Влюбленность

Повесть-ностальгия

Перед моим окном всегда одна и та же луна. Но расцветут сливы – и луна уже другая.

Древнекитайская пословица

__________________

Глава 1 – Знакомство

Иногда, когда переступаешь порог невидимого, не понимаешь мотивы и причины своих поступков.

Хулио Кортасар «Игра в классики»

Это было двадцать лет назад. Я учился в университете на первом курсе. Она поступила со мной в одну группу. Это был первый курс, я только закончил школу, и сильно волновался о том, как меня примут в новой компании. Старые друзья и привычки остались позади, впереди меня ждало что-то восхитительное и прекрасное, и в то же время волнующее, так как встречался со всем этим я в первый раз. В глазах рябило от бесконечных коридоров, аудиторий, широких окон, улыбок, рукопожатий. Новые люди, новые лица, новые шутки – все перемешивалось. Когда нас всех выстроили для знакомства в аудитории, я так дергался, что не знал куда деть руки, в итоге, они у меня так и болтались вдоль ног. Тогда все лица, которые мне не нравились, мне казались одинаковыми, то есть обычными. Но так случилось, что одно из них меня впечатлило, и я его запомнил навсегда. Ну или так мне тогда казалось.

Мне сразу понравилось ее бесстрастное и спокойное лицо, и в то же время полное внутренней энергии, которая выражалось во внимательном взгляде, который смотрел на все вокруг, как на произведения искусства. В аудитории она всегда вела себя как в музее, медленно и неторопливо разглядывая каждый шорох и звук, но при этом не сразу на него оборачиваясь, выдержав значительную паузу. Казалось, что все что она наблюдает, она нанизывает на какие-то невидимые бусы, которые потом в одиночестве перебирает. Когда она улыбалась, то улыбка ее походила на загадочную улыбку Моны Лизы, которая скорее выражала не радость, а удивление какому-то чуду, которое происходило вокруг. Глаза ее были необычно глубокие, в них можно было легко утонуть, если задержать взгляд более трех секунд, что со мной и происходило не раз. Я просто проваливался в две эти теплые лужи, и терял полностью ощущение времени и пространства.

Не могу сказать, что меня привлекало только ее лицо, тогда бы это была просто симпатия, которая случалась со мной множество раз, нет, это было какое-то наслаждение всем сразу, без выделение лучших или худших черт, что больше всего походило на любовь. Мне было приятно смотреть на нее, даже когда я не видел ее лица, а лишь край ее одежды или ноги, потому что я всегда чувствовал ее полностью, все целиком, а не по отдельным симпатичным или красивым частям. Даже когда она лениво поправляла свои волосы, или просто чесала локоть, я испытывал восхищение ее грациозностью и элегантностью, хотя сам понимал, что она мало чем отличалась этими движениями от остальных, но мое сердце этого не понимало. Оно видело то, что не видели глаза, оно чувствовало больше, чем мог я осознать и понять. Все это было больше чем я сам, все это накрывало меня огромной волной, и несло как песчинку вдаль. Это была любовь.

По началу, мы друг друга не замечали, или делали вид, что не замечали друг друга, но почему-то каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, то они непроизвольно задерживались. Будто разглядывали более детально, или даже заглядывали как можно глубже, пытаясь за таинственностью глаз разглядеть хоть какие-то черты характера. Мы долгое время, как это положено безумно влюбленным, не обменялись и словом, только смотрели, как бы случайно, друг на друга вскользь. Но в этом взгляде было больше слов и эмоций, чем во всей романтической литературе, и каждый кто когда-нибудь любил, согласится с этим. Когда она смотрела на меня, небо казалось жидким, и по нему можно было плавать, я ощущал себя цветущей вишней с тысячью лепестков. Во мне билось миллион сердец, и каждое стучало по особенному. И я с трудом скрывал свой восторг ее красотой, той, которая была за глазами. Я стеснялся своих чувств.

