- -
- 100%
- +
Являясь кристально честным человеком, Эдвин больше всего боялся в жизни, что его могут по ошибке в чём-нибудь обвинить. Этот страх часто давал о себе знать, когда, например, учительница в школе пристально смотрела на класс, пытаясь выяснить, кто опрокинул цветочный горшок и в других подобных случаях. Эдвину представлялась просто невероятным, чтобы ему когда-нибудь пришлось что-нибудь скрывать.
Эдвин всегда старался во всём находить какую-нибудь выгоду, и его умению делать это позавидовали бы даже политики из Вашингтона. Достаточно было посмотреть, как он ест пирог: Эдвин брал дольку пирога и начинал есть её с корочки. И в этом был смысл: так он съедал сначала невкусную часть, а потом уже приступал к сладкой начинке.
Ещё одно из важных качеств, как нельзя лучше характеризующих Эдвина, заключалось в его любви к экономии. Он всегда старался, что называется, продлить удовольствие, и сэкономить на какой-нибудь вещи. Так он старался бережно пользоваться водой во время чистки зубов, оставлять на завтра пару штук печенья, хотя, конечно, мог пойти и купить ещё. Родители замечали, что в отношении еды эта чересчур старательная бережливость сына выглядела как самая обыкновенная скупость. Но на самом деле их сын никогда не жадничал, если приходили гости, то Эдвин угощал их, чем только мог. С возрастом эта его бережливость некуда не делась, но она всё-таки не могла сделать из него такого же скрягу, каким Чарльз Диккенс создал Эбенезера Скруджа, хотя именно на Скруджа Эдвин иногда и походил.
Эдвин часто говорил, что никогда не хотел иметь ничего схожего с людьми, каких встречал в Нью-Йорке. Многие из них жили в стареньких домах и, на первый взгляд, практически никуда не стремились, а такой жизни Эдвин не желал. И хоть он и старался быть не таким, как те люди, никакой оригинальности в воображаемой им идеальной жизни не было. Он, как и все, считал, что счастливый человек – это в первую очередь человек не бедный, у которого достаточно денег, чтобы не думать ни о каких связанных с ними проблемами. Он хотел разбогатеть больше всего в жизни, но никогда не задумывался, что бы он делал, окажись у него вдруг мешок денег. Ответ на подобный вопрос кажется ну очень уж очевидным, настолько, что люди даже ни на секунду не задумываются о нём, хотя многие из них в порыве радости наверняка спустили бы все эти деньги на ветер.
– Правильно. Так держать, – говорил отец Эдвина, когда тот рассказывал ему очередной невероятный план того, как сколотить состояние. Но отец, на лице которого начали вырисовываться глубокие морщины, понимал, что скорее всего ничего у его сына не выйдет и скоро вместе с молодостью мечты о богатстве неминуемо покинут его.
Одним из таких планов в одно время стало участье в скачках. Эдвин с ранних лет жизни обучался конному мастерству и многие с восхищением говорили, что ему нет равного в этом деле во всём Нью-Йорке. На соревнованиях, в которых участвовали спортсмены из всех уголков штата, Эдвин занял второе место. Радости его тогда не было предела, хотя, конечно, он немного расстроился, что отставал от победителя буквально на секунду. Но Эдвин верил, что если он продолжит усердно тренироваться, то первое место ему обеспечено. Так чётко в те времена виделось ему, как он становится знаменитым спортсменом и зарабатывает буквально по тысяче долларов в день. Никогда ещё вера в то, что его мечта сбудется не была так сильна.
Но, увы, уже в следующим соревновании Эдвин не принимал участия, потому что во время одной из тренировок упал с лошади и повредил позвоночник. Мать и отец тогда сильно за него перепугались, но, слава Богу, всё обошлось. Эдвин не мог больше участвовать в скачках и очень расстраивался из-за этого. Отказ от главного увлечения стал одним из самых сильных потрясений в жизни Эдвина, ведь он считал, что именно конный спорт – его путь к успеху, дорога к сказочному богатству. Но, тем не менее, Эдвин всё так же хорошо управлялся с лошадьми, и теперь, во время путешествия в Калифорнию, это умение здорово ему помогало.
