Конец Сезона Ураганов

– И я должен продолжить свои занятия, совершенствоваться в волшебстве, – сказал Фабиан. – А здесь я бессилен.

– Вот-вот! – сказала колдунья сердито. – Теперь научишься многому – дрова рубить, крышу латать… ты парень крепкий – в поселке тебе работа найдется. А ты – сказала она Вилу, – других сказок тут насобираешь.

Иза заплакала еще громче. Она хотела подойти ближе к колдунье, но тут же поскользнулась, растянулась на сверкающем полу. Брат и кузен бросились ее поднимать, но тоже упали и ушиблись. Я с ужасом смотрела, как они пытались подняться и падали вновь. Наконец, Фабиан подполз к порогу и там смог встать. Иза и Вил последовали его примеру – тоже поползли к порогу. У Изы был разбит нос, кровь капала на платье… И тут я не выдержала.

– Госпожа Крейтервейс! – сказала я просто. – Вы говорили, что вам нужна помощница, и что я бы вам подошла. Давайте я останусь, а остальных отправьте домой. А я обещаю следить за тем, чтобы ваш обед всегда подавался вовремя.

– Вот! – вскричала колдунья. – Кто-то из вас наконец-то поинтересовался, а не нужно ли чего старой Крейтервейс. А вы все о себе да о себе. Еще и расхныкались тут… – и мне – Ты хорошо подумала? Служить колдунье непросто.

– Да! – ответила я твердо. – Я хочу быть вашей помощницей. Но сначала отправьте их домой.

– Пойдем, обговорим условия, – сказала колдунья и хлопнула в ладоши два раза. Тут же появился мальчик-слуга и протянул мне башмаки-скорлупки.

– Мими! Нет! Не делай этого! – закричали Вил и Фабиан.

А Иза так громко зарыдала, что под потолком покачнулась огромная люстра и на ней зазвенели хрустальные подвески. Но я надела скорлупки поверх туфель и последовала за колдуньей. Она привела меня в странную комнату, с первого взгляда похожую на кабинет: тут были кресла, бюро, шкаф со старинными книгами и манускриптами, но тут же стояла плита, над ней – полка с посудой, а рядом – буфет, сквозь стеклянную дверцу которого были видны склянки с сушеными травами. Там Крейтервейс сообщила, что отправить мою родню домой не так-то просто. Это потребует времени и оторвет ее важных дел. Но она готова пожертвовать и временем, и делами ради такой помощницы, как я, а уж мне придется отработать за это по полной. Затем она велела рассказать все, что случилось сегодня, не упуская ни малейшей детали. О, эта задача была по мне! Я рассказала, как проснулась позднее обычного, как не хотелось вставать, о холоде предчувствия, которое оправдалось с лихвой, о завтраке с братом, сестрой и кузеном, о пшенной каше на молоке с ломтиками яблок и ореховой крошкой, приготовленной моей дорогой мамой, о дороге к окраине города, о лазейке в ограде, дивном озере и заброшенных садах, о пирожках с капустой и сидре, купленными на рынке и подмороженных грушах, которые мы ели, сидя на поваленном дереве… Тогда колдунья спросила, знаю ли я рецепт каши с яблоками. Я удивилась – вроде, важное дело, а она отвлекается на такую ерунду, но спорить не посмела и вспомнила, как мама готовила завтрак. Оказалось, что моя память запечатлела все детали этого действа – мама часто варила кашу, а я с детства крутилась на кухне. Я перечислила пшено, молоко, горсть изюма, соль и еще дорогую заморскую специю с божественным ароматом. Я не знала ее названия и боялась, что колдунья рассердится. Яблоки мама нарезала ломтиками, сбрызгивала растопленным маслом, запекала в духовке до золотистого цвета и подавала отдельно на блюде. А орехи обычно колола и поджаривала служанка раз в две-три недели, складывала в глиняный сосуд и подавала к столу в расписанной мамой деревянной плошке. Еще колдунья спросила, что мы пили – я ответила, что мы с Изой пили черный чай, а брат и кузен – воду – они не любят горячих напитков. Затем колдунья зачем-то поинтересовалась, где были куплены продукты. Я ответила, что пшено, изюм и орехи мы обычно покупаем в бакалейной лавке возле рынка, молоко приносят с ближайшей фермы, яблоки – из нашего сада, а заморской специей с несравненным ароматом мы запасаемся в порту, когда приходят торговые корабли – последний раз это было месяц назад. Колдунья вдруг прервала меня, встала, подошла к бюро, достала оттуда несколько пузырьков и велела мне найти по запаху заморскую специю. Я нашла. Она кивнула и хлопнула три раза в ладоши. Тут же в комнату вкатились мальчик и девочка. Девочке колдунья велела принести родниковой воды – тем, кто остался в прихожей, а мне – напиток, названия которого я не знала. Затем она села за бюро, достала перо и чистый лист бумаги и стала что-то писать. Сложила листок, вручила его мальчику-слуге и велела поторопиться и принести все, что там указано. «Ваниль, привезенную флотилией Параматты, найдешь в лавке старого Лукаса. Если не даст, скажи, что для меня. Да ничего не перепутай, а то будешь лягушкой скакать до скончания веков!» – пригрозила она. Тот поклонился и укатился прочь. У меня сжалось сердце – папа ведь предупреждал, что от таких, как Крейтервейс, ничего хорошего ждать нельзя.

