Изгибы II Судьбы. Сердец. Соблазна.

— Я тоже… — хотелось добавить «твоих дерьмовых правил»,но вместо этого я растянулась в притворной улыбке. — Я могу идти?

— Да. Завтрак будет в десять.

— Надеюсь, я не просплю, — ехидно бросила я напоследок, поднялась из‑за стола, иронично покружилась под меланхоличную музыку до дверей и поднялась к себе в комнату.

Может, у моего отца начался старческий маразм?

Я скинула рюкзак, рухнула на кровать в тёмной комнате и положила руки на живот. Стоило закрыть глаза, как я сразу провалилась в сон. Приятный. Счастливый. Сладкий.

Только там я могла быть с ним.

Только там.

Я ненавидела и любила Алекса одновременно. Ненавидела за то, что он совершил, за то, что нагло всё скрыл и оставил меня во тьме. Любила… просто за те ощущения и чувства, которые он дарил.

За то, что принимал мою естественность. За то, что ценил мои желания. За то, что поддерживал меня. Заботился. Оберегал. Любил.

Любил?

Сколько бы я ни повторяла последнюю неделю, что мне нужно остыть и забыть его, — это невозможно. Это утопия. Наш ребёнок будет напоминать мне о нём.

Всегда.

Всю жизнь.

Целую неделю я послушно соблюдала правила этого дома. Мы виделись с отцом за завтраком и ужином. Они проходили чаще всего в молчании, под унылые классические мелодии русских композиторов.

Господин Аверин был вечно задумчив и всё чаще работал из дома. Какое счастье, что нас хотя бы не заставляли встречаться ещё и за обедом.

Я ужасно скучала по брату и надеялась, что у него всё хорошо.

Данил уехал в командировку с дядей. Видимо, Глеб показывал ему свои владения и знакомил с людьми. Этот придурок иногда звонил и спрашивал, как у меня дела. Я отвечала сухо. Не хотела ни слышать его, ни видеть. Хоть бы его где‑нибудь взорвали так же, как он взорвал Алекса.

В чёрной дыре внутри груди горела вечным огнем маленькая свеча. На его имени она всегда колыхалась и вздрагивала.

Я не могу принять его смерть.

Я не верю.

Интуиция шептала, что он всё ещё дышит. Но разум выливал на меня ведро ледяной воды и заставлял поверить в реальность.

Я пыталась читать книги, но каждая строчка давалась с трудом. Мысли снова и снова возвращались к нему, по миллионному кругу. В итоге я просто захлопывала книгу. На танцы так же не оставалось сил.

Мне нужно проветриться и выйти в сад. В этой комнате уже невыносимо находиться.

Многие представляют, что ад — это пещера, где по стенам стекает бурлящая огненная лава. Для меня ад выглядел как эта приторно‑ванильная, чахлая комната. Может, отец специально её мне отдал, чтобы снова проверить мою стойкость и силу?

…Или все же я права, и он действительно стал маразматиком?

Я надела чёрный спортивный костюм, потянулась за мобильным на столе, чтобы бросить его в рюкзак, но на экране высветился неизвестный номер.

— Да… алло, — неуверенно ответила я.

— Аня, привет. Узнала?

— Владимир Вениаминович? — тише спросила я.

— Да, он самый! — воскликнул он. — Может, приедешь ко мне в мастерскую?

— Зачем?

— Примерим кольцо, которое я создал для тебя.

К горлу подкатил слёзный комок.

— Я… я не могу.

— Пожалуйста. Примеришь и заберёшь кольцо. Оно твоё. Алексей бы очень этого хотел.

— Извините…

Ком разрастался и давил на трахею.

— Пожалуйста, хотя бы просто примерить, — его голос стал почти умоляющим. — Мне кажется, это одна из лучших моих работ.

— Вы же понимаете… я не могу, — еле выдавила я.

— Пожалуйста, — повторил он, уже откровенно умоляя. — Пожалуйста. Ради уважения ко мне.

— Хорошо, — согласилась я. — Я заеду. Только чтобы примерить. Ради вас.

— Спасибо. Вышлю адрес. Жду.

Разговор оставил меня в растерянных чувствах. Я изо всех сил старалась держаться подальше от всего, что напоминает о нём.