Планы Эдвина на счёт того, как сколотить состояние, никогда не касались учебы. Природа не одарила его ни выдающимися способностями к математике, ни феноменальной памятью, ничем-либо другим в этом роде. Он, как и многие дети не любил ходить в школу, где его заставляли полдня просидеть, склонившись над учебниками. Это, пожалуй, лучше всего показывало, как сильно Эдвин отличался от своего старшего брата, который только об образовании и думал. Эрнест хотел поступить в престижный университет, но у их семьи не было на это денег. Попади он туда, его, наверное, уже на первом году обучения называли бы самым лучшим студентом.
– Всё потому, – говорил Эрнест, с досадой думая о будущем, – что в этой стране не важно, что у человека в голове, важно лишь, что у него в кошельке.
Но Эрнест хоть не любил за это свою страну, не желал никуда переезжать. Он отличался от Эдвина ещё и тем, что не любил путешествовать, даже переезд на новый дом казался ему просто невыносимым. А Эдвин думал, что будь у него достаточно денег, он бы совершил кругосветное путешествие, он часто видел во снах, как приезжает в различные страны. Эдвин верил, что когда-нибудь и эта его мечта обязательно должна сбыться…
Время летело очень быстро, Эдвин наслаждался поездкой, и часы теперь для него казались минутами. Впереди виднелась вереница таких же белых фургонов. Оглянувшись назад, Эдвин также увидел фургоны путешественников. Если и всю дорогу до Калифорнии эти группы впереди и сзади будут сопровождать их, то тогда и никакие индейцы не страшны. Индейцы наверняка не решаться напасть на такое количество человек.
Фургон Эдвина снова догнал лошадь Конора, который продолжал рассказывать анекдоты. После очередного его рассказа, все засмеялись.
– Откуда ты так много историй знаешь? – сквозь смех спросил его кто-то.
– А ты приезжай в мой город, там много этих черномазых расплодилось, размножаются как тараканы какие-то, – ответил Конор и сплюнул, а после отпил немного воды из фляги.
– Ну, скажешь тоже, тараканы, – послышался чей-то голос, а затем смех.
Конор замолчал, но все знали, что это ненадолго, через минут десять он расскажет ещё какую-нибудь смешную историю.
Иногда к фургону Эдвина подъезжал мистер Рассел, он подбадривал путешественников и делился воспоминаниями о Мексиканской войне. Бывший военный – идеальный проводник, он мог с лёгкостью поднять дух всем членам своей группы и, к тому же, обладал немалым опытом.
– Мистер Рассел, – обратился к нему Фрэнк, – а сколько будет продолжаться наша поездка?
– Где-то около полугода, – быстро отвечал Роберт, – путь неблизкий, но он того стоит. Калифорния – прекрасное место: плодородная земля, цветы, солнце и, конечно, золото! Вот приедем, и вы всё сами увидите. Жду не дождусь, чтобы на вашу реакцию посмотреть.
– А Вы бывали в Сан-Франциско?
– Спрашиваешь тоже. Конечно, был! Но мне этот город не понравился, там сейчас очень много переселенцев.
Сказав это, мистер Рассел поправил шляпу, взял за узды лошадь и, ускакав вперёд, оторвался от группы, показывая ей дорогу.
С проводником группе Эдвина, определённо, повезло. Ещё когда, они укладывали инструменты и еду, стало ясно, что Роберт очень любит порядок, он привык класть каждую вещь на определённое для неё место. Впечатление о мистере Расселе создавалось, как об очень приветливом человеке, но чувствовалось всё же, что он немного замкнут. Больше всего его, по-видимому, волновало поведение членов группы, отчего он часто говорил:
– Всё зависит от дисциплины… и как быстро мы приедем – то же.
Огненный цветок, именуемый солнцем и украшающий собой небосвод, опускался всё ниже и ниже к земле, чтобы на ещё одну ночь скрыть свою красоту от мира. С гор спускался туман, и становилось прохладно. Эдвин невольно вздрагивал, когда его нагонял ветер, а ведь они ещё даже не достигли пустыни, в пустынях, Эдвин слышал, ночная температура нередко опускается ниже нуля.
Для первого ночлега они остановились на берегу реки. Несколько человек готовили всё к ужину: наполняли котелки водой и разводили костёр. Все собрались тесным кругом, и каждый, как мог, помогал в приготовлении пищи.
Гул голосов заглушал собой различные звуки, долетавшие из густившихся сумерек. Если прислушаться, то можно было услышать шуршание, доносившиеся из небольшой рощи, или плеск воды в реке. Но если неподалёку и находились какие-нибудь опасные звери, из-за костра, свет которого виднелся далеко отсюда, они бы не решились приблизиться к людям.