Девочка-служанка принесла мне напиток из маслянистых желтых ягод. Я поблагодарила и стала его пить. И тут меня сморило – веки стали тяжелыми, все поплыло перед глазами, кажется колдунья что-то спрашивала… Я впала в странное состояние. С одной стороны я была уверена, что сплю – я чувствовала, что веки мои плотно закрыты. С другой стороны я каким-то образом видела себя снаружи – свернувшейся клубочком на диване, обитом темно-красным бархатом. Возможно, это уже было частью сна. Как и то, что колдунья стала меняться на глазах. Она вдруг резко состарилась, уменьшилась, сгорбилась, ее нос вырос, заострился, а потом скрючился. Тело ее стало коротким, а руки сохранили длину – она стала похожа на настоящую ведьму, которой обычно пугают непослушных малышей. Крейтервейс разложила на столе продукты: плошку с зерном, склянку с молоком, кулечек изюма… Я видела, как она варила кашу, помешивая в котелке длинной деревянной ложкой. Однажды только спросила у меня, какой величины были яблочные ломтики – и я вроде бы ответила, не поднимая век, что, примерно такие и показала размер, сложив вместе большой и указательный пальцы. Она опять кивнула и продолжила свое занятие. Ее длинные руки так и мелькали над плитой, а большая голова покачивалась на тонкой шее. А мой сон продолжался самым невероятным образом: я парила под потолком в огромной зале, задевая хрустальную люстру, потом вылетела в окно – легкость и радость сопровождали мой полет. Я видела брата, сестру и кузена – они сидели среди высоких трав и ели кашу. Вил протянул мне яблочный ломтик – я подлетела, схватила его, съела и опять рванула ввысь. А потом травы исчезли, и мы все оказались возле ограды, через лазейку в которой проникли на «спорную» землю – я видела знакомые улицы – но почему-то сверху, вот за тем поворотом – наш дом! Иза, Вил и Фабиан побежали со всех ног к дому, а передо мной возникла колдунья Крейтервейс, молодая, как раньше. «Проводила их? Убедилась, что они дома? Теперь возвращайся! Но прежде – погляди с высоты, не растет ли где такая трава? – она показала мне серебристо-зеленые стебельки, усыпанные крошечными фиолетовыми цветочками. – Глаза у тебя зоркие, память отличная – как найдешь, где растет – запомни это место». А я и так знала, где растет такая трава – в герцогском парке возле старых дубов. И еще в прибрежной зоне… Крейтервейс довольно кивнула. Потом она разломила грубую ржаную лепешку с травами и стала подкидывать кусочки в воздух, а я ловила их, то взмывая вверх, то опускаясь ниже – ловила, ела и хохотала, кувыркаясь в воздухе.