Да, я влюбился, и не могу сказать, во что именно: в улыбку, в глаза, в овал лица, в фигуру или еще что-то, не знаю сам, скорее всего во все сразу. Каждое ее движение, и каждый поворот глаз, щекотал меня перьями изнутри. Когда влюбляешься по уши, то невозможно объяснить, во что именно, просто хочется быть рядом, постоянно, и как можно ближе. Иногда, не ожидаешь, что та, кто тебе очень нравится, может рассматривать и тебя как своего партнера, то есть можешь понравиться ей и ты сам. Да, меня немного испугало то, что я могу понравиться такой красотке, которую даже не мог представить раньше в своем воображении. Она была идеальна во всех смыслах, даже более чем и идеальна, она превосходила все мои ожидания о женской красоте, от чего меня еще сильнее смущало: за что я мог ей вообще понравиться. Мне казалось, что она создана для какого-то идеального парня с большими деньгами и такой же совершенной красотой, ну уж точно не для меня. Но день за днем, я ловил ее любопытные взгляды на себе, они как бы задерживались, и тепло меня поглаживали, от чего я, как говорил уже ранее, сильно смущался, – я просто не мог в это поверить.

Однажды, когда в классе никого не было, написал на ее парте «я люблю тебя». Увидев это, она сразу поняла, ну или по крайне мере предположила, что это мог сделать только я, а значит, и мой блуждающий взгляд выдавал меня с потрохами. Она тут же обернулась на меня с таким осуждающим видом, что я даже не сразу понял за что: за то, что я к ней чувствую, или за то что испачкал чужое имущество. Или за то, что коснулся так грубо ее нежной души. Вероятно, это было не то, что она хотела увидеть от меня. Это было слишком по детски, и мне тут же снова стало стыдно за себя, и я захотел тут же стереть эту надпись. Но было поздно, она ее уже увидела. Почему же я не контролирую себя и творю такой абсурд, – я не могу себе объяснить, но каждый раз, когда думаю о ней, хоть в одиночестве, хоть в аудитории с ней, мне кажется что это не я, а она управляет мной, вынуждая делать всякие глупости, лишь бы привлечь ее внимание. Я знаю, что все можно исправить одной фразой: «Ты мне нравишься», но как же ее тяжело сказать, как же она упирается во рту, прежде чем появиться, даже когда я об этом думаю. Почему все так сложно, когда на самом деле все так просто. Почему я все это понимаю, а изменить ничего не могу.

Все школьные годы я хотел по быстрее повзрослеть, чтобы по быстрее получить доступ ко всем взрослым радостям жизни, одним из которых, конечно же, как мне казалось, была любовь. Тогда я мечтал влюбиться по-взрослому и завести семью, как мои родители и прочие взрослые. Поэтому я стал копировать поведение взрослых из фильмов раньше, чем стал понимать сами мотивы этого отличного от моего поведения. О любви я знал тогда еще не много, а о женщинах еще меньше. Теперь же я понимаю, что о любви можно узнать почти все, но понять почти ничего невозможно. О любви написаны тысячи книг и снято столько же фильмов, и все они об одном и том же, все они описывают одностороннее чувство, иногда взаимное, – то есть идеальное, которое потом все ищут всю жизнь, и никак не могут найти. Да, наверное, именно это чувство односторонней влюбленности и можно назвать самой любовью, а все что происходит после объятий и поцелуев – это уже суровые отношения, которые расходятся от нас тысячами извилистых дорог. Поэтому и говорят, что любим мы в жизни всего лишь раз, и этот раз почему-то первый, и уже не важно, взаимный он или безответный, главное, что в этот момент мы еще верим в саму любовь, и это дает нам неповторимые чувства полета или порхания над заветным цветком.

Что может сказать обычный человек о другом обычном человеке, – да ничего, он даже не поймет, когда тот его обманет. Но влюбленные нет, они не такие, они видят друг друга насквозь, они по одному вздоху, определят наше самочувствие, настроение, желание и разочарование, если оно есть, в данный конкретный момент. Не зря же говорят, что влюбленные защищены высшими силами, их нельзя сглазить, или проклясть. Потому только, что влюбленные видят мир и отношения между людьми обостренно, и уж тем более предмет своего воздыхания – свою вторую половинку. Им в этот период открывается новый мир, более крохотный, но более кристально чистый, где воздух становится вместо серого цветным, а сны сладкими как пирожное. Вот так и мы, не говоря ни слова, переживали бурю эмоций на расстоянии. И при каждой встрече взлетали на небеса и не хотели возвращаться оттуда обратно. Каждый вечер, глядя на звездное небо, мне хотелось думать, что и она на него смотрела в этот самый момент, и чувствовала то же что и я – одиночество и тоску по любимому человеку, так как луна тогда обладала особым теплым светом.