Эдвин уже успел познакомиться практически со всеми членами группы, но когда очередь дошла до молчаливого Мэтью, ему не захотелось разговаривать с ним. Даже подойти к Мэтью оказалось для Эдвина непосильной задачей, потому что от того очень неприятно пахло. Черные жирные волосы Мэтью блести в свете фонаря, от чего думалось, что мылся он в последний раз на прошлое Рождество. «И как, интересно, Том весь день рядом с ним ехал?» – не мог понять Эдвин.
Мэтью в основном общался только с Конором, говорил он тихо, пряча при этом руки за спину. Его бегающий туда-сюда взгляд явно показывал, что Мэтью что-то скрывает, хотя, возможно, он был просто стеснительным, очень замкнутым человеком. Эдвину показалось странным, что Мэтью много общается с Конором, который мог бы выбрать более интересного собеседника. Эти двое явно не внушали доверия.
Вскоре приготовили ужин, все достали тарелки и подошли к котелку с ещё дымящийся ароматной похлёбкой. Аппетит на свежем воздухе был отменным, и буквально через пять минут от ужина уже не осталось и следа.
Помыв тарелку в реке, Эдвин отнёс её в фургон и вернулся к общему кругу. Мистер Рассел сказал, что пора уже ставить палатки. Фрэнк, Мэтью и Марк, с которым Эдвин познакомился всего несколько минут назад, сходили к одной из повозок и принесли несколько больших палаток, на два человека каждая. Несмотря на то, что палатки быстро поставили, и время было уже позднее, никто не высказал желания отправиться спать.
Конор принёс небольшую керосиновую лампу, Марк – колоду карт. Зажгли лампу, поставили её на походный столик, и Конор позвал всех остальных на игру.
В следующие минуты над столиком склонилось уже около пятнадцати человек, все хотели поиграть, но так как места да и карт хватало далеко не всем, многим пришлось просто наблюдать. Света керосиновой лампы было явно не достаточно, из-за чего игрокам и наблюдавшим за игрой людям приходилось низко наклоняться, чтобы разглядеть карты. Многие хотели сыграть в Блэкджек, но Марк сказал, что лучше в покер, так как карты принадлежали ему, никто не стал с ним спорить.
– Эй, Эдвин, иди сюда, – позвал Эдвина Конор.
Эдвин с удовольствием присоединился к игре. Но сегодня ему не сопутствовала удача, и он проиграл полтора доллара, но, тем не менее, не очень из-за этого расстроился.
– Что-то мне не везёт, – сказал он, вставая из-за стола.
Эдвин подошёл к уже гаснущему костру и сел на какое-то бревно, найденное на берегу, рядом с Томом, который периодически громко щёлкал пальцами. Они разговорились.
– Так откуда ты? – спросил Том.
– Из Нью-Йорка.
– Бог мой! Я ведь тоже оттуда. А я всё думал, почему твоё лицо мне так знакомо, так мы, наверное, в Индепенденс ехали в одном вагоне, возможно, даже виделись где-нибудь в Нью-Йорке.
– Вполне возможно, – произнёс Эдвин с задумчивым видом, но по правде говоря он не помнил, чтобы видел где-нибудь Тома.
– А чего ты такой грустный? – спросил наблюдательный Том.
– Я?.. – произнёс Эдвин и вздохнул. – Просто я всё думаю о матери. Наверное, я совершил ошибку, отправившись в Калифорнию. Ведь она переживать будет. Она даже отпускать меня не хотела, грозилась, что запрёт меня. А я всё равно поехал… Наверное, я и в правду дурак.
Эдвин перестал говорить, удивившись, что только что выдал всё, что скопилось у него на душе, едва знакомому человеку. Но ему действительно нужно было выговорится, ещё когда его позвали на игру в карты, его снова начали посещать мысли, что нужно вернуться в Индепенденс. Не уж-то его мечта стоит мучительных переживаний близкого человека? Когда он покупал билет на поезд, собирал чемодан, перед его глазами стояла картина того, как он в Калифорнии находит самородок за самородком и чуть ли не пляшет от радости. Мечты о богатстве, глупые, наивные, оглушили его, и он перестал слышать даже мольбы и слёзы собственной матери. Эдвину определённо нужно вернуться, но теперь это сделать сложнее, нежели когда они ещё только выезжали из города.