Благодаря Вилу, моему дорогому кузену, который записал эту историю, изменив все так, чтобы ее сочли сказкой, люди до сих пор считают, что мой отец, великий волшебник Веттербок, поссорился с колдуньей Крейтервейс, и та в отместку превратила меня в гусыню. На самом деле я сама захотела работать у колдуньи. Главной причиной было то, что моя способность все запоминать, наконец, кому-то пригодилась. Я, конечно, тосковала по родительскому дому, но меня грела мысль о том, что я пожертвовала безмятежной жизнью ради спасения своих родных. И еще – мне очень нравилось летать, парить над землей. Тело легкое, крылья сильные, один взмах, другой и – земля с высоты – поля, луга, леса, города… Счастливее моментов у меня не было. Говорить с глупыми птицами, правда, было не о чем – их язык уж больно примитивен: «еда тут», «там опасно», «не подходи, заклюю», «лети за мной», «пора спать». Но зато – полет. Свобода и счастье. Я высматривала с высоты – зрение у меня обострилось – где растут нужные колдунье травы, грибы, дикие ягоды, и находила для нее лесные ульи. Она посылала туда слуг и они собирали ягоды, травы и мед.

Я не знала сколько прошло времени. Кажется, была зима… потом потеплело и у меня появилось больше работы. Все слуги и ученики работали, не покладая рук: ухаживали за садом и огородом, чистили котлы и сковородки, перебирали крупы, мыли окна и натирали полы. Но Крейтервейс редко бывала довольна – она постоянно бранила их за нерадивость. Гладкие зеркальные полы нужны были для того, чтобы непрошеные гости не смогли пройти в дом – они подскальзывались и падали со страшным грохотом, а на шум обычно выбегали слуги. Вообще, вся эта роскошь – хрустальные люстры, огромные окна, мебель с темно-красной бархатной обивкой – нужна была Крейтервейс для того, чтобы сбить непрошенного гостя с толку. Он входил в ветхий домишко, а попадал в парадный зал, разевал рот, потом падал, не сумев сделать и нескольких шагов. Кроме этого зала и ее личного кабинета-кухни, была еще одна большая кухня – там работали слуги и ученики. Спали они на чердаке. А сама колдунья спала в маленькой каморке без окон, на узкой кровати, укрываясь ветхим дырявым одеялом.

Каждый вечер она купалась в большом котле – он стоял в саду. Для ее омовения слуги собирали дождевую воду, потом кипятили в большой кастрюле сухие лепестки луговых цветов и трав и вливали в котел. Ела колдунья только то, что готовила сама. Но заготовки для блюд позволяла делать ученикам. При лунном свете они перемалывали тщательно перебранное зерно на ручной мельнице, добавляли цветочную пыльцу и родниковую воду, замешивали тесто и пекли тонкие лепешки. Еще они смешивали семь семян: мак, кунжут – черный и белый, заморский шалфей, а с ними тыквенные, подсолнечные, льняные и конопляные семечки, добавляли дикий мед, все перемешивали и подавали колдунье. Она ела это, запивая отваром плодов дикой розы. Каждый день они чистили горки овощей – лук, морковь и репу, рубили капусту и лущили фасоль. А она варила из этого густые супы, добавляя туда целые пучки зелени со своего огорода и лесные грибы. Раньше, как сказали мне слуги, колдунья доверяла готовить все от начала до конца одному ученику. Но он сбежал несколько лет назад, и она до сих пор не нашла ему замену.

Носила Крейтервейс очень старую одежду, потертую, с прорехами. Впрочем, иногда она наряжалась: слуги несли ей бархатное платье, шляпу, украшенную перьями и изящные башмачки с серебряными пряжками. Переодеваясь, она обычно кряхтела, ворчала и кляла придворный этикет. Когда она исчезала из дому надолго, слуги и ученики радовались временной свободе – катались в своих башмаках-скорлупках по зеркальному полу, пели и танцевали.

