Изгибы II Судьбы. Сердец. Соблазна.

Один из них распахнул дверцу премиального внедорожника, начищенного до блеска.

Я оглянулась назад.

У отца был небольшой двухэтажный красный особняк в стиле рококо: белые колонны, светлая штукатурка, арочные окна. Перед домом — сад с живыми изгородями и лестница, спускающаяся к морю.

Я села в автомобиль. Обняв себя, прижалась виском к холодному матовому стеклу. Мне было неинтересно, что за окном. Я снова провалилась в собственные переживания.

Думала, что обрела отца. Думала, он защитит меня.

Поддержит.

Укроет от всех ветров.

Но за пятнадцать лет он тоже превратился в чудовище. Власть, деньги, жизнь в роскоши оказались для него важнее меня.

Ему не важны мои чувства. Ему не интересно, что будет со мной. И я уверена, что я снова всего лишь марионетка.

Сейчас он силой засунул в меня эти таблетки. Но мне нужно побороть систему. Мне нужно сохранить моего ребёнка.

А если у них получится?

Нет. Я так просто не дамся. Я отлично справилась с ролью послушной девочки. Просто у меня уже не было физических сил поднимать ещё большую панику и упираться, идти против его решения, против его воли. Но внутри я уже восстала.

Меня обдал душный воздух, когда дверь машины приоткрылась.

— Пожалуйста, — с излишней любезностью произнёс один из верных громил отца.

Я взяла рюкзак и выбралась наружу. Он пошёл следом, держась на расстоянии, но не выпуская меня из поля зрения.

— Вам в другую сторону, — вежливо напомнил мой «хвост».

— Я знаю, — прошипела я. — Мне надо зайти, показать рану. Очень болит.

Он покорно кивнул и последовал за мной.

К счастью, у кабинета никого не было. Я постучалась и зашла.

— Здравствуйте.

— Добрый день. Анечка, как вы? Мне очень жаль, что так сложилось. Не смог вчера выразить вам соболезнования на похоронах, видимо, не заметил вас. Как рана?

На слове «похороны»я вздрогнула. Будто по позвоночному столбу провели цепкие ледяные пальцы озноба.

— Болит, — выдавила я.

Но не так, как ноет сутками моя душа.

— Присаживайся на кушетку.

Я села на край, расстегнула кофту и приподняла футболку. Он аккуратно сорвал марлевую повязку.

— В целом заживление идёт неплохо. Но обязательно обрабатывайте рану, — с заботой сказал он.

— Хорошо.

— Ложитесь.

Я легла на спину на кушетку, он наклонился над раной и начал обрабатывать её раствором. Холод жёг кожу.

— Надеюсь, это ваша первая и последняя пуля, — тихо пробормотал он. — Жаль, что Алексу не повезло в этот раз. Я ведь его два раза вытаскивал…

— Пожалуйста, — умоляюще перебила я.

— Простите… — он сразу замолк, прикладывая новую повязку.

Третьего не дано.

Видимо, он исчерпал все попытки возвращаться обратно. Но мне ведь должно быть все равно. Если бы ему даже удалось выжить, мы бы всё равно не были вместе.

Так какая разница теперь?

Какая?

И о ребёнке он бы тоже не узнал. В тот день всё закончилось. Завершилось. Разбилось.

Навсегда.

Так какая разница — жив он или мёртв?

Внутри всё кричало и рвалось на части. От этих мыслей становилось только холоднее. Лёд пробирался всё глубже.

Наверное, потому, что я чувствовала, что я кому‑то нужна, у меня есть защита. Честно, я была рада увидеть и отца. Но никак не ожидала, что и в нём затаился монстр.

Сейчас я ощущала себя совершенно одной среди гиен. Той самой косулей, которую окружили дикие звери.

А у косули могут в один миг вырасти клыки?

Нет.

Тогда остаётся только переиграть их.

Действовать хитрее.

Изощрённее.

— Готово. Берегите себя и ребенка, — вывел меня из раздумий мужской голос.

Я кивнула, забрала вещи и поднялась к гинекологу.

— Я знаю пожелания вашего отца, — без лишних приветствий и разговоров начал он.

— Я тоже.

— Вы согласны с ним?

— Нет. Но вы же всё равно не дадите мне выбора, — язвительно ответила я.

— Да. Он приказал мне дать лекарство и проверить ваш рот, — врач понизил голос. — Не переживайте, Аня, это будет быстро и не так страшно. Может быть небольшая боль внизу живота, выделения, тошнота. В целом это нормально.

