- -
- 100%
- +
– Прожектёры, – смеялась над друзьями Златка, – это всё замечательно, но, как будущий архитектор, должна заметить, что нам понадобятся серьёзные исследования грунта.
– В смысле? – не поняв, спросил Миха.
– А без смысла, просто надо и всё! – веселилась она.
– Ну, я готов, – пожал плечами Миха, и Рыжий тут же встрепенулся.
– Один такой уже был готов, – многозначительно хмыкнул он, – теперь в Румынах всю жизнь ходит…
– Сашка, хватит трепаться, – поспешила перебить его Злата, пока он не ляпнул ещё чего-нибудь лишнего, – зови Ромку, нам пора отчаливать.
– А ты, Миша, молодец, – переводя разговор, похвалила она, – ловко всё придумал. В каком, говоришь, доме живёшь? В той красной десятиэтажке? Ну и славно. Будешь теперь смотреть в оба и охранять мой остров, чтобы случайно не украли.
Как давно это было… Четыре или пять, нет, всё-таки пять лет уже прошло. А кажется, что совсем недавно. Дядя Рубик… Он тогда впервые рассказал ей, как в 1942 году, во время оккупации Ростова, немецкий патруль задержал в окрестностях Сурб-Хача, на этом самом острове, троих румын с миноискателем, картой и парой украденных из храма на холме серебряных подсвечников. Румынские войска, союзники вермахта в войне с Советским Союзом, прикрывали тылы немцев на занятых территориях, но вояки из них были не ахти какие, и немцы с ними особо не церемонились. Поэтому, когда выяснилось, что миноискатель незадачливая троица умыкнула с немецкого склада, их попросту расстреляли. Время тревожное было, Красная Армия всё время пыталась контратаковать на южном направлении, поэтому-то разговор с мародёрами был короткий. Миноискатель вернули на склад, протоколы допросов с бредовыми признаниями, зачем им понадобился миноискатель и что именно румыны искали в окрестностях монастыря, в гестапо педантично подшили к делу вместе со старинной картой, которая больше напоминала профиль женской головки, а изъятые подсвечники передали в городскую управу…
Когда Златка пересказала эту историю друзьям, то больше всех загорелся Ромка. Он вообще всё тогда воспринимал как инструкцию к действию: металлоискатель, остров… и цель, и средства в одном флаконе. На все доводы Сашки упрямо приводил в пример румын: не дураки, мол, зря так рисковать не стали бы, просто не повезло – фашисты, что с них взять! Ромке тогда пятнадцать лет было, в таком возрасте придумывать легче, чем думать, поэтому с навязчивой идеей сделать собственный металлоискатель – денег ведь, чтобы купить тогда ещё не было – он справился довольно быстро. Конечно же, с помощью интернета.
Где, на каком сайте он раскопал ту схему прибора, Ромка, так и не признался, хотя Рыжий ещё долго после этого издевался над другом. А тогда Ромка, следуя строгим инструкциям, взял пустую коробку от компакт-диска и примотал изолентой к внутренней стороне одной створки маленький карманный радиоприёмник. К внутренней стороне другой створки примотал свой школьный калькулятор, после чего включил радио и настроил его на самую большую частоту в метровом диапазоне. Главное, гласила инструкция, чтобы на этой частоте не было работающих радиостанций, ведь от приёмника требовалась не музыка, а… радиошум.
Теперь, чтобы весь прибор заработал, его надо было протестировать: медленно складывать створки коробки от компакт-диска с включёнными радиоприёмником и калькулятором, пока не раздастся «особый громкий звук», когда радио уловит электромагнитные волны, излучаемые калькулятором. После этого, створки следовало развести так, чтобы звук стал чуть слышен, и теперь, если всю эту конструкцию поднести к металлическому предмету, то снова раздастся «особый громкий звук».
Самое удивительное, что эта приблуда заработала. Ромка испытывал свой уникальный прибор целый день, самодельный металлоискатель истошно «кричал», когда его подносили к газовой плите или холодильнику и, вообще, в доме не осталось ни одного металлического предмета, на который бы этот электромагнитный уродец не наорал. Но Ромка был счастлив. Он даже придумал, как закрепить всё это на хоккейной клюшке, чтобы удобнее было работать с прибором. И в тот же вечер отправился на вылазку. Один, ничего не сказав Злате, а уж тем более Сашке. Успех ведь был так близок, зачем делить его с Рыжим, а Златка теперь точно сделает свой окончательный выбор в его, Ромкину, пользу. Он так мечтал об этом, что даже не замечал удивленных взглядов в автобусе, когда добирался с их Портовой улицы через весь город к Сурб-Хачу. Удивлялись, собственно, не ему, а хоккейной клюшке, которая крайне неуместно смотрелась в том летнем автобусе.