Внешность ее могла меняться в течение дня несколько раз. Когда она уходила из дому в нарядном платье, то обычно выглядела статной дамой не старше двадцати пяти. А когда колдовала на кухне, то выглядела старухой, уродливой карлицей – с огромным носом, тонкой шеей и длинными руками. Слуги говорили, что ей на самом деле не одна тысяча лет – и живет она так долго благодаря купаниям в дождевой воде, лепешкам на цветочной пыльце, кушанью из семи семян, густым супам по особому рецепту и напиткам из желтых маслянистых ягод и плодов дикой розы. Иногда она уходила из дому в своем «старческом» виде и возвращалась всегда с покупками – капустные головы, связки лука, пучки моркови, чеснока и острого перца.

Все это я могла наблюдать, когда оставалась в доме из-за непогоды – летать было не велено – и я бродила в человеческом облике по дому и саду, томясь и ожидая момента, когда снова можно будет взмыть в небо. В эти дни старуха оставляла еду специально для меня – сухие лепешки с начинкой из горьких трав и родниковую воду.

Однажды колдунья ушла и слуги пригласили меня на небольшой пир. Я ела вместе с ними неведомые кушанья – остатки со стола Крейтервейс. После обеда вместо молодых людей – им всем было от тринадцати до восемнадцати лет – я увидела зверюшек – зайцев, белок и одного енота. А стены дома будто растаяли и сквозь них проступил густой лес. Я испугалась, но слуги сказали, что это из-за еды – что ешь, то и видишь. Я им тоже сейчас кажусь бурундуком. И правда, через несколько часов они опять стали людьми, а лес – домом, вернее, морок сошел и я стала все видеть, как прежде. После этого я пировала с ними еще пару раз. Это было, конечно, озорством и непослушанием, но мне это сходило с рук.

Только двоим слугам было разрешено покидать дом колдуньи – они-то и собирали травы, грибы и ягоды, которые я находила, летая по окрестностям. Они были сироты – убегать им все равно было некуда. А девушка, которой было позволено работать на кухне, сказала мне по секрету, что она – принцесса, младшая дочь в королевской семье. Ее хотели выдать замуж за ужасного старика-герцога, трижды вдовца. И она сама упросила госпожу Крейтервейс взять ее в ученицы. Еще девушка сказала, что ее полностью устраивают честные, деловые, хоть и очень холодные отношения с колдуньей. Всю ее жизнь няньки с ней сюсюкали, подруги ею притворно восхищались, придворные ей льстили, учителя хвалили, воспитатели всячески лебезили – в результате она потеряла связь с реальностью и только здесь узнала себе истинную цену. Колдунья ни к кому не способна испытывать добрые чувства. Правда, ненависти или жалости она не испытывает тоже. Она просто делает то, что ей нужно, а люди для нее – только средство к получению желаемого. Зато все честно. Когда я попросила объяснить, что это значит, то она ответила, что госпожа Крейтервейс – как явление природы. Ты можешь вымокнуть под дождем, простудиться и умереть – дождю это безразлично. Но он польет твой сад —тот заблагоухает и все будет прекрасно, если ты успеешь спрятаться от дождя. Ее можно сравнить с деревом – оно растет само по себе. Ты можешь отдохнуть в его тени, сорвать плоды и утолить ими голод, а можешь с разбегу врезаться в него лбом в темноте и оцарапаться о кору. Но это не значит, что дерево тебя любит или терпеть не может – оно само по себе, все дело в тебе.

Остальные слуги не могли вспомнить, как попали в дом Крейтервейс, и не могли сказать, сколько провели здесь времени. Только принцессе и еще одному пареньку было доверено приготовление волшебных кушаний и снадобий. Остальные просто мыли, чистили, скобли, пололи, собирали росу и выполняли мелкие поручения.