Я не могу судить обо всем периоде отношений, но на мой взгляд, это самый волшебный ее период. Да, да, период этих воздыханий на расстоянии, когда и ты идеальный для нее, и она еще идеальная для тебя. И вы еще не успели друг друга обидеть ни единым словом. И каждый из вас кажется кристальным и чистым, как первый снег, не торопясь ложащийся на ресницы. Наверное, поэтому некоторые застревают на этом периоде, и боятся переходить к реальному знакомству не из страха отказа, а из страха разрушить эту самую хрупкую конструкцию. Поцелуи, объятия, совместный сон, – да это конечно прекрасно, но все это ничто по сравнению с этим начальным периодом, когда наслаждается истерзанная душа, а не капризное тело.

Как сказал один классик, «чем сильнее мы влюбляемся, тем бестелеснее становится для нас сам объект любви», – вот о чем я хочу сказать. То есть с максимальной силою мы можем любить только до физического контакта друг с другом, прочие стадии отношений значат уже все что угодно, но только не любовь. Мало кто об этом задумывается, пытаясь сократить этот первоначальный период до минимума, не понимая, что таким образом лишает себя самого ценного и самого прекрасного. Да, это об этой любви пели романтики Возрождения, ради этой любви рыцари совершали подвиги. Известны случаи, что ради только такой платонической любви люди готовы были на бесчисленные жертвы, в том числе и самопожертвования. Сейчас подобные чувства высмеиваются, – и напрасно, ведь они спорят с тем, к чему люди пришли уже давным-давно.

Конечно я люблю и объятия, и все остальное, но хотелось бы насладиться каждым периодом отношений с полна, исчерпав его, прежде чем переходить на следующий этап. И я не могу сказать что, тот следующий период, который всем нам кажется должен быть лучше предыдущего, на самом деле оказывается хуже, и все более разочаровывает нас. Значит ли это, что по мере сближения, мы переходим от общения чувствами к общению сначала мыслями, а потом словами, когда ни чувства ни мысли друг друга нам уже совсем не интересны, а важно лишь то, как они выражаются в разговоре. Так что лучше не стремиться форсировать отношения, так как по мере продвижения вглубь, нас ждет все больше разочарований и сомнений. Я не хотел спешить, но ускоряющейся стук сердца, меня словно подталкивал, невидимой рукой к ней.

Я смотрел на нее издалека, сначала стесняясь прикоснуться взглядом к этой нежной коже, потом стал более уверенно смотреть, задерживаясь на несколько минут. Но все равно стеснялся, особенно когда она начинала при этом улыбаться, ведь ее улыбка была похожа на снег летом, ветерок в жару, на глоток в пустыне, на что-то такое, что бывает не часто и не проходит не заметно. Мне казалось, что ничего кроме ее лица я больше не хотел видеть до конца своей жизни, и готов был ради нее на любые подвиги, как древние рыцари. Множество раз я представлял как спасаю ее из рук выдуманных злодеев, и как она восторженно смотрит на меня, а я с бывалым видом, смахивая челку со лба говорю: «Не стоит! Для меня это пустяки».

Она стала моим миром, полностью вытолкнув оттуда весь земной шар. О чем бы я не начинал думать, все равно приходил к мыслям о ней. Как будто в моей голове кто-то включил очень яркий свет, от которого ничего не было видно, даже того, куда я наступаю. Ее загадочное лицо в пол-оборота с низкими веками, и задумчивым взглядом стояло предо мной повсюду. Это было странное, непривычное ощущение, до этого мои видения всегда рассеивались, но не в этот раз. На что бы я не смотрел, все приобретало постепенно ее черты. Мне казалось, что я стал бессилен, перед ней, она была повсюду, и везде преследовала меня. Не могу сказать, что мне это было неприятно, или я гнал эти мысли от себя. Это было наоборот смыслом моей жизни, желанием просыпаться и идти в университет, и вызывало неописуемый восторг. Я чувствовал себя куклой в ее руках, мне хотелось ходить за ней по всюду, и даже успокаиваться от вида ее ужимок. Иногда мне казалось, что она что-то там нашептывает и колдует, чтобы я не переставал думать о ней. Но потом отбрасывал эти предположения, поскольку она совсем не была похожа на колдунью. Нет-нет, это вздор, я не могу думать о ней ничего плохого, только из-за того что сам в нее безумно влюбился.