Нормально?

Он поднялся, сходил в смежную комнату, вернулся, поставил передо мной стакан воды и положил крупную таблетку в блистере.

Я неуверенно начала вскрывать упаковку. Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и молча наблюдал, выжидая.

Я выдавила таблетку, проглотила.

— Готово, — сказала и открыла рот. Он посветил фонариком, проверяя.

— Тогда свободны, — сухо бросил он.

Едва я вышла из кабинета, быстрым шагом, обгоняя громилу, направилась в туалет. Два пальца в рот.

Готово.

Меня вывернуло, я сполоснула рот, вытерла губы бумажной салфеткой. Не знаю, успела ли таблетка раствориться. Помогло ли это. Но по‑другому я не могла.

Умылась холодной водой.

«Ты сильная, крошка»,— мысленно обратилась я к своей горошинке. — «Мы сможем. Мы справимся».

Я соглашусь на свадьбу с Данилом. Заберу брата — и мы сбежим. Куда угодно. Только подальше от этого сатанинского места, где даже мой отец пропитан его темнотой.

Я крепко прижала ладони к животу, как ни в чём не бывало вышла из туалета и на ходу приказала, чтобы меня отвезли на кладбище.

Чем ближе мы подъезжали к этому месту, тем сильнее меня морозило. Бросало в леденящий озноб, словно я тонула в проруби где‑то в Северном океане. Погружалась ко дну, внутри меня всё мертвело.

Это — самый сложный момент в моей жизни.

И вот я стояла перед самым жутким местом в своей жизни.

Стук гвоздей резал слух.

Снова.

Звучал как мантра.

По кругу.

Я не могу пошевелиться, сделать первый шаг, войти туда. Потому что до сих пор не верю, что его нет.

До сих пор в голове кипели мои последние слова:

«Я ненавижу тебя».

И так же сильно — люблю.

«У нас нет больше будущего».

Теперь его действительно нет.

«Всё оказалось иллюзией».

Сейчас кажется, что да. Я проснулась.

«Нас больше нет».

…И никогда не будет.

«Твой отец не вернёт мне семью».

Так же, как и ты — моих маму и сына.

Я глубоко вдохнула тяжелый воздух, пропитанный скорбью, перекрестилась и прошла через кованую арку кладбища, оглядываясь по сторонам. Я не знала, где его могила, и подошла к небольшому домику охранника. Возле него, на деревянной скамейке, сидел седой мужчина и курил. Ему не хватало только чёрной мантии с капюшоном и острой косы в руке вместо сигареты.

Я попросила его помочь найти свежую могилу, которой всего три дня. Он, стряхивая пепел, буркнул, что мне нужно пройти в левый край кладбища.

Я медленно шла мимо крестов и памятников. Сгусток мурашек катился по коже, поднимая волоски. С каждым шагом внутри всё превращалось в северный полюс с колючими ветрами. Будто изнутри резко прорастали ледяные сталактиты. Кровь в венах густела и превращалась в лёд, под рёбрами зияла непроглядная бездна.

Бездна скорби и отчаяния.

Вдали, под деревьями, чьи кроны бросали густую тень, я увидела могилу. Худшую могилу среди всех остальных — даже старые, двухсотлетние, выглядели ухоженнее, чем эта.

Покосившийся крест из неотёсанного дерева, с коряво выжженными буквами его имени и фамилии, неровными датами рождения и смерти. Пара венков и две завядшие астры.

Данил и Глеб постарались «достойно». Они правда настолько ненавидели его?

Кто решил взорвать его машину? Неужели Данил? Дядя? Не удивлюсь, если даже мой отец. Или кто‑то из его врагов?

Я застыла, будто роза, приросшая к земле, пускала корни всё глубже. И, наверное, если бы я была цветком, это было бы единственное место, где я могла бы расти — с чёрными бутонами и тёмными кристальными лепестками, которые осыпались бы вместо слёз.

Я не могла открыть рот. Не могла… Только водопад слёз обрушился на меня, застилая глаза.

Я вытерла подбородок тыльной стороной ладони, пытаясь сдержать рыдания. Безуспешно. Они рвались из груди, их невозможно было задавить.

В какой‑то момент я рухнула на колени перед его могилой и разрыдалась.

До всхлипов.

До боли в горле.

До полного бессилия.

