подоконник и глядя в окно, старший прапорщик Ефимов размышлял о предстоящем строевом смотре.

– Сергей Михайлович!

Ефимов обернулся на голос и увидел идущего по коридору старшего лейтенанта Сомова.

– Привет, Саш! – Ефимов шагнул ему навстречу и крепко пожал протянутую руку.

– Сергей Михалыч, у нас соревнования окружные…

Ефимов вопросительно вскинул вверх брови: мол, я каким боком?

– …по плаванию и нырянию в длину. Вы как?

Честно говоря, Ефимов слегка опешил. Он, конечно, занимался нырянием – в смысле подводной охотой, и попробовать занырнуть было бы можно, но не в этот раз.

– Саш, да я в общем-то никак. Я и физо-то толком последнее время не занимался и нырять в этом году практически не нырял.

– Но вы же в отпуске на подводную охоту ездили?!

– Саш, это несерьезно. Я несколько раз плавал, но так… – старший прапорщик развёл руками, пытаясь изобразить нечто непонятное, – рыбы всё равно нет.

– Сергей Михайлович, но некому ехать, некому, – настаивал начфиз.

– Да я в принципе не против. – Отказать Сомову было неудобно. – Но сразу предупреждаю: много не проплыву – метров десять-пятнадцать, но не больше.

– Нормально. – Сомов успокаивающе поднял руку.

В этот момент к ним вразвалочку подошёл командир второй группы старший лейтенант Алексей Майер.

– Здорово! – Огромная лапища почти двухметрового старлея рассекла воздух.

– Привет. – Ладони офицеров с громким стуком встретились в воздухе, и Сомов, посчитавший участие Ефимова в соревнованиях делом решённым, обратился к подошедшему.

– Мне ещё двоих надо найти… – произнёс он с намёком, а Ефимов, решивший подыграть начфизу, тут же спросил:

– Лексей Лексеич, ты на соревнования по нырянию поехать не хочешь?

– Да можно. – Алексей лениво расправил широченные плечи пловца. – В училище мы ныряли.

– Так, двое есть! – обрадованно заявил Сомов.

– Когда ехать?

– Завтра. Поедем скорее всего на двух машинах. На моей и Фёдорова.

– Понятно. Ты, Саш, главное не забудь предупредить, во сколько и где будем собираться, – тут же потребовал старший прапорщик, мысленно прикидывая, какие вещи следует прихватить с собой в дорогу. «Ноутбук обязательно».

– Я позвоню, – пообещал начфиз, быстренько попрощался и убыл.

– Нормальненько так. – Глядя ему вслед, Майер довольно потирал руки. – Скатаемся.

– Ну да. – Ехать на соревнования почему-то не хотелось. И вообще, в последние годы Сергей до душевного трепета не любил уезжать из дома. Даже на немного. Ощущение невозвратности, возникшее ещё в Крыму, не проходило и даже как будто усиливалось.

Новенькая «Приора» наматывала на колёса километр за километром. Шуршание покрышек не заглушало равномерного похрапывания спящего на заднем сиденье пятого участника соревнований прапорщика Баранова. Сидевший впереди Майер пребывал в неописуемом оптимизме.

– Ух, пронырнём! – Он широко зевнул и довольно потянулся. Что-то хрустнуло.

– Эй, эй, ты мне сидушку сломаешь! – замахал на него рукой Сомов. Машина вильнула.

– Ничего с ней не сделается. – Алексей Алексеевич уселся поудобнее, поправил ремень безопасности. – Лучше за дорогой смотри. А то угробишь будущих чемпионов.

– Чемпионы, блин. – Сомов прыснул. – На первый разряд хоть проплывёшь?

– Легко! – Майер вновь зевнул, улыбнулся. – Что мне пятьдесят метров? Два раза загребнуть. – Улыбка стала шире. – Но мы чтим главный олимпийский девиз: «Главное не победа, а участие».

– Во-во, это ближе к истине, – теперь заулыбался Сомов, – участники, блин.