Я прихватила рюкзак и вышла из комнаты. В коридоре сидел телохранитель, он сразу вскочил.

— Куда-то едем?

— Да.

Я разблокировала телефон и продиктовала адрес из сообщения. Он послушно кивнул. Я спустилась вниз по полукруглой скрипучей деревянной лестнице к выходу и села в чёрный «Мерседес».

Сердце нервно стучало. Чем ближе мы подъезжали к мастерской, тем ярче вспыхивал образ Алекса, мгновения нашего свидания и ощущение влюблённости, защищённости и свободы.

Зачем я согласилась?

В середине пути я уже проклинала себя, за то, что не смогла отказать ему.

— Приехали, — донёсся хриплый голос охранника, и передо мной распахнулась дверь.

Я не спеша вышла. Окинула взглядом башенку от входа до высокого балкона под солнечными лучами и зажмурилась. Лёгкое головокружение качнуло меня, но я постаралась не показать этого и уверенно вошла внутрь.

— Вениамин Владимирович, — вкрадчиво позвала я.

Он, как и прежде, сидел за тем же станком, словно прирос к нему навсегда, но мой голос, раскатившийся по залу, будто оживил его — он встрепенулся, поднял голову.

— Проходи, — добродушно сказал он и направился в сторону своего кабинета.

Я шла за ним, не оглядываясь в прошлое. Кольцо и кольцо: померяю — и уйду. На этом всё, настраивала я себя.

Я опустилась на край дивана. Пока он уходил в свою тайную комнату за кольцом, мой взгляд упал на то место где когда-то сидел Алекс и шептал, что скоро я стану Анной Нагорной. Фантомы преследовали меня.

Не оставляли.

Не исчезали.

Я зажмурилась, глубоко вздохнув.

— Аня… Вам плохо? — встревоженный голос Владимира Вениаминовича донесся до меня словно из-под толщи воды.

— Нет… Все хорошо, — я покачала головой, быстро приходя в себя и избавляясь от ощущений прошлого.

Он присел рядом и открыл передо мной черную бархатную коробочку. На белой шёлковой подложке лежало оно. То самое кольцо. Сияющее. Я влюбилась в него с первого взгляда. Как и в темного бога. В того мужчину, что разорвал моё сердце на части. Оставил после себя бездну. Бесконечную пропасть.

— Нравится?

— Очень, — искренне призналась я.

— Примеришь?

— Да, — неохотно согласилась я.

Он улыбнулся.

Я аккуратно вытащила кольцо из коробки и надела на безымянный палец правой руки. Потрясающая тонкая ювелирная работа. Полупрозрачные рубиновые лепестки розы, двойной ободок из белого золота в россыпи бриллиантов.

Этот шедевр обошелся Алексу в целое состояние.

Я вытянула руку. Кольцо мерцало так сильно, что почти ослепило. Заворожило. Я не могла отвести взгляд, двигая кистью и ловя переливы света.

— Фантастически красиво, — воскликнула я, пребывая под его гипнозом.

Улыбка Владимира Вениаминовича стала шире.

— Я всегда говорил, что создам одно из лучших колец для будущей жены Алексея, — ласково сказал он.

Слово «жены»больно резануло слух. Я тут же пришла в себя и начала стягивать кольцо с пальца.

— Да, вы действительно это сделали. Только, к сожалению…

— К сожалению… — грустно повторил он, поджал губы, дрожащими пальцами поставил украшение в прорезь и захлопнул коробочку. — Я не видел тебя на кладбище в тот день.

— Я была без сознания. В меня выстрелили накануне.

Он приоткрыл рот и глаза, но сразу закрыл, сдержав эмоции.

— Как ты сейчас? — спросил он, убирая кольцо.

— Лучше.

— Может все-таки заберёшь его?

— Нет, — отрезала я и потянулась за рюкзаком, крепко сжала ручку.

— Почему?

— Слишком много… воспоминаний.

— Или вы поссорились?

— Нет, — солгала я.

— А ты не знаешь, может, Алекс поссорился с дядей? Или с братом?

— Почему вы так решили?

— Ты ведь видела его могилу, — недовольно усмехнулся он.

— Да, — я сглотнула и сдержалась, чтобы не рассказать о признании Данила. — Я ничего не знаю об их взаимоотношениях.