Между рыданиями я истерично кричала. Как ненормальная. Как сумасшедшая. Так, что вороны с веток разлетелись, перестав наблюдать за мной.

Я должна ненавидеть его. Но почему‑то чувствовала противоположное.

Почему?

Сколько я здесь пробыла?.. Казалось, уже вечерело.

Я ощущала, как распухло лицо, как болят глаза и режет горло. И когда до конца осознала, что его действительно нет, в той душевной бездне начали шевелиться кровожадные удильщики.

Они вгрызались в плоть.

Отравляли кровь депрессией. Муками.

Выедали жизнь изнутри, безжалостно лакомясь моей горечью, разочарованием, скорбью и трауром.

Моя душа превратилась в тонкую, измусоленную тряпку, развевающуюся на ветру.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Я поднялась. Единственное, что смогла прошептать:

— У нас будет ребёнок. Всё, что связано с тобой, никогда не сотрётся из памяти.

Больше я не приду сюда. В ближайший год — точно.

Больше я не сяду за стол с дьяволом. Не опущусь на колени. И не позволю ему высасывать из меня последние капли жизни.

Это невыносимо тяжело.

Мне нужно себя беречь.

И если у тебя был коварный план — быстро жениться на мне и превратить мою жизнь в ад…

Можешь улыбнуться.

У тебя получилось!

Быстрыми шагами я удалялась от его нового «дома». Уходила вместе с новым приступом подступающих рыданий. Трясущихся поджилок под кожей. Удушья. Головокружения.

Пока мы добирались к Нагорным, я снова и снова тихо вытирала жгучие слёзы. Черные кованые ворота с вензелем «SG» раскрылись, и машина въехала в благоухающий сад.

Сад с фантомами воспоминаний.

Горничная открыла дверь, и я прошла в спальню. Ещё пять дней назад это было самым счастливым местом. Нашим маленьким раем.

Я мысленно настраивала себя: быстро забрать документы. Игнорировать память. Блокировать. Удалять. Искоренять.

Осторожно приоткрыла дверь спальни и резко застыла на пороге, сжав крепче ручку.

Комната была заставлена красными розами. Завядшими. На последнем издыхании. Они опустили потемневшие бутоны, лепестки осыпались на пол.

— Я не обещаю тебе долго и счастливо как в сказке, но обещаю, что буду любить и беречь тебя до последнего вздоха…

Острый нож воспоминаний срезал тонкими слоями мою и так слабую защиту.

Мы целуемся. Смеёмся. Ужинаем. Занимаемся любовью. Снова целуемся.

Я сделала шаг и повернула голову. В зеркале у стены отражалась я, счастливая. А сейчас — прозрачная тень.

Привидение.

Слёзы бурно хлынули по щекам, будто взорвалась плотина с токсичными отходами.

Внутри всё жгло.

Невероятно.

Сильно.

Мощно.

Шею словно обвили проволокой с шипами. Я прижала руки к груди.

Паническая атака?

Я стала часто дышать, жадно глотать воздух, опускаясь на пол.

— Дыши, — услышала спокойный мужской голос.

Он приподнял и развернул меня к себе, держа за плечи.

Данил.

Мы смотрели друг другу в глаза.

— Дыши, — с лёгкой улыбкой повторил он.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Я всматривалась в него в приглушённом свете комнаты. Солнце бросало на моё лицо последние тусклые лучи, а его оставляло в тени.

Хоть он и был похож на Алекса, я никогда не видела в нём его. Даже близко.

Другая энергетика.

Другие эмоции.

Другие чувства.

Он хотел прижать меня к себе, но я выставила ладонь вперёд. Сделала шаг назад, приступ паники стихал, и я медленно опустилась в кресло.

— Вот и закончилась ваша история. Как печально… — непринуждённо, но с нескрываемым удовольствием произнёс он, опускаясь на край кровати напротив меня.

— Иди на хрен. Вижу, ты не особо расстроен, — прошипела я, вытирая остатки слёз. Сглотнула и всхлипнула.

— Да, жаль его. Но у тебя есть я, — на последней фразе взбодрился он.

— Ты? Что ты несёшь? — нахмурилась я.

— Я похож на него.

— И что? Ты похож внешне, но это не делает тебя им. В тебе не хватает самого главного.

— И чего именно? — он приподнял бровь.

