Конец Сезона Ураганов

Я уже собираюсь уходить, но тут к памятнику подходит мужчина средних лет и зачем-то стучит по постаменту. Голуби, сидящие на плече памятника, тревожно курлыкают, потом снимаются и перелетают на ближайший фонарь. Мужчина уже бьет по постаменту кулаками. Я рассеянно наблюдаю за ним, полагая его местным сумасшедшим. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут он говорит, обращаясь к памятнику: «Ну, что, Якуб? Долго мне еще тут ходить? Или пароль какой подскажешь?» Раздается скрип и в постаменте открывается низенькая дверь. Мужчина выкрикивает что-то победное и, наклонив голову, исчезает за дверью.

Так. Занятно. В постаменте – вероятно, ход в какой-то подвал. Сам не зная зачем, я подставляю ногу закрывающейся двери. Потом с трудом открываю ее – она тугая и тяжелая. На внутренней ее стороне – табличка: «Служба трудоустройства». Занятно, почему табличка не снаружи? Тусклая лампочка, прикрученная над дверью, освещает ступеньки – такие же зеленые и замшелые, как памятник. Я отпускаю дверь, она медленно, будто нехотя, закрывается.

В полицейском участке меня спрашивают по какому я вопросу. Я набираю воздуха в легкие и отвечаю, что заблудился – не могу найти дорогу в Плинстоун.

– Куда? – переспрашивает юный полицейский. – Это где? – и включает проектор.

На стене возникает карта Фейервилля и окрестностей. На ней нет улицы Гнэг Трек, и ни намека на мост в Плинстоун. Он спрашивает мое имя и адрес. Я называю. Он напряженно смотрит в экран, потом спрашивает:

– Вы ничего не перепутали?

Тут подходит другой полицейский, и передает ему какой-то документ. Первый кивает и говорит мне:

– Идите за мной, господин Марич. Не беспокойтесь, вам помогут.

Мы проходим длинный коридор, в конце его – белая свежевыкрашенная дверь. Полицейский стучит, потом отворяет ее. Я вижу абсолютно пустой кабинет, если не считать двух стульев у стены. На одном из них сидит старик с длинной седой бородой и читает газету. Если бы не очки и джинсовый костюм, он был бы похож на сказочного волшебника.

– Ваш первый клиент, господин Косдью, – говорит юный полицейский, указывая на меня.

– Садитесь, пожалуйста, – откликается старик. – У вас что-то случилось? – в его голосе слышно участие.

Вообще-то я рад вопросу. Старый человек, никуда не спешит, похоже, готов чем-то помочь.

– Да. Со вчерашнего дня все очень изменилось, и я не знаю, что делать.

Его брови взлетают.

– Что именно изменилось? – интересуется он.

– Ну, вот тут на площади был банк, а сейчас хозяйственный магазин, – от волнения я не знаю, с чего начать. – Скамейки другие, а клумбы нет совсем… И главное – исчез мост, по которому я возвращался домой!

– Ну, это не такие большие перемены, – замечает он.

– Вот как? А что же такое «большие перемены» по-вашему?

– Это… если бы вдруг… листья опали со всех деревьев, а новые не выросли. Или дождь бы шел непрерывно – везде вода и конца этому нет. Или облака закрыли солнце и его больше не видно. Вот эти перемены были бы куда драматичнее. А клумба, мост, это простите, мелочи. Достаточно немного измениться самому и все будет в порядке.

Я теряюсь.

– Но я не могу вернуться домой!

– Вас там кто-то ждет? – интересуется он.

– Вообще-то нет.

– Я так и думал.

– Но у меня там работа!

– Работа везде найдется, – отвечает он невозмутимо.

– Но у меня там… – я хочу сказать «квартира», но догадываюсь, что он ответит, что и тут можно снять жилье. И выпаливаю:

– У меня там книга… мой неоконченный роман!

– Вот как! – в его глазах вспыхивает интерес. – О чем ваш роман?

– Об одном пареньке. Он рос в поселке… Ему было трудно выбиться в люди – без денег, поддержки и знакомств. Он уехал в столицу, пообещав, что вернется только став знаменитым писателем.

– И что? Так и вышло?

– Да.

– Ну-у-у… – тянет он. – Это не очень интересно.

– Почему?

– Интересней, если бы не получилось, но взамен он приобрел что-то другое. Или получилось, но не это оказалось главным. Или он добился желаемого, но все, что этому сопутствовало, его не порадовало.

Я теряюсь. Я не готов к литературному спору, но успеваю сообразить, что старик, возможно, прав. И, конечно же, он говорит:

– Роман и тут можно написать. И поинтереснее прежнего.

– Но на какие средства я буду жить?