Колдунья обозначила на карте, где можно летать – мне следовало избегать охотничьих угодий и не останавливаться в городе – меня могли подстрелить или бросить камень. Щипать траву мне разрешалось только у озера. Но я иногда нарушала ее указания – я была молода и не слишком осторожна. Сначала я искала дорогу к своему дому – хотела поглядеть на родителей, сестру и брата хоть одним глазком, но безуспешно. Это было другое пространство, другой Фейервилль. Я пожаловалась как-то принцессе, и она сказала, что есть только один день, когда снимаются все заслоны – это праздник Конец сезона ураганов. В этот день ты можешь попасть, куда захочешь, если выполнишь ряд условий, но это большая тайна.

Я частенько сворачивала с указанного колдуньей маршрута, но обычно легко находилa дорогу к ее дому и всегда возвращалась вовремя. У меня даже появились излюбленные места, о которых я никому не рассказывала. Мне нравилось бродить среди развалин старого монастыря и гулять в саду баронессы Рейвенштар – трава там была слаще. Со временем я осмелела настолько, что стала залетать в город – я гуляла в парке, слушала уличных музыкантов и плавала в пруду. Однажды меня, правда, чуть не задрал кот, в другой раз чуть не забили лебеди – они шипели и грозно хлопали крыльями, да еще противный мальчишка как-то стрельнул в меня из рогатки. Но все обходилось обычно. Поскольку мне все сходило с рук, я осмелела еще больше. Однажды я вмешалась в разговор двух влюбленных. Они прощались в парке, на скамейке. Молодой человек нанялся матросом на торговый корабль и завтра уходил в первое плавание. Он обещал заработать денег и привезти подарки. Девушка обещала его ждать и очень боялась, что его соблазнят прекрасные женщины южной страны. Я не удержалась и пожелала ему счастливого плавания и благополучного возвращения. Молодой человек страшно испугался говорящей гусыни, схватил палку и замахнулся на меня, но девушка его удержала и захотела меня погладить. Я фыркнула и улетела, съязвив на прощанье, что из него не выйдет морской волк – он трусоват. Он рассердился и бросил в меня камень, но не попал. Я покружилась над ними еще немного, и улетела, сказав девушке, что её жених – человек недобрый и ей надо хорошо подумать, прежде, чем давать ему слово. Они еще долго смотрели мне вслед с открытыми ртами.

Но этот неудачный опыт общения меня не остановил. Как-то красивый кудрявый мальчик лет восьми горько плакал, потому что потерял в парке любимую игрушку – деревянную лошадку. Его мать и старшая сестра облазили все кусты в ее поисках, но безуспешно. Ребенок рыдал все громче. Я вытащила игрушку из-под скамейки и подтолкнула ее мальчику. Он расцвел и схватил лошадку. «Мог бы и спасибо сказать», – сделала я ему замечание. «Спасибо, дорогая птица! – громко сказал мальчик, ничуть не удивившись. – Эту лошадку вырезал для меня из дерева мой дедушка. Он недавно умер. Но когда я держу ее, мне кажется, что дедушка смотрит на меня с небес». Это был хороший мальчик и я была рада, что помогла ему.

В тот день я в очередной раз свернула с маршрута, прилетела в городской парк и плавала в пруду. Потом я соблазнилась сдобной булкой с изюмом, которую две нарядные девочки бросали в воду. Я клевала булку, а девочки смеялись и хлопали в ладоши. Я не удержалась, подплыла ближе и сказала: «Спасибо, вы очень добры». Они замолчали, захлопали ресницами и стали спрашивать друг друга: «Агнес, ты это слышала?» «Да, Тори, я слышала. Значит, нам не показалось…» А я, окончательно расшалившись, сказала: «Милые Агнес и Тори, спасибо вам за булку с изюмом». Но тут подошла их гувернантка и я поспешно улетела.