Первое разочарование постигло его на острове. С фонариком в одной руке и клюшкой в другой, Ромка добросовестно облазил весь островок, но «металлоискатель» лишь робко поскрипывал, и только когда он поставил его на лавку, громко закрякал на ржавые гвозди.
Уже совсем стемнело, но упрямство было одной из главных Ромкиных добродетелей. Вот только попытка обследовать храм обернулась ещё большим конфузом.
Калитка наверху лестницы была уже давно закрыта на замок, поэтому Ромка перемахнул через ограду и, подсвечивая себе фонариком, стал бродить вокруг Сурб-Хача в поисках чуда. Наверное, тогда и зафиксировала его камера наружного наблюдения, и сторож нажал «тревожную» кнопку. Мигалка милицейской машины через три минуты замелькала на съезде с бульвара Комарова, и Ромка, заподозрив неладное, пустился наутёк. Обратно перемахнув через ограду, он кубарем скатился с холма, несколько раз упал, разбив чудо-прибор на конце клюшки, после чего с размаху зашвырнул клюшку в камыши, а сам, усевшись прямо в воду, потому что иначе не поместился бы, спрятался под низким мостиком, что вёл на остров.
Два часа просидел там Ромка. Мощные фонари наряда милиции где-то с полчаса мелькали по территории храма, длинными языками жёлтого света облизывали склон и даже пару раз скользнули по мостику, окончательно напугав подростка. Поэтому Ромка ещё долго сидел в полной тишине, опасаясь засады. И, наверное, никто и никогда не узнал бы о его конфузе, если бы количество пропущенных звонков матери на его мобильник не достигло критического значения. Стуча зубами от холода, – хоть и лето, но вода-то проточная – Ромка вынужден был позвонить Злате с просьбой отмазать его, ибо влип, говорить не может и потом всё расскажет. Лишь Златка могла сейчас помочь, так как верили ей что Ромкины, что Сашкины родители, безоговорочно, и если эта девочка просит разрешить мальчишкам переночевать у неё дома, чтобы доиграть в «Монополию», то как можно ей отказать.
Вот только стал Роман с тех пор Румыном. Они ещё долго над ним смеялись, и Златка, и Рыжий. Даже дядя Рубик хохотал, когда Злата рассказывала ему о Ромкиных похождениях.
– Хорошая история, деточка, – отсмеявшись, улыбался он в свои густые усы, – достойная Сурб-Хача… Этому месту ведь так не хватает хороших историй, – непонятно сказал он и снова улыбнулся. – А твоя преданность ему достойна награды…
Это тогда дядя Рубик показал ей золотые дукаты с дыркой и один неожиданно подарил Злате.
– Второй тоже твой будет, деточка… – доброжелательно смотрел он на неё поверх очков, – потом… Когда я умру и все маленькие тайны Сурб-Хача перейдут к тебе, – опять непонятно сказал дядя Рубик.
Глава 4.
Приморский бриз
«Каменные лица Ростова»
Ростовское солнце стоит где-то за перламутровым серым. И как бы мне устоять сегодня… Походу, я влюбилась в мальчика из сна, который я видела дважды… Позавчера он надел мне на правую руку свои часы и сказал, что однажды они покажут моё время. Госпаде, я готова убить за эти часы! Это невозможно!
Я, конечно, понимаю, что всё это бред красивой кобылы, но один любит меня, как фейсбук, другой – больше, чем арахисовое масло, а как любишь меня ты?!
Like (417)
Comments (83)
Share (22)
Старое армянское кладбище закрыли ещё в 60-х и за несколько десятилетий оно пришло в изрядное запустение и даже разруху. Лишь в конце прошлого века его открыли, разрешив подзахоронения в могилы родственников, и кладбище снова ожило.
«Какая странная игра слов, – думала Злата, – хоронить, чтобы ожить, и жить, чтобы хоронить…».