– Да уж, – в стиле Кисы Воробьянинова поддержал разговор Ефимов. – Уж мы восхитим так восхитим.

Глава 2

Главное не победа, а участие

К месту соревнований прибыли вовремя. Разместились и сразу же пошли в бой, то бишь в бассейн.

– Что, занырнём? – Майер произнёс это так, будто они пришли в бассейн не для тренировки.

– Обязательно! – направляясь к одному из шкафчиков, бросил Ефимов.

Вскоре переодевшаяся и принявшая душ сборная команда бригады стояла у бортика двадцатипятиметрового бассейна. Начфиз нервно прохаживался вдоль кромки.

– Мужики, давайте минут двадцать и харе, – предложил он, критически поглядывая на членов своей сборной. – У нас мандатка[1] через час.

– Успеем! – беззаботно отмахнулся Майер и, натянув очки, плюхнулся в воду.

Первый нырок показал Ефимову, что его шутка про десять-пятнадцать метров – не такая уж и шутка. Он не мог понять, что происходит. Нырок, плавные гребки, движение вперёд, – казалось бы, воздуха в легких хоть отбавляй, но стоило только завидеть линию, означающую близость бортика, как появлялось нестерпимое желание всплыть наверх. Сделав ещё две такие же неуклюжие попытки, Ефимов не выдержал.

– Саш, – окликнул он начфиза, – засеки время.

– Хорошо, – отозвался тот, доставая из широких спортивных штанин сертификатом бесценного груза своё главное орудие труда – секундомер.

Ефимов провёл гипервентиляцию лёгких и нырнул. Увы, результат оказался неутешительным – двадцать пять метров за двадцать семь секунд.

– Что за ерунда? – недоумевал Сергей. Не самый плохой подводный охотник в его душе исходил протестующими воплями. Он, конечно, не ждал от себя выдающихся результатов, но на верные пятьдесят метров точно рассчитывал. Продолжая недоумевать, старший прапорщик вылез из бассейна, отдышался, взял в руки секундомер и, задержав дыхание, быстро зашагал вдоль бассейна. На второй минуте он почувствовал желание сделать вдох, но терпел до момента, пока на секундомере не появилась цифра два.

– Вот, блин, две минуты, – недовольно пробормотал Ефимов. Результат оказался ниже, чем тот, на который он рассчитывал, но почти в четыре раза больше, чем показанный под водой. «Что за фигня? Я же на охоте десятки нырков подряд по полторы минуты… не напрягаясь… а тут двадцать-тридцать секунд. Смех. Давай ещё раз».

Сергей как следует отдышался, сделав несколько глубоких вздохов, и нырнул. Плыл плавно, без лишних движений. Никакого желания вдохнуть свежего воздуха не возникало, но опять только до тех пор, пока не показалась кромка бассейна. И тут как накатило: желание всплыть стало нестерпимым! И вместе с ним пришло понимание происходящего – выработавшийся за многие годы подводной охоты рефлекс близости поверхности «вылез» неожиданным образом – стенка бассейна подсознательно воспринималась как «конец пути», как скорая возможность всплыть на поверхность. И организм никак не желал через эту возможность перешагивать.

– Чёрт! – Сергей вынырнул, отплёвываясь. Ухватился рукой за бортик, встал. – Вот зараза!

Перебороть самого себя не получилось. Сделал всего пару вздохов-выдохов и понял: дыхание восстановилось. Слишком быстро, но ничего странного, так и должно было быть, все верно, всё правильно.

Из бассейна Ефимов вышел, раздумывая над тем, как преодолеть собственную «фобию». Весь вечер он настраивался, представлял, как плывёт, как разворачивается, как мысленно отсчитывает секунды. Пятьдесят метров минимум. Минута, всего одна минута. Не полторы, не две. Пятьдесят метров – бассейн туда-обратно. Фигня! Он сделает, он должен это сделать! Завтра всё будет совсем не так, как сегодня. Сегодня просто не получилось, завтра получится. С этими мыслями Сергей уснул.