– Можно обратиться в службу трудоустройства.

– Я все понимаю, – говорю я медленно. – Вы, конечно, правы. Но это ненормальная ситуация! Я попал сюда против своей воли. Я хотел бы сам выбирать, где мне жить и что делать.

– Иногда у вас есть выбор. Например, уехать в столицу или остаться в поселке. Писать книгу или не писать. Оглядываясь на прожитое, мы иногда понимаем, что поступили правильно, а иногда – что ошиблись в главном. Но бывает так, что выбора нет. Дверь захлопнулась и не открывается, сколько бы вы в нее не ломились. И вы вынуждены идти в другую, которая как раз в этот момент широко распахивается. Так бывает, правда.

– Вы хотите сказать, что мне отсюда не выбраться?

– Я этого не говорил. Выбраться можно. Но как выбраться именно вам – никто не скажет. У каждого – свои варианты. То, что получилось у одного, не обязательно поможет другому. Хочу предупредить, что тут есть много лжеспециалистов, которые пообещают найти именно вашу дверь, но результата не будет, только пустая трата времени и денег. Некоторые, впрочем, делают это не ради наживы, а из добрых побуждений или в целях эксперимента, но настоящих знаний и умений у них нет.

– А настоящие специалисты?

Старик замялся…

– Есть, но они сами выбирают, с кем иметь дело.

– А как их найти?

– Никак. Они сами вас найдут, если захотят. Так обстоят дела на данный момент. Вам и так, считайте, повезло.

– Что вы имеете в виду, господин Косдью?

– Власти, наконец, решили заняться проблемами таких, как вы. Вчера на железной дороге произошло несчастье – девушка бросилась под колеса электрички. Она попала сюда не так давно. Полиции не удалось доказать, что она покончила с собой из-за того, что не могла отсюда выбраться. Возможно, причиной самоубийства была несчастная любовь или тяжелая форма депрессии. Но, тем не менее, вчера вечером в мэрии был принят указ о психологической помощи оказавшимся в разных пространствах Фейервилля. Ввели новую должность – при полицейских участках, культурных центрах и поликлиниках. И вот с утра я приступил к своим обязанностям. Видите, мой кабинет еще даже не обставлен.

– О, значит вы сейчас оказываете мне психологическую помощь?

– Именно так. Надеюсь, у меня получается.

– А что еще входит в ваши обязанности?

– Они еще точно не определены и я сейчас этим воспользуюсь.

– В смысле?

– Я возьму на себя смелость порекомендовать вам кое-что.

– Но у меня есть вопросы.

Старик всем видом показывает, что внимательно слушает.

– Пространство будет меняться каждый день?

Он просиял. Видимо, я задал правильный вопрос.

– Совсем необязательно! Есть способы его стабилизировать.

– Но в моем случае обстановка менялась дважды. Вчера вечером и сегодня утром.

– О! Я как раз хотел порекомендовать вам оставаться здесь хотя бы первое время. Тут спокойнее, чище, все логичнее, мягче, яснее, и еще – тут гораздо меньше демонов, призраков и бесов.

– Чем где?

– Чем там, где вы были вчера.

– Ну, допустим. А как это сделать? Как стабилизировать пространство?

Ого! Я уже говорю его терминами.

– Вот! Сейчас мы переходим к главному! – отвечает он радостно. – Ешьте только самую простую пищу. И только ту, которую выберете сами. А выбирайте только хорошо знакомую еду. Стопроцентной гарантии нет, но это шанс подольше здесь задержаться.

– А что, кто-то попытается меня насильно накормить незнакомыми блюдами?

– Ну, зачем насильно? Просто угостят или скажут, что напитки за счет заведения.

Я решаю ничему не удивляться.

– Хорошо, господин Косдью. Я последую вашему совету. Но что мне делать сейчас? Мне нужно где-то жить и чем-то платить за еду… простую еду, которую я выберу сам.

– Разумеется. Я дам вам адрес, где вы сможете переночевать, – он что-то пишет на визитной карточке. – Идите туда, если до вечера не найдется других вариантов.

– Могут возникнуть другие?

– Ну… вы человек молодой. Я бы даже сказал, симпатичный. Таким легче завязывать новые знакомства. Это запасной вариант – для вашего спокойствия. И последнее – раз уж вы тут, используйте ситуацию по максимуму.

– Я могу к вам вернуться в случае необходимости?

– Количество консультаций и время, на них отпущенное, пока не установлены. Но думаю, да. Я буду работать по четным.

Я благодарю его, беру записку с адресом и выхожу из участка.