Дядю Рубика хоронили рядом с могилой его деда, адвоката Лусегена Вартаняна, недалеко от захоронения профессоров Варшавского университета, который эвакуировали в Ростов во время Первой мировой войны. Злата бывала здесь раньше вместе с дядей Рубиком, который очень гордился тем, что его дед помогал создавать Ростовский университет на базе Варшавского. Вот только с обвинением в контрреволюционном заговоре ни Лусеген Вартанян, ни варшавская профессура не смогли пережить Гражданскую войну, которая на Дону была особенно ожесточённой. Однако университет в Ростове остался, как осталась и коллекция деда, которую отец дяди Рубика, заведующий городским архивом, изрядно пополнил. В период между двумя Мировыми войнами это было не сложно: история переселения народов на Дон тогда мало кого интересовала, а древняя утварь, церковные книги и прочие артефакты времен исхода армян из Крыма, не имели почти никакой ценности в том революционном кураже. Но отца своего дядя Рубик помнил плохо, пропал тот без вести в 1943 году, поэтому и хоронили краеведа Вартаняна рядом с дедом.
Скромно одетые сотрудники музея, немногочисленные родственники дяди Рубика – его пожилая сестра Тома и её семья, все в строгих чёрных костюмах несмотря на жару, да Злата с Румыном и Рыжим, вот и вся траурная церемония. Мужчины хмурились, женщины вытирали слёзы. Плакала и Злата, сжимая в кулаке золотой дукат, который она зачем-то принесла сюда, горюя по человеку, сумевшему подарить мечту маленькой девочке, ничего не попросив взамен.
– Деточка моя, спасибо, что ты с нами, – сердечно прижала Злату к груди располневшая армянская старушка, когда все начали расходиться. – Брат так любил тебя… Не уходи сейчас, пойдём в дом, когда он умер я тебе только монеты отдала, как он и просил, а там ещё бумаги и письмо есть для тебя, я его не вскрывала… Рубик, как чувствовал, – горестно всхлипнула тётя Тома, снова доставая давно промокший носовой платок, – перед самой смертью распорядился на твой счёт… И мальчиков зови, надо помянуть Рубика, светлый был человек, царство ему небесное… Все любили его, даже с похоронами помогли совсем незнакомые люди… – всхлипывала тётя Тома.
Они молча возвращались по центральной аллее к южному выходу из кладбища. Будущая профессия уже заявляла свои права, и Злата особо не вглядываясь, видела в старых обломках скульптур, обелисков и крестов замысел неизвестного автора. Отмечала ценные породы камня – мрамор разных цветов, гранит и лабрадорит. Читала орнаментальную резьбу и архитектурную выразительность уцелевших мавзолеев-часовен с подземными усыпальницами, колоннами и фигурами ангелов. А маленькая одинокая девочка всё это время отчаянно сжимала в кулаке подаренную Учителем монету с дыркой…
В старой коллекции Лусегена Вартаняна когда-то было три таких монеты. Две из них нашли на берегу Сухого Чалтыря, в десятке вёрст от монастыря в 1883 году. Длинную глубокую балку, что протянулась от Темерника до Мёртвого Донца, и рекой-то назвать можно было с большой натяжкой. Били ключи на самом дне балки, оттого зарастала она камышом, редкими ивами и заполнялась только весной, когда сходили в неё снеговые воды окрестной степи. Берега Сухого Чалтыря были покрыты колючим тёрном, продраться к роднику можно было лишь с левого склона балки, правый уж больно крут. Но мало имелось открытых подходов к воде, пропадала скотина здесь, в колючих кушерях6 водились бирюки7, оттого места эти имели дурную славу и считались дикими. Лишь длинным крюком по степи могла повозка пересечь балку, поэтому община богатого армянского села Чалтырь и решила построить тут мост, дабы спрямить дорогу на Таганрог.
В поисках пологого склона строители неожиданно наткнулись на останки сразу шести волов. Истлевшая упряжь и три полусгнившие повозки – всё указывало на то, что сгинул этот обоз на дне глубокой балки очень и очень давно, но никто, даже из самых древних стариков, не помнил о такой пропаже. А когда здесь же, на склоне Сухого Чалтыря, нашли два захоронения, то по округе поползли слухи о Запорожской казне. По истлевшей одежде трудно было судить, кто похоронен тут, запорожские или донские казаки, но и в одной, и в другой могиле обнаружилось по золотой монете. Грубо пробитые дырки и остатки сгнившего кожаного шнурка явно говорили о том, что носили их на шее. Версия о разбое тут же отпала, потому как стоила каждая такая монета дороже всех этих волов вместе взятых, но никто не покусился на золото, а значит, хоронили мёртвых свои, быть может, в надежде вернуться.