Можно было не сомневаться, в каком по счёту заплыве Ефимову предстояло нырять – конечно, в тринадцатом. Не то чтобы он не любил это число – число как число, вот только едва ли не половина запоминающихся событий в его жизни была привязана к этому числу. Впрочем, точного подсчёта Сергей не вёл.

Влажный воздух приятно наполняет лёгкие. Столпившиеся на балюстраде зрители и участники ждут начала.

Первый заплыв, и первая «жертва». Судья и страхующий прыгают в воду. Перенапрягшегося спортсмена поднимают из воды. Суетится врач. Потерпевшего уводят в раздевалку. Соревнования продолжаются.

Тринадцатый заплыв – это так не скоро! Сергей уже несколько раз сходил в душ, согрелся тёплой водой. В помещение бассейна приглашают «двенадцатых». Чуть-чуть подождать и… Участники одиннадцатого заплыва вышли, а «тринадцатых» вопреки ожиданию на предварительную разминку не позвали.

– Перерыв, – буркнул кто-то из выходивших. – Через полчаса продолжат.

– Вот невезуха, – выдохнул кто-то из участников.

«Действительно не повезло». – Сергей собрался вернуться в раздевалку, когда дверь в бассейн приоткрылась.

– Тринадцатый заплыв, заходите, – пригласил заглянувший в коридор судья.

– Давайте сразу на дистанцию, – поторопил главный судья.

– А разминка? – запротестовал Ефимов.

– Время, время! Нет времени.

– Карма. – Сергей усмехнулся. – Не везет так не везёт.

Он-то рассчитывал несколько раз нырнуть, проверить себя, разныряться наконец, а тут… Он мысленно махнул рукой. Настроение вконец испортилось.

– Готовы? – поторопил один из судей.

Сергей обречённо кивнул:

– Готов, – вдохнул воздуха и нырнул.

Бортик бассейна наплыл одновременно с появившимся нестерпимым желанием всплыть. Ефимов поборол его, развернулся. Пошёл в обратную сторону, на отметке тридцать пять не выдержал, пошёл вверх, подняв руку. В несколько гребков подплыл к лесенке, выбрался из бассейна.

– Плохо, – бросил вслух самому себе и пошёл в раздевалку.

Результаты не радовали. Майер выступил ещё хуже. Вызвавшийся плыть стометровку с оружием Баранов едва не утонул, нахлебавшись воды. Так что, если бы не выступления еще двух участников, вошедших в десятку лучших, законное первое (с конца) место они бы себе обеспечили. А так парочку «конкурентов» им всё-таки удалось опередить. Как бы то ни было, соревнования остались позади. Теперь следовало дождаться завтрашнего дня, награждения победителей и – домой. Но тут Алексею позвонили. Разговор был недолгим.

– Михалыч, – едва отняв телефонную трубку от уха, Майер сразу же обратился к Ефимову, – собираем манатки и рвём когти.

– Почему?

– Мы завтра в командировку стартуем.

– Н-да?! – резюмировал Ефимов, не слишком удивлённый подобной новостью. Телевизор смотрели все, выводы сделать было несложно – команды «Фас» ждали со дня на день.

– Ротный звонил. Сказал срочно возвращаться.

– Легко сказать. Просто так не сорвёшься. Надо Сашке сказать и к главному судье идти. Если сами умотаем, тут же «телега» в часть прилетит.

В этот момент в комнату вошёл слегка приунывший Сомов.

– Саш, нам завтра в командировку. Нужно отпроситься.

– Понятно. К главному судье надо идти. – Сомов колебался, и Ефимов решил ему помочь:

– Я с тобой.

– Хорошо, – обрадовался начфиз.

Когда они сообщили главному судье о причине своего убытия, он задал только один вопрос:

– У вас в призёрах кто-нибудь есть? – В ответ отрицательное качание головой. – Тогда без проблем, езжайте.

Обратный путь был, как и положено, вдвое короче.