Возвращаюсь на площадь под бой часов. Двенадцать. В это время я, согласно инструкции, полученной от Хельги, садился на скамейку в этом сквере и доставал из сумки заботливо упакованный ею ланч. Обычно это был сэндвич – с индейкой, курицей или тунцом, салат в пластиковой коробочке, яблоко или банан, кофе в термосе и маленькая шоколадка. Я ел, рассеянно глядя на прохожих и обдумывая сюжет своей книги. Но мой сегодняшний завтрак в кафе был более плотным, поэтому я еще не голоден. Так… Надо подумать. Консультант Косдью не зря упомянул еду. Эта перемена действительно случилась сразу после еды, нет, скорее, во время еды. Все изменилось за завтраком. Я поднял глаза от тарелки и увидел, что вместо кафе со стенами темного дерева и окнами, выходящими на узкую уютную улицу, сижу на веранде с видом на берег. А там – песчаные холмы, с которых со смехом и радостными визгами скатывались молодые люди и дети. «Ешьте самую простую еду», – сказал Косдью. Когда я заказывал пшенную кашу с яблоками и орехами, посетители смотрели на меня с явным любопытством. Кто-то из них меня о чем-то предупреждал. Да и официантка вела себя странно, спрашивала, хорошо ли я подумал, прежде, чем сделать заказ. А потом посетитель за соседним столом посоветовал убрать исписанные мною листки со стола, сказал, что можно их потерять. В тот момент я вспомнил предупреждение Хельги о том, что жители города не любят тех, кто что-то записывает или фотографирует. Но посетитель, похоже, предвидел, что я куда-то перемещусь, а листки останутся там же!

Полгода я ходил по этому чертовому городу! Пять дней в неделю я запоминал детали – и, возвратившись в особняк фирмы, описывал увиденное. Полгода я ел сэндвичи на площади у памятника основателю города. И ничего не происходило! Стоп. Стоп! До вчерашнего дня я ни разу не заходил тут в кафе, и даже не покупал на улице пирожков или мороженого – в этом не было необходимости. Следуя инструкции, я до полудня обходил улицы по заданному на день маршруту, потом съедал то, что завернула мне Хельга, и возвращался в Плинстоун. Ужинал я обычно дома – готовил нехитрую еду сам. Она ни разу не предупреждала, что тут нельзя есть. Только насчет записей и фотографий. Так, так… Но обстановка менялась дважды. Допустим сегодня она изменилась из-за пшенной каши, как бы это абсурдно это ни звучало! А вчера? Резко похолодало, часы ушли вперед, мост в Плинстоун исчез… Почему?

Мои размышления прерывает плюхнувшийся на скамейку человек. Он громко ругается и вытирает пот со лба. Тот самый, что стучал по постаменту, а потом спустился в подвал в службу трудоустройства. Плотный, мускулистый, лысоватый и энергичный мужчина не старше сорока.

– Бюрократы чертовы! Всю душу вымотали! – восклицает он. Ловит мой взгляд и жалуется: – Тут, конечно спокойнее, чем в Крейтер, зато там ведьмы ни о чем спрашивают – если ты утверждаешь, что умеешь что-то делать, то иди и делай. А тут и кучу бумаг надо заполнить, и тесты пройти, и собеседование. Вы тоже туда? – он кивает на постамент. – Хорошенько подкрепитесь прежде, чем идти в эту службу – неизвестно сколько времени займет это чертово трудоустройство.

– Но работу-то вам нашли? – спрашиваю осторожно.

– Вроде, да. Приступаю сегодня после трех. Охранником в художественной галерее.

– Поздравляю. Вы довольны? – спрашиваю сдержанно.

– Это, конечно, гораздо ниже моей квалификации. Я был начальником охраны крупного предприятия. Но я сразу согласился, потому что это шанс найти мою девушку, – отвечает он.

– Каким образом?

– Она – художница. Если появится здесь, то обязательно заглянет в галерею. И уж тогда я выскажу ей все!

– Вы поссорились? – интересуюсь я.

– Нет. Просто я здесь из-за нее, можно сказать. Она мне все рассказывала про славный город Фейервилль, как там чисто и приятно, и галерея художественная – такая богатая. И как-то настояла, чтобы мы там провели выходной. И я согласился – хотя сам предпочитаю активный отдых – в горы пойти, к примеру.

– Какие горы в Плинстоуне? – спрашиваю с изумлением.

– В Плинстоуне? Нет, мы попали сюда из Дамфриса.

– Где это?

– В Шотландии.

– Позвольте, но… Фейервилль находится в штате Массачусетс, это город соседствующий с Плинстоуном.

– Как я успел понять, география тут ни при чем. Ведьмы ее просто не принимают в расчет. Кстати, меня зовут Бернард Бойд, можно Берни.