Том, выслушав Эдвина, смотрел на него теперь с сожалением и пониманием. Его взгляд выдал, что ему знакомо состояние собеседника. Собравшись с мыслями, он сказал:
– Я думаю, что тебе не нужно так переживать. Не пойми не правильно. Но ты же сможешь попросить кого-нибудь, кто поедет назад на Восток, передать письмо твоим родным, наверняка, найдётся человек, который согласится сделать это. У меня, кстати, тоже остались родные в Нью-Йорке.
– Правда?
– Да, да. Я год назад развёлся с женой, с ней живёт моя дочь. Если бы не проблемы с деньгами, я бы не отправился на Запад. Я понял, что это хороший шанс заработать побольше денег. Дочь – единственный человек, который держал меня в Нью-Йорке, очень её люблю и знаю, что теперь, согласившись ехать на Запад, рискую никогда не увидеть мою Мегги, если вдруг умру там. Но я так же рискую её не увидеть, потому что моя бывшая жена хочет переехать в другой город, она часто грозилась сделать это. А у меня просто нет денег на переезд.
История Тома тронула Эдвина.
– А сколько лет твоей дочери? – спроси он.
– Семь, – ответил Том, устремив взгляд куда-то вдаль.
Из-за спины всё ещё доносились возгласы игроков в покер, но они уже начинали постепенно утихать.
– Думаю, надо идти спать, – сказал Том, взгляд его просветлел, и в голосе больше не слышались те грустные ноты, какие были всего несколько минут назад. – Единственное, что нам остаётся, Эдвин, это надеяться. Может это глупо, не знаю. Но правда, раз уж мы согласились ехать в Калифорнию, то должны надеется на лучшее. Я верю, что уже через полтора года мы с тобой вернёмся в Нью-Йорк богатыми людьми! А сейчас нужно идти спать. Как говорила моя бабушка, утром думается лучше, чем вечером.
Том поднялся со своего места и вполголоса пропел известную песенку:
О, Сюзанна, не плачь обо мне,
Я еду в Калифорнию
с промывочным лотком на коленях!
Эдвина поразил положительный настрой Тома. Он подумал, что тот действительно оказался прав, что они обязательно вернуться, иначе просто быть не могло. Они вернуться уже далеко не бедными людьми и заживут совершенно по-другому, нужно просто набраться терпения. А в Калифорнии Эдвин и правда сможет с кем-нибудь передать письмо матери. Сейчас Эдвину его положение казалось не таким печальным, каким представлялось до этого.
Эдвин широко зевнул, отправился ближе к палаткам. Его ждало много ещё таких дней в дороге. Он представил себе, как завтра они опять будут ехать, разговаривая друг с другом, смеяться над шутками Конора, и всё будет хорошо, всё будет просто замечательно.
Глава 3. Очередь на переправу
Эдвина разбудил звук выстрела.
– Что это? – тихо спросил он.
Он быстро поднялся, но, выскочив из палатки, понял, что зря испугался. Перед ним стоял мистер Рассел, державший в руках ружьё. С задором в глазах он наблюдал, как поднимаются члены его группы, и смеялся над их недоумением:
– Видели бы вы себя! А ведь теперь каждое утро так вставать будете.
Эдвин подумал, что наверняка понадобится много времени, чтобы привыкнуть, что ружейный выстрел заменит теперь для них крик петуха по утрам, но, известно, что человек ко всему может привыкнуть.
Сонные путешественники потягивались, зевали, но, вспомнив, что чем раньше они продолжат путь, тем раньше приеду, шли к фургонам. И вскоре группа снова пустилась в дорогу.
Путь переселенцев на Запад лежал вдоль реки Плат. Она, как нить Ариадны, указывала дорогу будущим старателям в начале Калифорнийского пути. Прохладный ветер на берегу реки бодрил путешественников и, словно задумав с ними игру наперегонки, заставлял ехать их быстрее и быстрее.
Как только Эдвин и Фрэнк уселись на передок их фургона, Фрэнк завалил своего друга вопросами о Западе. Его интересовало, и как Эдвин представляет себе прииск, и сколько, по его мнению, платят за самородки, и многое другое.