— Тогда дам тебе совет: держись от них подальше. Особенно от Данила.

— Почему? — с любопытством спросила я и сузила глаза.

— Он делал вещи гораздо хуже Алекса.

— Например?

— Тебе не стоит об этом знать.

— Вынуждена вас расстроить. Я скоро стану его женой и мне хотелось бы узнать, что произошло.

Он осуждающе покачал головой.

— Почему ты согласилась?

Я промолчала и ещё крепче сжала ручку рюкзака.

— Твои глаза рядом с Алексом блестели ярче этого кольца, — он слегка потряс коробочкой.

Я опустила задумчивый взгляд в пол. Растерялась, не зная, что ответить. Не хотела лгать, будто влюбилась в Данила, и не хотела рассказывать, что скрывал Алекс. Я видела по его лицу, что он и сам все понял.

— Тогда посоветую только одно: беги от него. Он ещё тот психопат.

— Алекс тоже, — добавила я.

— Алекс не насиловал женщин, не избивал их и не сжигал в запертом доме, — жёстко сказал он. — Да, он грубый, черствый, жестокий. Но так никогда не поступал. Он разбирался только с мужчинами. Это были разборки по бизнесу.

Я затаилась и дослушала до конца.

— Сжигал в запертом доме?.. — переспросила я, свела брови и почувствовала, как внутри все еще больше заледенело. В горле резко стало сухо.

— Разве Алекс не рассказывал тебе ничего о своём брате?

Я отрицательно мотнула головой.

Он о себе-то мало, что рассказывал.

Владимир Вениаминович продолжил:

— До свадьбы он любил мерзкие игры с девушками. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я кивнула. Он снял очки, зажал переносицу и продолжил:

— Но год назад он влюбился в одну девушку. Я даже удивился, как он изменился. Стал заботливым, обходительным и спокойным. Со временем жена перестала воспринимать его всерьёз. Не знаю, может, разлюбила. Может что-то произошло. После того, как Данил застрелил ее и любовника, он слетел с катушек и на несколько дней пропал. Пока Алекс разбирался с трупами, он развлекался с другими девушками в борделях. Душил. Убивал. Употреблял ту дрянь, которую они сами и продают. Затем Алекс снова прибирался за ним.

Через неделю Данил снял дом на берегу Балтийского моря, устроил вечеринку, поджог и стоял, смотрел, смеялся. Алекс нашёл его в этот момент, привёл в чувства и пригрозил, что еще одна такая выходка, и он сдаст его в психбольницу. Тогда они сильно поругались. Данил раскаялся, но первое время люди Алекса наблюдали за братом. Со временем вроде все утихло и вошло в обычное русло.

Владимир Вениаминович замолчал.

Видимо этом тихом смирении Данил и вынашивал план, чтобы убрать брата и обрести свою свободу и власть.

Через пару секунд его голос разрушил напряженную тишину:

— Алекс с холодной головой подходил к делам и понимал, куда двигаться. В Даниле кипело слишком много ненависти и безрассудства. Он хотел заставить, чтобы его любили, силой. Но это не оправдывает ни одного его поступка. Будь осторожна. Не буди в нём чудовище.

Он вздохнул и добавил:

— Знаешь, если бы их воспитывал не дядя, Алекс жил бы иначе.

— Он сам выбрал этот путь, — возразила я.

— Он пытался с него уйти. Данил — нет. А Алекс не хотел бросать брата. Он ведь даже закрыл его собой от пули в одной из разборок. Но дядя не дал ему выйти из игры: как только Алекс захотел — тот просто отдал ему свой пост. И он понимал, что если он не примет его, то Данил с радостью сделает это и вернется к прошлым делам. Тьма поглотила их обоих. Поэтому беги, Аня.

— Я не смогу, — прошептала я.

— Тогда готовься к худшему и держи оружие под подушкой, — грустно посоветовал он.

— Спасибо.

— Жаль, что ты не будешь носить это кольцо.

— Можете его кому‑нибудь продать, подарить или отдать на благотворительность.

— Нет, — покачал он головой. — Я сохраню его в память о крестном сыне.

— Мне пора, — выдавила я.

Хотелось поскорее сбежать отсюда — слёзы уже готовы были вырваться потоком. Я встала и прошла к выходу, схватилась за ручку.