Я называю свое имя.

– Айли, моя девушка, провела меня по мосту… – продолжает он.

– На улицу Гнэг Трек!

– Точно.

– И там был дом с чучелом совы на балконе?

– Не уверен… Но, возможно, я его просто не заметил.

– А что-нибудь еще заметили?

– Нет, ничего особенного.

– И что было потом?

– Мы гуляли по Фейервиллю, я все удивлялся, почему раньше ничего о нем не знал – хоть объездил всю страну вдоль и поперек. Потом посетили художественную галерею. А после обеда все изменилось. Мы метались, конечно, пытались найти эту чертову улицу… мост… Телефоны не работали, вернее, дозвониться никому нельзя было. Остались на ночь в маленьком отеле, решили, что утром все прояснится.

– А утром? – спрашиваю взволнованно.

– А утром позавтракали и она исчезла, вернее, переместилась в другое пространство.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Она не сбежала. Она сидела за столиком напротив меня. И вдруг исчезла – ее вилка со звоном упала на пол.

– А вы?

– Я поднял страшный скандал. Требовал вызвать полицию. Слушать ничего не желал.

– А потом?

– Потом понял, что они не врут и меня не разыгрывают. Владелица ресторана даже проявила сочувствие и сказала, что я могу питаться бесплатно, пока не пойму, что делать дальше. Она же помогла мне снять комнату в долг – пока я не устроюсь на работу. Я постепенно выяснил, что тут это обычное дело. Хотя случается нечасто. В среднем сюда попадает несколько человек в год. И что интересно, эти люди редко доставляют проблемы. Многие из них даже рады здесь оказаться. Но в моем случае – это не так. У меня квартира в прекрасном районе Эдинбурга, домик в горах, счет в банке, отчисления на пенсию, клуб скалолазания, должность, к которой я шел много лет, к тому же я – совладелец небольшого джаз-клуба. Ну и девушка…

– Я вас понимаю! – восклицаю я горячо. – Все, что у меня было – работа, обстановка в квартире – нехитрая, но удобная, счет в банке – небольшой, но на черный день хватило бы, а главное – недописанный роман – исчезло в один миг. А ведь все это далось мне нелегко. Сбережений моих родителей хватило только на достойные похороны. Деньги, вырученные за продажу дома, я потратил на обучение. Только за последний год смог отложить немного.

Он сочувственно молчит.

– Но что же было дальше? – продолжаю расспрашивать я.

– А ничего. Я устроился на работу – охранником в отеле. С первой зарплаты рассчитался за жилье. Ходил, смотрел, с людьми разговаривал, даже стал привыкать… По Айли тосковал, правда. Все думал, как она там? Вчера я должен был работать сверхурочно – в связи с праздником требовалось больше охраны. Меня вызвали – я не успел даже позавтракать. Купил по дороге кофе и лепешку. И все… оказался здесь, в этом пространстве. Но я уже ученый. Скандалить не стал, а сразу пошел на работу устраиваться и попросил рекомендацию для владельца дома, который сдает квартиры таким, как я… как мы с вами. Я думаю, именно здесь моя Айли. И я ее обязательно найду.

– А сколько этих пространств всего? – спрашиваю с опаской.

– Не так много, к счастью, – говорит он со смешком. – Всего три. Первое – называется Фейертамбур, предбанник Фейервилля, в который можно попасть из разных уголков земли. Второе, где я прожил, наверно, месяц, называется Крейтер – это просто рассадник ведьм и всякой нечисти. В отеле, где я работал, водились привидения, да-да, я не шучу. Я их, правда, сам не видел, только слышал – всякие вздохи, хихиканье, стоны. Да и постояльцы на них частенько жаловались. И третье пространство – там, где мы с вами, Марко, находимся сейчас. Оно называется «Город Якуба», вот этого самого, – он кивнул на памятник. – Мне о нем рассказывали… те, кого я спрашивал, как найти свою девушку. Они говорили, что Айли – вероятнее всего здесь.

– А вам не рассказывали, как попасть в Фейертамбур? Тот самый, в который можно пройти по мосту из разных уголков земли?

– А с этим – засада. Туда можно попасть только если есть то, что вы ели там. Но как это сделать – никто толком не знает. Некоторые слушают неквалифицированных советчиков и это доводит их до беды. Говорят, что один мужчина после экспериментов с едой устроил поджог, другой пытался ограбить банк, третий порывался броситься с часовой башни. К счастью, это тоже случается не часто.

– Да-да. Вчера одна девушка бросилась под колеса электрички, в которой я ехал. Тоже сказали, что она одна «из этих» … – сказал я и осекся.

– Девушка? – побледнел Берни. – А вдруг это моя Айли?