И сразу тут вспомнили про третью монету, вернее, про первую, которая всплыла почти пятьдесят лет назад при таких громких обстоятельствах, что память о них не стёрли и несколько десятилетий. Ведь тогда впервые в истории Всевеликого Войска Донского, на территории которого располагался Сурб-Хач, было совершено разбойное нападение на православную обитель.
Осенней ночью 1834 года шайка разбойников захватила монастырь. Монахов избивали, а настоятеля Арутюна Аламдаряна пытали огнём, добиваясь признания, где он прячет сокровища Запорожской казны. Грабители перевернули верх дном все монастырские постройки и храм, не тронули только алтарь, особенно тщательно обыскивали подвалы храма в поисках тайников, но ничего не нашли. Только к утру из Нахичевани подоспела помощь, и грабители бежали.
Мученическая смерть настоятеля, дерзость и жестокость разбойников, всколыхнули юг империи. Следствие длилось долго, но ни убийц священника, ни сокровищ Запорожской Сечи8 найти не удалось. Лишь в личном архиве убиенного настоятеля среди многих бумаг, что хранились в нише за алтарём, обнаружили рисунок, отдалённо напоминающий то ли карту, то ли профиль женской головки, и монету на кожаном шнурке – золотой дукат с неровно пробитой дыркой, из-за которой было непонятно, тысяча семьсот какого года выпустили эту монету. Уцелевшие монахи рассказали о старце Симоне, который, согласно преданиям, нашёл место для монастыря, и всю свою долгую жизнь, даже в преклонном возрасте, раз в году обязательно покидал обитель и пешком отправлялся куда-то на северо-запад в сторону Сухого Чалтыря. Рассказывали, что перед смертью исповедовался старый монах самому настоятелю, после чего и появились в монастыре странная карта с ещё более странной монетой. Слухи об этом взбудоражили многих, но в открытую искать золото тогда никто не рискнул, дабы не попасть под подозрение после разбоя в монастыре, ибо суд в те времена был скорый и лютый.
Но после находки в Сухом Чалтыре, когда стало этих монет уже три, скудные факты обросли столь многочисленными домыслами, что породили невиданную доселе волну кладоискательства. В Нахичевани даже образовалась акционерная компания по поиску казачьего золота, одним из учредителей которой стал молодой тогда адвокат Лусеген Вартанян. Спустя время акционеры за баснословные деньги выкупили у монастыря и предыдущих владельцев все три монеты, карту и даже организовали несколько бесполезных экспедиций по поиску сокровищ. Никакого результата поиски не давали, молодые акционеры с годами становились уважаемыми людьми города, поэтому компания по поиску золота Запорожской Сечи де-факто превратилась в Общество «Лусеген Вартанян и Товарищи» по сбору раритетов той поры, когда армяне переселялись на Дон.
Так всё неспешно и продолжалось до самого 1917 года, но вместе с империей рухнул привычный образ жизни, один из акционеров бежал за границу, прихватив с собой самое ценное, в том числе и карту. Спустя три года красными пролетариями был расстрелян адвокат Вартанян, наследникам которого и досталась отличная, но мало кому тогда интересная краеведческая коллекция.
Карта неожиданно объявилась спустя четверть века в 1942 году, свою уникальную дедовскую коллекцию одинокий 77-летний краевед Вартанян в 2010-м завещал музею, в котором проработал всю жизнь, кое-что на память оставил сестре, ну а Злате после смерти дяди Рубика достались уцелевшие монеты, срисованная копия старинного рисунка с трезубцем и чёткая инструкция, как расшифровать и что делать с этой картой. И то, что написал в своём предсмертном письме дядя Рубик: «…Деточка моя, неважно, сможем ли мы им помешать, важно, что мы не можем этого не делать…» – стало полной неожиданностью для Златы, совершенно перевернув её намерения.