— Не стесняйся, приходи ко мне в гости, домой. У меня за коттеджем прекрасный сад и очень вкусный чай с шоколадом и марципаном, — мягко сказал он.

— Когда‑нибудь… — я слабо улыбнулась и вышла.

Не успела я выбежать на улицу, телохранитель уже открыл передо мной дверь, и я скрылась в салоне. Приложила ладони к разгоряченному лицу, только успела попросить, чтобы увезли меня на пустынный пляж, и всхлипы снова вырвались наружу.

Я прокручивала в голове слова их крёстного. Я знала, что Данил жёсткий, но не ожидала, что настолькоконченый: бьёт, насилует, играет людьми, ломает судьбы. И всё это, видимо, ожидает и меня.

Мне нужно научиться стрелять.

Защищаться.

Постоять за себя.

Сохранить ребенка.

Машина остановилась в безлюдном месте. Я вышла и побрела к воде. Дойдя, рухнула на теплый песок и заплакала. Жадно глотала воздух. Качалась, прижимая колени к груди, обвив их руками. Пыталась прогнать все мысли и чувства к нему.

Солнечные лучи прятались за серыми кучевыми облаками. Поднимался ветер, гнал к суше морские гребни и с силой разбивал их о деревянные столбы, вбитые вплотную друг к другу у берега. Над головой гулко кричали чайки, обещая дождь. А мне они напоминали о том дне, когда меня выплюнуло из одной жизни в новое чистилище.

ГЛАВА 4

АНЯ

Прошла неделя.

Тягучая. Грустная. Скорбящая.

Снова.

Я была рада хотя бы тому, что токсикоз оказался лёгким по сравнению с первой беременностью. Чаще всего беспокоили только головокружения. Я решила, что после свадьбы мне нужно будет сходить к гинекологу. Отец больше не сможет контролировать меня. Он не должен ни о чем догадаться.

Я радовалась, что Данил с дядей застряли в Эмиратах. Но ужасно хотелось увидеться с братом. Я пыталась успокоить себя мыслью, что у отца всё под контролем. Последние три дня я завтракала и ужинала одна — отец тоже куда‑то улетел.

Пусть все катятся к чёрту.

Этим вечером я тоже надеялась поужинать в одиночестве. Но стоило мне отодвинуть стул, как двери распахнулись, в зал вошёл отец, опираясь на трость, а за ним — Данил с букетом красных роз. Рядом вальяжно шагал Глеб.

Он издевается?

Зачем? Почему именно эти цветы?

Вместо этого я натянула фальшивую улыбку. Фирменную улыбку в стенах этого дома. Для этих шакалов.

— Дорогая, добрый вечер, — ласково потрепал меня по плечу отец и занял своё место во главе стола. Я опустилась слева от него.

Данил положил букет рядом со мной, наклонился сзади к уху:

— Соскучилась, дорогая? — томно прошептал он.

Потом обошёл стол и сел напротив, рядом с ним разместился Глеб.

Я «отсканировала» их взглядом. Отец привычно скрывал недовольство, натянул маску учтивости.

— Подавайте горячее, — громко распорядился он.

Тут же вошли официанты и начали сервировку. На столе одна за другой появлялись тарелки: мясо-гриль и запеченные овощи.

Неловкое молчание.

Отец стряхнул салфетку и небрежно кинул с приборами.

— Угощайтесь, — любезно предложил, разрезая давящую тишину. Слабая улыбка скользнула по его губам.

— Спасибо, — натянуто сказал Глеб.

— Надеюсь, ты нас не отравишь? — пошутил Данил и рассмеялся.

Я бы с удовольствием подмешала тебе яд.

И не только тебе.

Вам всем.

— Это не мой уровень разборок, — ехидно ответил отец. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты захлебываешься собственной кровью.

Данил хрипло рассмеялся, словно сидел на стендапе у популярного комика. Судя по его виду, он не воспринимал слова отца всерьёз.

Папа принялся разрезать мясо так, что нож с противным скрипом проходился по дну тарелки. Внутри него явно всё кипело. В этом мы были похожи.

— Надеюсь, нам не придётся столкнуться с вашимуровнем, — высокомерно парировал Данил, затем демонстративно вышел из комнаты и вернулся с ноутбуком.