— Любви, — я сделала паузу. — Притяжения, — на секунду замолчала и добавила: — Магнетизма,

— Появится, — высокомерно ухмыльнулся он.

— Никогда.

—Я час назад поговорил с твоим отцом, — открыто заявил он.

— Удивлена, что ты не мёртв, — хрипло усмехнулась я.

— Это никому не выгодно, — он закинул ногу на ногу, — твой папочка не первый день в этом мире. Он сразу всё понял.

— И что вы решили? — настороженно спросила я.

— Свадьба в конце августа! — торжественно воскликнул он. — Пора начинать готовиться. После торжества я отпущу Артура. И то, какя буду заботиться о твоём брате, напрямую зависит от твоего поведения.

— Сволочь… — тихо процедила я.

— Полегче, — скривил он губы. — Твой отец заикнулся… Ты сделала аборт? — бросил презрительный взгляд.

Я закусила внутреннюю сторону губы. Металась — признаться или соврать.

— Это не твое дело.

— Сделала? — настойчиво повторил он.

— Да, я выпила эту таблетку.

— Надеюсь, ты додумалась спровоцировать рвоту…

Я молчала, обдумывая его слова. Чувствовала себя словно на минном поле. Не понимала, что он задумал, и любой мой ответ мог стать тем самым взорвавшимся снарядом.

Его взгляд пристально въедался в мое лицо, выжидая ответ.

— Додумалась! — ответил он за меня и победно приподнял уголок рта.

— Да! — растерянно призналась я. — Меня стошнило.

— Надеюсь, с ребёнком всё хорошо, — заботливо произнес он.

— Ты не против? — изумлённо спросила я.

— Нет. С чего я должен быть против? Это же мой племянник, — сказал он с хитрой усмешкой.

Интуиция подсказывала, что у него есть какой‑то план. Без Алекса у него развязаны руки. Вся власть теперь принадлежит ему.

— Только не говори отцу, — замялась я.

— Договорились, — довольно кивнул он. — Надеюсь, что ты понимаешь: чтобы я сохранил нашу тайну ты должна быть послушной кошечкой.

— Понимаю, — солгала я.

Он расплылся в широкой белоснежной улыбке и собирался подняться.

— Это ведь ты убил Алекса? — прямо, без колебаний выпалила я.

— Да, — даже не моргнув, ответил он.

— Зачем?

— Мне понравилось его кожаное кресло и кошечка, — с откровенным наслаждением протянул он, ехидно ухмыляясь. — Он бы так просто их не отдал. Не поделился.

— Только кошечке ты не нравишься, — холодно бросила я.

— Она привыкнет, — он наклонился вперед и произнес тихим зловещим голосом: — Считай, что я отомстил и за то, что он сломал твою прежнюю жизнь. Пусть это будет подарком на день рождения.

— Ты не знаешь, какие подарки я бы оценила.

— Думаешь, за то короткое время, что вы были вместе, Алекс успел разобраться, что тебе дарить?

Данил сжал подлокотники по обе стороны и посмотрел на меня сверху вниз. Я вжалась в спинку кресла.

— Ты не позволил мне это узнать, — нервно ответила я.

— Могу подсказать, — прищурился он, наклонился к самому уху и самодовольно прошептал: — Гроб с твоим отцом, перевязанный большим красным бантом. А рядом — брат. Он давно видел три ваших могилы.

По внутренностям пробежал мерзкий холод, словно внутри расползался комок скользких змей.

Противный кончик его языка скользнул по ушной раковине, и я резко отдернула голову в сторону.

Данил двумя пальцами властно обхватил мой подбородок и заставил посмотреть ему в лицо, наклоняясь еще ближе. Его губы едва задевали мои. Я нервно сглотнула. Его прикосновения оставляли совсем не те приятные ожоги, что касания Алекса. Я обхватила его за запястье. Он ослабил хватку, и я скинула его руку.

— Но ты же лучше Алекса… Ты же можешь преподнести лучший подарок, — я смягчила голос, решив подольститься к эгоистичному мерзавцу. — Давай наши семьи тихо и мирно разойдутся.

— Разойдутся? — разразился он истеричным смехом и резко заткнулся. — Всё, что я хотел, я получу. Бизнес. И тебя.

— Или ты тоже хочешь отомстить за свою семью?

— О не‑е-т, — протянул он, качнув головой. — Это не моя история. Я не был близок ни с кем из них. Я сам по себе. И мои желания для меня — закон.

Самовлюбленный ублюдок!