Учеба и все остальное отошли на второй план, не то чтобы я их отодвинул, они как-то незаметно сами туда отодвинулись. Мне не хотелось ни есть, ни спать, это было какое-то озарение, которое вело меня за собой. Ни минуту, ни секунду я не хотел покидать ее из виду, хотел быть с ней всюду и везде, как верный пес. Вообще я никогда не любил скучные однообразные занятия, но наблюдать за нею мог часами, и каждую эту минуту я наполнялся наслаждением, будто кто-то передо мной посыпал и посыпал имбирную булочку сахарной пудрой. Иногда я ловил себя на мысли, что выгляжу как болван, и пытался себя представить с отвисшей челюстью, сидящим со стороны. После чего я сразу же принимал серьезный вид, и даже такое выражение лица, будто вообще чужда сентиментальность и эти девчачьи нежностей. Ребята ходили, и толкали меня в бок, приглашая с ними веселиться на переменах, но я как и она сидел в аудитории, спрятав голову под локти, лишь изредка косо и незаметно поглядывая на нее. Да, мне было стыдно признаться не только одногруппникам, но и самому себе, что я подвержен им. Но в свое оправдание хочу сказать, что подобные душевные порывы происходят со мной впервые, а не при виде каждой юбки.

Все что тогда окружало нас, казалось было лишь фоном для нее одной, даже свет, который лился из окна, казалось был создан только для того, чтобы ее волосы на нем блестели, а голубизна безоблачного неба для того, чтобы показать мне с каких мест она свалилась на нашу землю. Мне хотелось узнать о ней все, и мне почему-то казалось, что ей нравится все, что нравилось мне. Однажды я узнал, что она по гороскопу Весы, и тут же полез в справочник искать совместимость со Львом, но наткнулся на такие же размытые описания, которые тогда испытывал и сам. Все те мелочи, которые я узнавал о ней, ничего мне не раскрывали так, как раскрывало ее выражение глаз, когда как будто бы случайно, будто бы мимолетом встречались наши взгляды. Когда человек на тебя смотрит, то с первых секунд понятно, искал ли он твоего внимания или нет. И я чувствовал от нее это встречное тепло, заинтересованность и даже притягательную нежность. Она смотрела на меня так, как будто просила поцеловать ее, но сделать это так, чтобы она этого не заметила. В глазах влюбленного всегда отражается и вопрос и ответ одновременно, и страсть и осторожность вместе. Что еще больше сбивает с толку и не дает окончательно разобраться в себе и партнере, как мы привыкли это делать в обычных делах. Мы оба искали ответы на терзавшие нас вопросы в глазах друг друга, и даже можно сказать, что мы так полноценно общались, изучая друг друга, и в этом общении было гораздо больше чувств и нежности, чем в привычных и суетливых словах и прикосновениях.

С тех пор, как мы впервые коснулись друг друга взглядами, меня каждый раз озаряла какая-то яркая вспышка, словно голубь встревоженный кем-то внезапно взлетал с крыши. И все то недолгое время, которое мне приходилось ее видеть, даже со спины, или просто чувствовать, что она находится со мной в одном помещении, я ощущал чувство полета этого голубя. И как только мы расставались, эта птица куда-то пряталась, а вместе с нею и солнечный свет. Она занимала все мои мысли, я старался представить где она сейчас, о чем думает, и о чем, положив голову на локти мечтает, когда ожидает начало занятий. Почему морщит брови, когда смотрит, как веселятся на перемене ее подруги. Почему завязывает волосы в хвостик, а выходя на улицу, всегда просовывает его через заднее отверстие бейсболки, перед тем как ее надеть. Была бы моя воля, я бы стелил ей дорожки перед шагами, а в мечтах о ней, уже сам стелился как дорожка. Мне хотелось быть с ней рядом везде и всегда, сопровождать ее в каждом деле, для поддержки, для любования.