Он поставил его в центр стола, нажал на кнопку — на экране появилось изображение моего брата.

— Думаю, ему стоит присоединиться к нашему ужину, — саркастично произнёс Данил. — Скоро они у нас станут традицией. Мы же будем семьёй.

— Артур, как ты? — с волнением вырвалось у меня.

Брат сидел на фоне белой стены. Он выглядел уставшим. На его лице расползся синяк, а губа была разбита.

— Всё хорошо. Не переживай, — спокойно ответил он и провел ладонью по засаленным волосам.

— Сынок, ты скоро будешь с нами, — уверенно сказал отец.

— Знаю, — сдержанно пробубнил Артур, убирая прилипшую прядь со лба.

— Как твоя рана? — спросила я.

— Не беспокой…

Данил нажал на кнопку, и изображение пропало.

— Скоро вы уже увидитесь, — с циничной улыбкой произнес он. — С ним правда всё хорошо. Пока все ведут себя должным образом.

Глеб откинулся на стуле, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, наблюдая за происходящим, как зритель в театре.

Почему молчит его дядя? Он одобряет его действия? Они же с моим отцом друзья?

Точно, я же забыла. В их мире нет ни дружбы, ни любви.

Я чувствовала, как злость копилась внутри. Однажды этот чан наполнится, и я опрокину его на него. Тьма затягивает меня всё глубже. И убийство Данила уже не кажется таким страшным.

Бездушным.

Беспощадным.

— Чёртов ублюдок, — тихо прошипел отец.

— Что? Не расслышал, — Данил изобразил удивление. — Вы сказали, что я буду лучшим мужем и зятем, да? — он откровенно издевался и питался его бурлящими эмоциями.

— Именно так папа и сказал, — надменно подхватила я.

— Тогда я рад, — ухмыльнулся Данил. — Завтра приедешь ко мне в кабинет. Нас будут ждать декоратор, организатор и стилист. Свадьба пройдёт в нашем саду. Примерно пятьсот человек. Все должны видеть, что ты — счастливая женщина.

— Как можно показать то, чего нет? — иронично усмехнулась я и воткнула вилку в кусок мяса.

— Значит, возьми курсы актёрского мастерства. Время ещё есть, — ухмыльнулся он. — Но один неверный шаг — и наш первый день совместной жизни ты проведёшь в слезах и сожалениях о брате. А сейчас нам нужно обсудить кое‑какие дела с твоим отцом.

— Какие дела?

— Выйди! — приказал он и откинулся на спинку стула. — Это тебя не касается.

— Я останусь, — твердо отрезала я.

— Ты свободна, — повысил голос отец.

— Я останусь, — упрямо повторила я.

— Женщины не принимают участия в переговорах, — вежливо вмешался Глеб.

— Я участвовала в них с Алексом, — вырвалось у меня.

Я хотелазнать, о чём они будут говорить. Возможно когда-нибудь эта информация мне сможет пригодиться.

— Его здесь нет. Выйди, — строго сказал Данил. Имя брата разозлило его.

— Нет, — настаивала я.

— Пошла отсюда! — заорал отец и ударил кулаком по столу, посуда рядом зазвенела. — Где твои манеры?

Я промокнула губы салфеткой, встала и швырнула её в центр стола.

— Их нет. У меня же не было отца, который мог им меня научить. Приятного аппетита.

С треском захлопнула за собой двери и спустилась к морю.

Это было единственное место, где я чувствовала себя спокойно. И единственное место, где казалось, что я ближе к Алексу. Когда кожу трогал ветер, я будто ощущала его прикосновения.

Нежные.

Трепетные.

Воздушные.

Едва уловимые.

Так ведь не должно быть, да? Я должна ненавидеть его.

Ненавидеть. Ненавидеть всем сердцем.

Что твориться со мной?

С каждым днём любовь росла и глушила эту ненависть. Вместе с этим и усиливалось сожаление. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько одинокой. Холодный ветер гулял по пустым коридорам моей души.

В тот день кровь застыла в жилах.

Заледенела.

Врата тьмы уже открыты и бросают длинные тени на мою светлую сторону.

Скоро я войду в них и сяду за стол напротив дьявола. Но он не знает, что я стану его главным кошмаром.

ГЛАВА 5

АНЯ

Две недели пролетели