Мне понравилось шалить. Очень понравилось! Однако в этот день я уснула в кустах у пруда – видимо меня разморило из-за булки – а когда проснулась, то долго не могла сообразить, где нахожусь. Было темно, запахи незнакомые и я не могла даже пошевелить крылом. Через какое-то время стало чуть светлее – лунный свет проник сквозь щели… Я находилась в сарае! Мои движения сковывала сетка, а лапки были связаны. Я очень испугалась. Я прожила всю жизнь в родительском доме. Меня все любили и я не могла представить, что кто-то может намеренно причинить мне зло. Да и зачем причинять зло такой милой птице? Я стала исследовать сарай. Я не могла летать или ходить, только подпрыгивать. В углу сарая я нашла две посудины – в одной была вода, в другой – хлебные корки. Я не знала, что меня ждет, и решила на всякий случай подкрепиться. Возможно, это тоже было ошибкой. Но я хотела пить и была голодна. Однако после еды меня опять сморило.

Когда я очнулась в следующий раз, то обнаружила себя в клетке, накрытой плотной тканью. Рядом со мной сидели два молодых гуся. Клетку куда-то везли – на телеге. Гуси недовольно гоготали. У меня не было сил даже пошевелиться. Затем я услышала голоса. Мужской голос сказал кому-то: «Сиди, тихо, не высовывайся. Если кто-то спросит откуда птица, отвечай, что из Фейерлендских лесов. Не вздумай проболтаться, что они из городского парка – там их ловить запрещено. Все, что в парке – принадлежит герцогу. А в парке гуси красивее и жирнее диких. Думаю, их быстро купят». «Да не бойся, все будет в порядке. Продадим гусей, купим все, что надо и свалим отсюда», – ответил женский голос.

Через какое-то время клетку подняли в воздух, затем поставили на землю и сняли ткань. День был яркий, солнечный. Вокруг было шумно и людно.

«Берите зелень! Отличная зелень!»

«Подходите, лучший картофель в Фейервилле, нежный и рассыпчатый!»

«Молоко! Свежее молоко!» – кричали со всех сторон.

Я похолодела. Это был рынок. Меня продавали! К клетке подходили люди, рассматривали меня и двух гусей – моих товарищей по несчастью, приценивались… Зачем я им нужна? Что со мной будет?

Женщина, которая меня продавала, была молода, бедно одета, лицо у нее было бледное и невыразительное. Она не расхваливала свой товар, как другие, а тихо сидела, пряча глаза.

– Отличное жаркое выйдет из этих гусей! – сказала круглолицая тетка с красными натруженными руками. – Если сбавите цену, я куплю одного.

Жаркое! Меня хотят зажарить!

Слева от нас продавали кроликов. Справа – куропаток.

Я судорожно размышляла, как спастись. У меня были связаны лапки. Да и сил у меня не было – наверняка из-за булки с изюмом и хлебных корок.

– Смотрите! – сказал торговец кроликами. – Сюда идет повар самого герцога со своими помощниками!

– Где? – спросил кто-то. – Который из них?

– Да этот, низенький, носатый. Вот уж кто знает толк в еде! Говорят, он лучший повар в мире. Если бы он купил у меня кроликов, спрос на мой товар поднялся бы! Многие повара за ним шпионят и покупают то же, что и он.

– Да, – сказал другой голос. – Мы все должны молиться на этого повара. Раньше наших сыновей забирали в солдаты. А с его появлением во дворце герцог только то и делает, что закатывает пиры. А раньше-то все норовил воевать с соседями. О, святая Инеус, благослови этого носатого коротышку!

Главный повар герцога остановился у моей клетки. Его помощники, которые несли за ним корзины овощей, орехов и зелени, почтительно застыли в ожидании. Он наклонился и я увидела прямо перед собой его длинный нос и колючие глазки. «Какой ужасный! – подумала я. – Просто урод! Наверно, он очень злой!»

– Какой из гусей вам приглянулся? – спросил его господин в бархатном плаще с толстым кошельком на поясе.

– Пожалуй, возьмем всех троих, – ответил повар.

У меня сжалось сердце.

Я поняла, что идут последние часы моей жизни. Господин в бархатном плаще медленно отсчитывал монеты, они сверкали на солнце так, что слепили глаза. Какой ужасный конец! Я умру под ножом повара… И никто никогда не узнает о судьбе Мими, несчастной дочери великого волшебника Веттербока!