Однажды я случайно узнал ее номер домашнего телефона от одного одногруппника, и решил, что это идеальный способ завязать наш первый разговор, и настроился ей позвонить в один из вечеров. Честно говоря, я не знал, что ей говорить, о чем рассказывать, что спрашивать, – я не большой знаток женских хобби и интересов. Вряд ли ее бы заинтересовали темы футбола и пацанских фильмов, а о большем я в то время не знал, и не мог – особенно говорить. Затем решил найти общие темы, и перебрав их все, нашел только одну – совместную учебу, которую я тоже не так хорошо знал, потому что практически не ходил на занятия. Но все же это шанс. Я решил избрать беспроигрышную тактику – задавать только вопросы, потому что это во-первых легче, и во-вторых не вызывает такого волнение, как необходимость на них отвечать. К тому же считается, что девушки любят, когда парни ими интересуются, то есть задают много вопросов о них. Вот она благодатная почва для нашего крепкого дерева, мне нужно было ее только поливать.

Я тут же набрал ее номер и после трех гудков услышал ее мягкий как перышко, и легкий как пыльца, голос: «Алло!», и меня это сбило с толку сразу же. Не знаю почему, может я ожидал другой голос, или другую интонацию услышать, или что она вообще не возьмет трубку. В итоге, я стал задыхаться, горло пересохло, молчание затянулось настолько долго, что уже было бы глупо начинать разговор. «Говорите. Я вас слушаю», – повторила она с той же непринужденной легкостью и небольшим любопытством. И от волнения я не заметил, как тяжело выдохнул в трубку, создав в ней неприятный шум динамика. Она испугалась и встревоженным голосом снова спросила: «Кто это?». Теперь после того, как я ее напугал, сознаваться или начинать разговор было бы полным безумием с моей стороны. Буквально через две секунды, она положила трубку, и я услышал гудки. Причем трубку она положила очень резко, вероятно я ее сильно напугал, ведь она живет одна в съемной квартире. Любой бы испугался от молчания в трубке, да и еще от загадочных вздохов. На следующий день она с укором смотрела на меня, видимо догадавшись, кто был на том конце телефона, я же стыдливо отводил глаза, тем самым извиняясь без слов, как это делают послушные собаки.

Все эти взгляды, подогревали во мне страсть к теплу, к которому я медленно привыкал, и хотел уже чего-то по-горячее. Мне хотелось, вернее жар внутри просил искр и салютов, которые были возможны, только при сближении двух крутящихся тел, как двух пылающих планет в холодном космосе. Через некоторое время во мне заиграл азарт, и я захотел сократить дистанцию, которая уже не приносила тех впечатлений, которые я испытывал первоначально. Я был жуткий лентяй в то время, каким собственно и остался. Часто прогуливал лекции, а если и ходил, то никогда не вел их запись, поэтому я решил, что это идеальный способ завязать с ней контакт – попросить переписать конспекты. Помню, как я долго собирался подойти к ней, тщательно планировал, подготовил речь на листе, и ходил с ним в руках по комнате, повторяя. Затем подумал, что раз у меня к ней чувства, нужно попросить как-то по особенному, изменить тон голоса на ласково-соблазнительный, как это изображали иногда в кино обаятельные парни. От туда же, я подцепил идею прихватить с собой букет цветов и шоколадку. Но идею с шоколадкой потом отбросил, как слишком бытовой атрибут, а идею с цветами, как слишком напыщенную. А потом, извевшись под конец, решил сделать все быстро и решительно, как это делают взрослые мужчины, не тратя время на объяснения.

Посмотрел три романтические комедии, и прочитал всего Евгения Онегина, чтобы выработать в себе такой голос, который она как только услышит, так сразу броситься мне на шею с поцелуями. И вернулся снова к идее непринужденной легкой беседы в старом романтическом стиле, хотя совсем не был уверен, что выдержу этот стиль общения, поскольку никогда так не разговаривал раньше. Я написал с шестого раза речь, и даже ответы на некоторые возможные ее вопросы, прежде чем стал отрабатывать эффектную мимику лица. Долго кривлялся перед зеркалом, репетируя жесты, выражение лица, речь, прежде чем решился надеть свой выпускной костюм и подойти к ней с просьбой. Странно, но чем сильнее готовишься к чему-то, тем волнительнее оно становится. Так вот и тогда, чем ближе подходил день, когда это произойдет, тем сильнее потели мои ладони и начинал дрожать голос только от одной мысли, как это все произойдет. Мне нужно было отвлечься от своих терзающих чувств, которые напоминали мне о себе важностью момента, будто от этого зависела вся моя последующая жизнь. Будто в случае крушения земля перевернется, а солнце упадет на землю, и как бы я не пытался приуменьшить значимость, ничего не получалось. Я дымился.