– А хочешь я тебе расскажу, Эдвин, как будет выглядеть мой особняк в Сан-Франциско? – начал вдруг Фрэнк, почесав нос. – Я думаю, он будет трёхэтажным и с колоннами. Я вообще-то люблю этот стиль, как его?.. А, ампир. И особняк будет белым-белым, а в большом холле будет круговая лестница. И вот когда я разбогатею и куплю такой особняк, и зайду в него, то, наверное, скажу: «Святые угодники! Не уж-то это всё моё?!» Да… так, наверное, и скажу…
Фрэнк замолк и, ещё раз почесав нос, глубоко задумался, по-видимому, он представлял свой будущий шикарный дом.
Эдвин, уставший от разговоров, молча управлял лошадью, оказавшейся намного послушнее, чем у его товарищей. Он то и дело поглядывал по сторонам, любуясь открывающимися перед ним видами. Иногда в белом песке, омываемом рекой, он замечал, что что-то блестит на солнце. Это на свету переливались ракушки, хоть и не такие большие, как на морском побережье, но по-своему красивые. Эдвин замечал, как над ними пролетают какие-то птицы, каких он никогда не видел на Востоке. Прекрасные виды, сочетающие в себе то горы, то долины, дух приключений, надежды на светлое будущее воодушевляли Эдвина и заставляли его думать, что если так пройдёт всё это путешествие, то он, должно быть, даже его и не заметит.
Разговоры были единственными развлечениями в пути. Но о чём бы путешественники не начинали говорит: о политике или положении рабов на плантациях, – их обсуждения и споры рано или поздно неминуемо касались Калифорнии и добычи золота.
Каждый имел своё представление о золотых приисках, и, проезжая сейчас удивительно красивые места, многие, как и Фрэнк, не думали о великолепии природы, которое открывалось перед ними, а мечтали о богатой драгоценным металлом стране. Мечта хоть и дарит новые силы человеку, но при этом она способна ослеплять его и делать практически бесчувственным. Так и случилось со многими путешественниками, они подгоняли лошадей, чтобы как можно быстрее добраться до заветного края и действительно верили, что им по плечу абсолютно любая преграда. Мечта дарила им примерно такие же крылья, какие появляются у влюблённых, спешащих на встречу друг другу, и, расправив эти крылья, будущие старатели спешили к своей цели, подгоняемые ветром с реки Плат.
Эдвин ехал и слушал, что говорят другие. Конор, вопреки его предположениям, за сегодня не поведал ни одной смешной истории, он рассказывал Марку и ещё нескольким товарищам о своей жизни.
– Я вообще-то из Нового Орлеана, – сказал Конор и поправил съехавшую на бок шляпу.
– Ну, слыхали, слыхали такой город, и что теперь? – произнёс Марк и широко улыбнулся, показав на редкость ровные зубы.
Выделяли его на фоне остальных путников не только идеальные зубы, но и рыжий цвет волос, хорошее зрение и развитая моторика. Эдвин не мог не заметить, как накануне вечером Марк ловко тасовал карты, точно учился этому с рождения. Да и ещё Марк оказался очень внимательным человеком: он единственный заметил, что Конор попытался сжульничать в покере, спрятав одну карту.
– Отец мой владел большой плантацией и кучей черномазых, – продолжал Конор. – Целый посёлок этих негров был. Встаёшь, значит, по утру и отправляешься смотреть, как черномазые собирают хлопок. Красота необыкновенная! Думаешь, как же чертовски хорошо, что ты белый! Если настроение плохое можешь и за кнут взяться, я так всю злость на неграх вымещал, и по мордам их бил и по задницам. Красота, одним словом. Красота!
Конор прекратил рассказ, сплюнул и отпил воды из фляги.
– Ну, а сейчас-то где эти твои «черномазые»? – спрашивал Марк, всё так же широко улыбаясь.
– Продал я их, когда папаша помер. У него долгов скопилось немерено, поэтому и пришлось их на рынок свести. А так если бы отец в долги не влез, то, конечно, оставил бы. Только уж, наверное, чокнутый откажется от целого посёлка негров. Делать можешь с ними что хочешь, наказывать, как хочешь. Один, помню, тогда пытался сбежать. Так что думаете? Я ему вслед пустил собак, хороших таких, специально на негров натасканных, так и мокрого места от этого беглеца не осталось! Нет, у каждого, я считаю, должны негры быть, в современном мире, это, как говорят, не роскошь, а необходимость.
– Ну, наверное, ты прав, прав, – заключил Марк.