Миха оказался крайне выгодным приобретением для «Архиблэка», ведь с его появлением группу стали регулярно приглашать в эфир ростовских радиостанций. Дело, конечно же, было не в том, что с клавишами «Архиблэк» сразу явил нечто новое в музыке, нет, просто несколько однокурсников Михи по журфаку работали кто ди-джеем, кто ведущим на радио, а один – даже программным директором, и он этим беззастенчиво пользовался.
А после того, как программный директор пообещал, что поставит группу в ротацию, Миха даже потребовал от Златы новый текст, ведь чтобы регулярно звучать в эфире, нужна была песня не хуже их «Мамы…», но только менее радикальная. И если Рыжий просто обалдел от такой наглости своего приятеля – требовать что-либо от Златы, то Румын, который быстро невзлюбил новичка, тихо позлорадствовал: никогда ещё Златка не писала тексты на заказ, ведь «соловей не поёт для свиней», а значит, огребёт сейчас этот выскочка по самое не балуй.
Удивляться Ромке пришлось дважды. Сначала, когда Злата молча выслушала Миху и ничего ему не ответила, а затем, когда на следующий день она в пять утра (всю ночь сочиняла?!) прислала по электронной почте Ромке, Сашке и Михе свои новые буквы.
«Мария и Иосиф Виссарионович» назывался новый шедевр, и у него, даже на первый взгляд, были все шансы повторить успех «Мамы…». Так, собственно, и вышло: новая песня в клубах пошла «на ура», вот только в ротацию на радио так и не попала. Владелец радиостанции оказался шибко верующим человеком, и программный директор не захотел рисковать своей карьерой ради насмешливой рок-баллады о войне двух миров – попов-мироедов и мирян-богоедов – за машины по обнаружению Бога на небесах.
Миха позвонил утром, когда Злата, только проснувшись, ещё валялась в постели, посматривая спросонья на будильник и выгадывая последние минутки сонной неги. Уже давно надо было вставать, чтобы успеть хотя бы к одиннадцати часам встретиться с пацанами на борту «Адмирала Лунина». Вчера поздно вечером звонил Ромка и просил появиться там как можно раньше. Ей даже показалось, что он снова дуется на неё, но последнее время это случалось так часто и густо, без всяких поводов с её стороны, что она не придала этому значения.
– Салют, Миха! – зевнув, потянулась, вставая, Златка. – Что звонишь, соскучился?
– Да вот, проезжал мимо, подумал, может тебя подбросить куда надо?
– Не, спасибо, я сейчас на левый берег к пацанам собираюсь, через полчаса катер будет, – отказалась она, – надеюсь не опоздать.
– А зачем суетиться с катером, я на машине, через новый мост и подкину тебя куда надо, – предложил Миха.
– Ну… если тебе в кайф сюда переться, – пожала плечами Златка, – то приезжай. Адрес только запиши: улица Портовая… Уже внизу стоишь? Фигассе, резкий какой, а адрес откуда взял? Только лапшу мне не вешай про крутого журналиста, который всё знает, – рассмеялась она.
– Рыжий сказал, – честно признался Миха.
– Ну ладно, жди тогда.
Она быстро оделась, расчесав, привела в порядок волосы, глядя куда-то сквозь зеркало, и уже собиралась уходить, когда, словно очнувшись, увидела своё отражение:
– Ну и чего мы так придурковато улыбаемся, подруга? – усмехнулась она своему отражению и закрыла за собой дверь.
Чёрная «Субару» мигнула фарами, как только она вышла из подъезда, и Миха поспешил из машины ей навстречу.
– Чёрный автомобиль белого человека – это, наверное, круто, – смеясь, поддразнила она его, подставляя щёку для дружеского поцелуя.
– Киплинг бы тебе ответил, что тачка старше пяти лет, скорее, бремя белого человека.
– Ух ты! – дёрнула бровью Златка. – Наш мальчик знает, что Киплинг9 не только книжки про Маугли писал! Молодец, – похвалила она.
Они сели в машину, Миха вырулил со двора и выехал на Портовую улицу.
– Миша, ты дорогу не перепутал? – оглядываясь назад, удивилась Злата. – Нам же в противоположную сторону, через Сиверса надо на новый мост ехать.
– А мы через Западный мост поедем, если не против, конечно, – ответил он.
– Да мне всё равно, – улыбнулась Златка. – И охота тебе круги мотать?
– А у меня к тебе предложение есть… – разулыбался Миха.