Глава 3

Дождь идёт которые сутки. Бескрайний, бесконечный. Тяжелые тугие капли барабанят по крышам, мутным потоком заливают окна. Выйдя на улицу, я попадаю под их немилосердную стылость. Дождинки бьют по лицу, ледяным холодом растекаются по горящим щекам. На своих губах я ощущаю солёный привкус твоих слёз. Я ухожу, ухожу надолго, может быть, навсегда, ты это знаешь. Возможно, я никогда не вернусь, и грусть тонкой дымкой застилает мои глаза.

– Я уезжаю в командировку, – почти обыденная фраза новостью для супруги не стала.

– Да знаю уже. – Она устало облокотилась о спинку кресла. – Сказали.

– Ну, ты опять дуешься. Съезжу в крайний раз, и всё. – Ефимов улыбнулся. Сколько таких крайних разов уже было? Несколько лет назад он обещал дочери больше не ездить на войну, но не сдержал своего обещания, точнее, лукаво обошёл его – все последние боевые командировки проходили исключительно под «вывеской» разнообразных учений. Увы, он так и не нашёл в себе силы поговорить с дочерью. А ведь можно было если не объяснить, то хотя бы попросить прощения.

– Когда? – Супруга опустилась в кресло.

– Завтра. – Сергей прошёл к шкафу, открыл дверцу, начал вытаскивать сложенные туда вещи и раскладывать их в две стопки. – Мне полотенце банное нужно.

– Тебе какое?

– Да не очень большое. Средненькое.

Супруга поднялась, открыла дверцу второго шкафчика, достала несколько аккуратно сложенных полотенец.

– Выбирай.

Сергей в раздумье покачал головой, протянул руку, взял самое верхнее, утвердительно кивнул.

– Пойдёт, – бросил полотенце в одну из своих стопок, продолжил рыться в шкафу. Вскоре все необходимое было уложено в дорожный баул. Пришла очередь собирать рюкзак. Горелка, несколько запасных баллонов с газом, «мыльно-рыльные», тонкостенная кружка из нержавейки. Взамен обязательного на смотрах «котелка комбинированного» – две легкие чашки из всё той же нержавейки, ложка. В отдельном пакетике бактерицидные лейкопластыри, витамины, средство от насморка, йод, противогрибковая мазь (на всякий случай). Латексные перчатки, ИПП[2]. Жгут он вытащил из аптечки и убрал в разгрузку.

На всё про всё ушло полтора часа.

Прощаться Сергей не любил (он вообще не любил этого слова, предпочитая ему слегка исковерканное «подосвиданькаться»). Уходил быстро, только обняв и поцеловав детей и жену. На этот раз на сердце стояла не просто давно ставшая привычной тоска, а чёрная, беспросветная хмарь. Ещё несколько секунд прощания, и на глазах неизбежно навернулись бы слёзы.

– Всем пока. – Выдавив из себя улыбку, Сергей махнул рукой, открыл дверь и, сгибаясь под тяжестью рюкзака и баула, потопал в направлении лестницы. Дверь за спиной щёлкнула. Всё, теперь только вперёд.

На душе скребли кошки. Впрочем, это было привычно.

Глава 4

Который раз, в который год, тебе давно уже не прёт, и жизнь жестяная ведёт к своим истокам. И тут что хлеб, что бутерброд, и всё равно абы что в рот, а там селёдка или мед, но жизнь жестока. И бьёт под ребра и с ноги, а ты ответить не моги и молча стой и не беги. И жди урока. И даже если навсегда твоя полночная звезда в такие юные лета уйдёт до срока, судьбе-злодейке не пеняй, алтын на гроши не меняй, прими как божий нагоняй.

– За что?

– За что-то.