В итоге я несколько раз переносил этот решающий момент, пока не хлопнул себя со всей силы по лицу, и не сказал: Хватит! Пора! В глубине души я понимал, что нельзя вечно откладывать, что так можно остаться на скамейке запасных всю жизнь, или вступить прямо сейчас в эту холодную реку, силу течения которой я еще не знал, и уплыть далеко в закат. Для меня любовь тогда была не просто наслаждением, но и огромной загадкой, которую еще предстояло познать, вроде как неподъемный курс общей физики с сотнями формул и правил. Поэтому я к ней так долго готовился, и собирался с мыслями. Честно говоря, я никогда не мог относиться к любви, как к легкой и ничего не значащей прогулке, для меня и тогда и сейчас, это что-то большое и святое, как любовь к родителям или своей стране. Я чувствовал и ответственность и долг за все, что потом случиться. Какими бы ни были отношения, они всегда значили для меня больше, чем я сам. В этом было мое проклятье, и из-за этого я пропустил огромное количество хороших вариантов. Часто просто решал за других, то она слишком маленькая ростом для меня, то она не вытерпит меня взбалмошного, то она слишком богатая для меня бедного, – даже не пытаясь завязать отношения и проверить, а так ли это.

В итоге было положено немало сил, времени, и репетиций, будто я снимал целый полнометражный фильм, на одну единственную фразу: «Привет! Дашь переписать конспект?». Чтобы немного себя успокоить, я решил не планировать этот момент на конкретный день, а сделать это как-то само собой при случайной встрече. Так хотя бы у меня перестали потеть руки, и мерзнуть ноги. Была типичная жаркая среда, она с подружкой сидела на окне, и листала какие-то журналы. Все, я понял, что лучшего момента просто не будет, и тут же пожалел, зачем я это себе сказал, так как волнение поднялось тут же с прежней силой. Я сделал три глубоких вдоха и стал к ней приближаться на согнутых от страха коленях. С каждый шагом стук сердца становился громче, и если бы меня в этот момент на всей скорости сбил грузовик, я бы не обиделся. Мне хотелось скрыться, или отменить этот момент, но потом что-то щелкнуло и захотелось все завершить, хоть как-то, ну хоть как-нибудь, ведь половина пути уже пройдена, и она уже видела, как я к ней иду.

Мне так хотелось побыстрее сказать ей эту проклятую фразу, и поставить точку в этом деле, но подойдя, я зачем-то развернулся и решил пройти мимо, но потом передумал, повернулся снова, и тем самым испортил непринужденность предстоящей беседы, – она подняла голову и насторожилась. Я бы честно говоря, сам напрягся от таких выкрутасов, и осознавая свой просчет, я разволновался еще больше. Я уже захлебывался от эмоций, и решимости сказать то, что запланировал, что неожиданно для себя выпалил не знакомым мне голосом, опустив слово «привет» только фразу «дашь конспект переписать». Голос был старше меня лет на двадцать, прокуренный и пропитый, и в то же время грубый, как у штангистов, словно Терминатор перед погружением в раскаленный металл только что произнес: «Дашь конспекты переписать». В голове звенело от стыда и такого промаха. Ее глаза крюками вцепились в меня, и в этом взгляде не было ни капли любви.

Мне хватило всего нескольких секунд ее внимания, чтобы почувствовать себя полным ничтожеством, я в истерике задергал руками, и резко, будто меня сзади ударили хлыстом, развернулся, и не дождавшись ее ответа пошел к выходу. Но понял, что зря это сделал, когда услышал за спиной ее голос, и в нем не было ни злобы, ни обиды, – он был по прежнему ласковый, как и раньше, от чего мне стало еще стыднее. Было ощущение, что я только что наступил на красивый цветок, пятясь куда-то спиной. Получается, что у нее больше самообладания, чем у меня. Она сказала еще что-то мне в след уже громче, но я едва ее слышал, так как уже скрылся в коридоре. Мне было очень стыдно за свое неуклюжее и дерганное поведение, но еще больше мне было стыдно вернуться туда и взять из ее рук, эти проклятые конспекты, – пропади они пропадом. Я помню как я шел по этому длинному коридору из аудитории, а из глаз лезли не слезы, а камни какие-то, раздражая кожу век.