Вдруг у него зазвонил телефон. Данил вытащил его из пиджака и взглянул на экран, приглушенный свет лег на его лицо, но он не ответил.

— Даже если эта таблетка вдруг подействовала, не переживай, у нас ещё будет много‑много детишек, — мрачно прошептал он у моей щеки. — Мы станем большой дружной семьёй.

Он хищно оскалился, сверкнув акульей улыбкой, выпрямился, подмигнул и вышел.

Сволочь!

Я выдохнула и заметила, что рядом с коробкой увядших роз в углу стояла целая пирамида подарков. Подарков?Что же ты приготовил для меня, Алекс Солцберг? Что же ты приготовил на мое день рождения, кроме лжи?

Глядя на эти коробки, я тепло улыбнулась.

Я включила светильник на прикроватной тумбе, подошла к ним и опустилась на колени. Потянула за атласную ленту на первой коробке, сняла крышку. В белом шёлке лежал серебристый пистолет «Beretta» с выгравированным моим именем. Сверху записка:«Ты выстрелила патроном любви в моё сердце».

Я поднесла её к губам.

Зачем? Чтобы почувствовать тлеющие искры любви? Ещё раз ощутить то, что теперь витает пеплом в дырах души, сквозящих от холодных ветров?

Я аккуратно отложила её.

Следующий подарок я узнала сразу. Книга с нашего свидания. Тогда я не знала, какая именно — мы договорились, что я распакую её, когда мне будет грустно. Момент настал. Не думала, что так быстро!

Я быстро стащила подарочную плёнку.

«Маленький принц». Раннее издание.»

Боже! Оно чудесно. Я вспомнила, как цитировала его.

Я открыла еще одну записку с цитатой:

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

Глава 21.

Каждый подарок трогал мою душу. По щекам снова потекли жгучие слёзы. Только сердце и знает, как любовь захлёстывает меня, будто она больше, сильнее, чем ненависть к тому, как ты со мной поступил. Но я хочу убить и закрыть это чёртовое чувство к тебе. Навсегда.

Запаять.

Запереть.

Размолоть.

Я продолжила вскрывать подарки. В одном оказалось красивое красное бельё.

«Хочу видеть, как ты бесконечно цветёшь».

В другом — золотой браслет с бриллиантами в стиле Cartier, с гравировкой внутри:

«Моей кошечке. Ты всегда будешь царапать моё сердце».

Ещё в одной коробке — соблазнительный костюм для танцев.

«Готов до конца жизни наслаждаться твоими изгибами».

В следующей — набор красивых резинок для волос.

«Знаю, что среди всех это будет самым лучшим подарком».

Да, Алекс, ты прав.

Это лучший подарок!

Я вспомнила, как постоянно теряла их, когда он распускал мои волосы по плечам.

Дальше — мой любимый аромат и флакон парфюма, который, казалось, сделали для меня на заказ.

«Ты пропиталась в каждую молекулу моей души».

И в последней коробке — новый телефон.

«Я всегда хочу знать, где ты находишься, кошечка. Но лучше — в спальне».

Каждый его подарок с запиской оставлял новую рану на душе. Он старался. Даже сейчас я чувствовала его любовь и не могла до конца поверить в то, что полчаса назад сказал Данил про гробы и могилы.

Он правда мог влюбиться? Влюбился же?.. Или я дура, которая цепляется за то, чего уже нет? …Или это всего лишь красивые фальшивые слова?

Я сложила все подарки в одну большую коробку, взяла её и поднялась. Неуверенно сделала несколько шагов к двери гардероба и решительно вошла. Коробку поставила в шкаф.

Я не заберу ни одного подарка. Они будут еще больше напоминать о нем. Мне пора забывать его. Нужно представить, что я сладко спала. Алекс оказался приятной фантазией.

Иллюзией.

Вымыслом.

Но сердце нельзя было обмануть или подкупить. Оно предательски напоминало о чувствах к нему. Каждый час. Каждый день. Вечность?

В помещении мне стало душно. Душно от кадров, прорезающих мою память. По одной стене тянулся ряд его чёрных вещей. Сколько у него было чёрных футболок и рубашек? Кругом — только они. Пропитанные его ароматом. Запахом, который снова воскрешал воспоминания из недр моей обугленной души.

Я старалась не обращать внимание, сняла с вешалки пару своих костюмов, торопливо вытащила документы из шкафа и небольшую сумку.