Что представляет собой быт контрактника в командировке? Всё жизненное пространство – палатка на двадцать восемь человек, нары шестьдесят сантиметров на двести. Посередине палатки небольшой стол. Если скинулись и купили, то – с телевизором. Завтрак, обед, ужин по распорядку, три обязательных построения в день. Редкие поездки (на три-четыре часа) в город. Интернет под запретом. Вечерние звонки домой. Занятия. И, конечно же, наряды. Вот и вся жизнь. Ежесуточно, еженедельно, ежемесячно. Скукотища. Это если нет боевых. А если есть, то сперва боевые выходы, а в перерывах всё вышеперечисленное. Но с боевыми задачами и время летит быстрее.

За последние два года личный состав роты значительно обновился. Не избежала подобной участи и первая группа. Уволился по окончании контракта ефрейтор Зудов – санинструктор группы. Пашка Дударенков ушёл на повышение командиром отделения в соседнюю группу, туда же на должность заместителя командира группы должны были скоро перевести и старшего сержанта (теперь уже без пяти минут прапорщика) Боровикова. Младший сержант Коренев уволился по семейным обстоятельствам.

Из личного состава образца зима – весна 2014 года в первой группе осталось лишь шестеро: сержант Коля Арсанов – снайпер, назначенный командиром первого отделения сержант Горелов Сергей, перешедший на должность старшего разведчика ефрейтор Агушев Руслан, рядовой Гасанов Рустам Азимович, сменивший на пулемёте Агушева, ефрейтор Алексей Жбанов и уже упоминавшийся старший сержант Фёдор Боровиков. Командиром группы по-прежнему был старший лейтенант Масляков Виталий Кириллович, назначенный на эту должность в канун Крымских событий. Старший прапорщик Сергей Ефимов значился его замом.

Одни ушли, другие пришли. Окончательно «забить» штат удалось только перед самым убытием.

Прибыли, расположились. Началось долгое, нудное ожидание, разнообразившееся постоянной стройкой – рыли окопы, городили заборы, строили души и бани. Ждали. Чего именно ждали? Да кто знает? А между тем активность на фронте возрастала. Войска нациков, усиленные польскими и прочими западными подразделениями, начали общее наступление.

Ефимов никогда не думал, что ему придётся участвовать в такой войне, не предполагал, не представлял, не мыслил. Чечня, Сирия… да что угодно. Но Украина… мать её за ногу.

А события развивались стремительно.

– Первая, вторая группы, собирайтесь на задачу! – Кречетов не вошёл, а буквально влетел в палатку. – Через час смотр и выезд. И да – в бронежилетах.

– В броне? – из-за нелепости подобного Ефимову даже показалось, что он ослышался.

– Да, – подтвердил ротный. – В броне и касках.

– Собирайтесь! Через двадцать минут на получение оружия и боеприпасов.

– Все всё слышали? Собираемся.

Шум, гам – привычное сопровождение любых сборов. В помещение заглянул старшина:

– Парни, давайте по два человека за пайками.

– Горелов, назначь от своего отделения двоих, – скомандовал старший лейтенант.

Ефимов вытащил из палатки рюкзак, опустил его на вытоптанную траву и, увидев ротного, шагнул в его сторону.

– Задача-то хоть какая?

– Пока непонятно.

– А тогда что брать из вооружения?

– Берём всё.

«Берём?!» – Ефимов, мысленно отметив построение фразы, сделал легко угадываемый вывод: «ротный собирается вместе с ними». И не ошибся.

– Я иду командиром отряда, – сообщил тот.

– Понятно. А по задаче уточнят?

– Обещали. – В голосе Кречетова особой уверенности не слышалось. – Людей поторопите.

– Да уже выходят. – Ефимов, посмотрев в направлении открытого дверного проёма, негромко скомандовал: – Вылазим, выкладываем рюкзаки. Время парни, время.

– Одноразовые гранатомёты получаем?

– На каждого автоматчика.

– Понятно.

– Патроны?

– По два БК. Гранаты две эфки и две эргэдэшки. Пулемётчики по две.

– А мне «РШГ»[3] можно? – раздался голос старшего радиста из палатки, служившей оружейной комнатой.

– Да бери. Я только «за». – Ефимов повернулся на голос. – Если силы есть, тащи.