– Руки и сердца, надеюсь? – расхохоталась она. – Тогда в очередь становись, третьим будешь.
– Если и буду, то только первым, – нахально ответил он. – Поехали сейчас в Таганрог, а?
– Зачем?
– Город красивый, набережная, все дела… Тебе понравится. Поехали, полчаса езды всего – и ты на море!
– Всё ясно! – снова рассмеялась Златка. – Вот, значит, ты где своих барышень выгуливаешь – вокруг домика Чехова, – хохотала она. – И как, ведутся на романтику?
– На домик Чехова не ведутся, а вот ресторан на набережной работает безотказно.
– Боюсь, сейчас не сработает.
– Тогда я тебе море и небо подарю. Море, конечно, мутноватое, зато небо чистое. Не веришь, посмотри в окно.
…Только сейчас она сообразила, что вляпалась в неловкую ситуацию, согласившись спросонья, чтобы Миха подвёз её на левый берег. Ведь не позвать его на борт «Адмирала Лунина» после такой любезности будет откровенной грубостью. А звать любопытного новичка на борт теплохода нельзя: она сама категорически была против, когда Рыжий предложил – ведь так много в кают-компании, где они проводили большую часть времени, карт местности, чертежей Сурб-Хача, планов инженерных коммуникаций, инструментов и других свидетельств её мечты. «Зачем провоцировать чужое любопытство?» – выговаривала она тогда Рыжему и Румын горячо её подержал. Но сейчас выйти из этого замкнутого круга не потеряв лица, можно было только через Таганрог. Тем более, в глубине души она была совсем не против и даже сама хотела этого…
Злата нажала кнопку стеклоподъёмника на своей дверце и затонированное стекло плавно поползло вниз. Ворвавшийся ветер разметал волосы, но не помешал ей найти взглядом полупрозрачные перья редкого облачка на горизонте и, чуть усмехнувшись, хмыкнуть:
– Не очень-то оно и чистое, твоё небо… Если ещё и с морем такая лажа выйдет, я тебе осеннюю лужу отдарю… Поехали, что смотришь? – засмеялась она.
И пока довольный Миха сворачивал от моста в сторону Таганрогского шоссе, со Златкиного телефона улетало сообщение: «Ромка, меня сегодня не ждите, у меня дела».
На полпути до Таганрога, они ненадолго заехали в Танаис. Миха признался, что ни разу не был на археологических раскопках, и Злата устроила ему экскурсию с подробным рассказом о том, как случайно была найдена в дельте Дона самая дальняя греческая колония III века до нашей эры и как за несколько десятилетий постоянных раскопок на этом краю Ойкумены, археологи нарыли целый музей под открытым небом.
Было очень жарко, поэтому в Таганроге они лишь прошлись по набережной и поехали купаться в Рожок, посёлок на берегу Азовского моря, ведь людей там много меньше, а Таганрогский залив чище и глубже. Машину оставили в посёлке. Спускаясь к морю, накупили самой разной – желтой, красной и чёрной – черешни на маленьком рынке, где местные тётки продавали отдыхающим всякую всячину со своих участков, и здесь же под колонкой помыли ягоды, чтобы можно было их сразу есть.
Внизу у моря народу было не очень много, поэтому они быстро нашли удобное местечко под старым навесом на песчаном пляже, что тянулся широкой полосой между морем и крутым глинистым берегом, побросали вещи и побежали купаться, ибо ни к чему другому такая жара не располагала.
Море было спокойным и гладким, лишь у самой песчаной кромки вскипала и тут же сходила на тихий шелест мелкая волна. Зайдя поглубже, Миха сделал показательный рывок энергичным кролем – зря, что ли занимался когда-то плаванием в бассейне – и быстро перешёл на спокойный брасс, искоса поглядывая на Златку. По тому, как легко она ныряла и больше плыла под водой, чем на поверхности, видно было, как много времени она проводит на реке, в отличие от Михи, жителя спального микрорайона.
– Красиво ныряешь! – не сдержавшись, крикнул он, когда она в очередной раз вынырнула далеко впереди.
– Что говоришь, не слышу? – Златка резко тряхнула головой, смахивая воду с волос и, улыбаясь, повернулась к нему.
– Красивая ты, говорю! – снова крикнул он.
А Златка то ли не слышала, то ли делала вид, что не слышит, и снова ныряла, легко уплывая от него.