Одна моя часть хотела поскорее убраться отсюда, а вторая — лечь в постель, которая когда-то была теплой, и уснуть, продолжая в сновидениях жить с ним.

Пока я судорожно складывала вещи в сумку, поняла одно: теперь я не знаю, где мой дом. Мои вещи разъехались по разным местам за последние полгода. И стоило мне только почувствовать, что я, кажется, нашла свое место — как всё рухнуло. Разрушилось. Разлетелось.

Я не хочу жить ни с отцом, ни с Данилом.

Сбежать?

Пока не получится. И, наверное, меня найдут.

Быстро.

Они это делают быстро.

Только если я не всажу пулю в лоб моему будущему муженьку.

Постучали в дверь, я вздрогнула. Вошёл телохранитель и сообщил:

— Ваш отец звонил, напомнил, что скоро ужин. Нужно сейчас выезжать сейчас, чтобы успеть.

Я кивнула. Охранник забрал сумку и я молча побрела за ним. Мы поехали к моему «замечательному»папочке. Тому самому, о котором я когда‑то мечтала. Он будет рад. В этот раз точно будет рад: я ведь поступила так, как он хотел, — ребёнка не будет.

Меня вежливо провели в гостиную. Гнетущая атмосфера пропитала этот дом. Интерьер выглядел убогим и обшарпанным. Даже в серпентарии было бы поуютнее. Похоже, мне пора привыкать к таким местам. Наверное, чтобы выжить среди них хотя бы ненадолго, надо стать такой же как они.

Мрачной.

Бездушной.

Каменной.

Одну створку дверей распахнули, и я вошла в просторную гостиную. Она выглядела как музей. Бордовые обои, картины прошлого века в позолоченных рамах. Отовсюду веяло старостью. Посреди комнаты тянулся длинный стол из красного дерева, вокруг — стулья с бежевой обивкой и тем же цветом деревянного каркаса.

— Добрый вечер, дочка, — вежливо произнёс отец, сидя во главе длинного стола.

— Да, папа, — я подхватила его интонацию.

Пора начинать играть в их грязные игры. Фальшивая любезность, мнимое доверие и нож за спиной.

— Ты умничка. Всё сделала правильно. И, думаю, сейчас ты поступишь так же верно?

— Выйти замуж за Данила? — догадываясь, уточнила я.

— Да. Мои люди уже ищут Артура. Надеюсь, нам удастся вернуть его до твоего бракосочетания, — он сделал глоток густого красного напитка из резного хрустального бокала.

— Как скажешь, папа, — послушно ответила я, притворяясь, что согласна.

— Бери приборы и накладывай, что хочешь, — он взмахнул рукой над столом.

Половина стола ломилась от еды. Я положила себе немного овощей и кусок мяса.

— Ты не против, если нам включат классическую музыку? — ласково спросил он, отрезая ровный кусок от стейка.

— Нет, папа.

— Пожалуйста, — сказал он и щёлкнул пальцами, приподняв руку.

Мужчина в дверях заметно оживился словно Щелкунчик, подошёл к узкому столику с патефоном, аккуратно достал из конверта старую пластинку и опустил её на диск. Игла с лёгким шорохом легла на дорожку, и зал постепенно наполнила тягучая, печальная мелодия.

За таким ужином уснуть можно было с едой во рту или лицом в тарелке.

— Это Шестая симфония Чайковского, «Патетическая». Тебе нравится?

— Да, папочка. Но ты же знаешь, что я сегодня пережила стресс, — я наигранно устало выдохнула. — Я так вымоталась, что валюсь с ног.

Я поднялась, кинула в рот половинку помидора черри и запила её апельсиновым соком, уже мысленно стоя на выходе.

Он стукнул ладонью по столу, я вздрогнула и села обратно.

— Во‑первых, хватит паясничать, — резким, твёрдым голосом сказал он. — Во‑вторых, соблюдай, пожалуйста, правила этого дома. Мы поужинаем и вместеразойдёмся по спальням. В‑третьих, я вижу, как ты недовольна моим приказом. Но это ради тебя. Твоего будущего.

После его слов я пожалела, что не прихватила из подарков пистолет и не всадила ему пулю в лоб.

— Хорошо, па… — я вовремя замолчала, уловив, как его взгляд просто стирает меня с лица земли.

— Спасибо за понимание, милая, — он натянул ласковую улыбку. — Кажется, я наелся.