– А стрельнуть?

– Если будет по чему, стрельнёшь, – сказал Ефимов, а сам подумал: «Чтобы радисту применить «РШГ»! Лучше бы до этого не дошло».

– Живее парни, живее! – торопил старшина.

– Успеем… – лениво проворчал Дикуль. В полутьме палатки его светло-белое лицо выделялось бледным пятном. Казалось, никакое солнце не способно наложить на его кожу загар

– А что, правда, в брониках? – любовно поглаживая автомат, поинтересовался Касатонов.

– А ты как думаешь? – зло вытаращился на него запихивавший в разгрузку ракетницы Горелов.

– Подходим на получение гранат. – Голос командира группы в замкнутом пространстве палатки прозвучал уханьем филина.

– За гранатами подходим! – продублировал кто-то.

Личный состав снова зашевелился.

– Запалы не вкручиваем! – прозвучала новая команда.

– И куда я их должен запихать? – убрав полученные «РГД» в кармашки и вертя в руках УЗРГМы[4], невинно спросил старший разведчик автоматчик рядовой Полищук.

– Запихай себе в …! – не выдержал стоявший рядом с ним Горелов. Ефимов невольно покосился в его сторону, но промолчал. Командир первого отделения заметно нервничал. Имея за плечами опыт Чечни, он всерьёз относился к каждому, даже самому простому заданию. Кто знает, во что оно могло вылиться? Не предугадать. К тому же, как известно, закон подлости выползает именно в тот момент, когда его ждешь меньше всего.

– Вы ещё долго тут вошкаться собираетесь? – В «оружейке» появился недовольный ротный. – Строиться пора выходить.

– Да почти всё, – отозвался старшина, – осталось только гранатомёты.

– Тогда пошустрее. – Кречетов подхватил свой автомат, забрал отложенные для него боеприпасы и покинул помещение оружейной комнаты.

Строевой смотр. Сколько их было в жизни Ефимова – не сосчитать. Смотрят все – командир батальона, начальники служб, какой-то непонятный дядюшка проверяющий.

– Здорово, Михалыч! – К Ефимову подошёл начальник связи отряда.

– Коль Колич, моё вам! – Сергей пожал протянутую руку. – Как жизнь?

– Нормалёк. – Начальник связи хитро прищурился, тихо шепнул: – Завтра домой на три дня смотаюсь.

– Везёт, – без особой зависти резюмировал Ефимов.

Николай Николаевич покосился через плечо на приближающегося проверяющего:

– Ладно, пойду, – и, слегка сутулясь, двинулся вдоль строя.

А к Ефимову переместился хмурящийся РАВист[5] отряда старший лейтенант Чирков.

– Сергей Михалыч, у вас по списку всё бьёт?

– Да. – Прапорщик утвердительно кивнул. – Мы проверяли.

– Хорошо. – РАВист было двинулся дальше, затем остановился, вернулся назад.

– Держите. – Он, грустно улыбаясь, протянул Ефимову пятирублёвую монету.

– Зачем? – не понял Сергей.

– Взаймы.

– То есть?

– Так раньше делали. Давали в долг уходящему на войну, чтобы отдал по возвращении. Как оберег, – пояснил Чирков.

– Принял. – Старший прапорщик взял монету и, мгновение подумав, положил её в нагрудный карман маскхалата. – Спасибо!

– Не за что. Главное, верните, – нарочито серьёзно потребовал «кредитор».

– Одназначно. Куда я денусь?

– Ни пуха!

– К чёрту!

Смотр продолжался. Наконец последовала команда:

– Командиры групп ко мне! – Комбат вышел на середину строя. Дождавшись, когда группники выполнят его команду, поправил съехавшую набок кепку, взглянул на солнце, поморщился:

– Бдительность и ещё раз бдительность. Напоминаю: вам предстоит работать на участке, входящем в зону ответственности полка «Правого сектора»[6]. Это идейные бандерлоги, готовые убивать любого. Понятно?