– А вот вообще, что такое негры, если поразмыслить? – спросил Конор. – А так низшие создания, животные, можно сказать. Бегают вот они в Африке по лесам от зверей, а так их хоть сюда, к нам, настоящим людям, привозят. Уж я думаю, собаки намного лучше негров. Я собак очень люблю. С детства. Они и на охоте просто необходимы, и вообще людям нужны. Я вот один раз сам вылечил пса! Он лапу поранил, и я каждый день ему повязки менял… но негры… негры, конечно, нам необходимы…
И Конор продолжал вспоминать все прелести жизни на плантации, но Эдвин его уже не слушал.
Так прошёл не один час: все дружно что-нибудь обсуждали или слушали размышления Конора о том, что каждому уважающему себя человеку, как он выразился, нужно обязательно иметь небольшую деревушку с неграми. Каждый думал, что за разговором время пролетит незаметно, так, наверное, оно и было бы, если не одно «но».
Вскоре после рассказа Конора перед путешественниками открылась весьма странная картина. Многие из тех, кто всецело погрузился в мечты о Калифорнии, её, наверняка, не заметили бы, если бы о происходящем увлечённо не начали спорить их товарищи. На горизонте явно вырисовывалась огромная толпа.
– Что это там такое? – спросил Фрэнк Эдвина и, прищурившись, внимательно посмотрел вперёд.
– А чёрт его знает, чего они там стоят, – сказал Марк.
Дело было в том, что река Плат, к сожалению, текла не ровно по Калифорнийскому пути, она его пересекала. И столпотворение, которое увидела группа Роберта Рассела, оказалось ничем иным, как огромной очередью на переправу, длинной явно не в один километр.
Путешественники подъезжали к очереди всё ближе и ближе, и с каждым метром их удивление тому, насколько она огромна, увеличивалось. Эдвин, Марк и все остальные как не вглядывались, так не смогли увидеть, где начиналась эта очередь. Люди, лошади, фургоны стояли длинной извилистой полосой. При виде такого столпотворения на всех без исключения нашло уныние, ведь многие надеялись, что они прямиком до золотых приисков будут ехать как можно быстрее, и ветер с реки будет подгонять их. В их представлении просто не существовало какой-то там переправы, и сейчас они сильно разочаровались, словно игроки в «Бинго», которым до выигрыша осталось заполнить одну-единственную цифру, но кому-то удалось сделать это раньше. Только разочарование это было намного сильнее, чем у игроков.
Один мистер Рассел сохранял спокойствие, он внимательно оглядывал очередь, членов группы, и думал, что делать дальше. Все смотрели на него с надеждой и ждали, что он скажет. Собравшись с мыслями, Роберт произнёс:
– Что ж, боюсь, нам ничего не остаётся, кроме того, как ждать. Думаю, вы прекрасно понимаете, что только дождавшись нашей очереди, мы переправимся через реку.
Мистер Рассел старался говорить как можно более убедительно и твёрдо. Но далеко не всем нравилось эта его невозмутимость, казалось, он просто смирился с тем, что придётся, Бог знает сколько, простоять в длиннющей очереди. Такое его поведение многих раздражало, и больше всех Конора.
– Вот же чёрт! – воскликнул Марк.
– Господи, да за что же такое наказание?! – чуть ли не простонал Том.
– Святые угодники! – вздохнул Фрэнк.
Около четверти часа они просто стояли и обдумывали происходящее. Всем хотелось поверить, что этой длинной очереди не существует, что это просто шутка, мираж, который через минуту пропадёт, и они снова продолжат путь как ни в чём не бывало.
Конор ускакал на лошади куда-то вперёд и отсутствовал в течение получаса, вероятно, он общался с теми, кто приехал сюда раньше его группы. Когда Конор вернулся, по выражению его лица стало понятно, что он очень рассержен, даже с лошадью он теперь обращался грубее, чем ещё час назад.
– Дело – дрянь! – заключил он и сплюнул.
Эти слова моментально привели путников в ещё большее замешательство. Они ругались, проклинали переправу и реку, которой проклятий досталось больше всех. Послушав некоторых, можно было подумать, как будто река виновата в том, что и течёт здесь и в том, что она слишком широкая и глубокая, из-за чего её не перейти вброд.
– Тихо! Тихо! – попытался успокоить всех мистер Рассел. – Каждый должен понять, – говорил он, – что мы будем ждать столько, сколько потребуется. Другого выбора у нас просто нет. Самое главное – дисциплина.