Кто я, или Возвращение домой
- -
- 100%
- +
Вражда с каждым годом становилась только сильнее. Мидасцы и ниреянцы ненавидели друг друга, каждая сторона обвиняла соседа за гнев на них богини Чинтах. Прекратилось всяческое межпланетное общение, кроме военных столкновений. Меня сильно печалило это, и сколько бы я ни уговаривала родителей пойти на компромисс и начать мирные переговоры с врагами, в ответ слышала категоричный отказ: «Мы никогда не пойдём на поклон к предателям».
Но я не оставляла надежду. И поэтому, когда искала себе шаттл, увидев светящуюся «Эсперансу», почувствовала, что вот она — моя надежда. И не ошиблась. Эспа оказалась отличным кораблём и подругой, с ней мы облетели уже несколько галактик в поисках информации, как возродить энергию жизни, как заслужить прощение и милость богини, как найти пропавшие кристаллы.
В одной из книг в галактике Плеяд я нашла известное всем пророчество, что только истинная любовь двух сердец из королевских семей с враждующих планет, соединившись в браке, могут возродить Источник и всё живое в обоих мирах. Но такое невозможно было представить, ведь с рождения детям обоих властвующих родов прививали ненависть к соседу, укравшему когда-то магический артефакт, к тому же в само пророчество никто уже не верил. Когда я пыталась рассказывать о нём, многие отмахивались и настаивали на том, что, только сокрушив противника и проникнув в его дом, они обязательно найдут заветную пропажу в виде кристалла, дарующую энергию жизни и изобилия. Хотя ни как выглядел кристалл, ни где его искать никто понятия не имел. Вся информация, касающаяся артефакта, таинственным образом пропала из наших архивов много лет назад, а мидасцев и ниреянцев, видевших кристалл вживую, и их потомков уже давно не осталось.
Что же делать? Неужели мы так и погибнем, захлебнувшись ненавистью друг к другу? Только мать внимательно выслушала меня и поверила в пророчество. Её предки обладали дарами предвидения, но до нас дошли лишь отголоски былых способностей, которые королева хранила и всячески практиковала, чтобы не утратить оставшееся. Заметив во мне искру дара, она ежедневно занималась со мной, стараясь развить каналы ясновидения и яснознания. Завистливая Аиша, моя старшая сестра, тоже обучалась, углядев в даре способность всячески манипулировать бесконечными поклонниками.
Я не заметила, как пролетело время за размышлениями. В попытках уснуть я проворочалась два часа и сдалась. Высплюсь дома. Может, спокойная обстановка дворца и мамины целебные отвары помогут мне хоть немного расслабиться и отвлечься от гнетущих мыслей.
Я открыла глаза, увидела в иллюминаторе Нирею, мою умирающую планету. Никакие высокотехнологичные купола и учёные не могли спасти её и вновь превратить в край озёр, рек и морей. А я так мечтала увидеть своими глазами, а не на голограммах королевской библиотеки, настоящие водопады или пройтись по берегу океана и ощутить на лодыжках набегающие прохладные волны. Сейчас сверху, из космоса, Нирея была похожа на оранжевый бугристый и потрескавшийся от времени мяч, покрытый облаками пыли, а ведь когда-то наша планета была полноводной голубой красавицей. Вернуть ей былую красоту — стало моей заветной мечтой, наваждением. И помочь ей сбыться мог только Источник всего живого богини Чинтах, в существование которого я верила и тайно искала уже много лет.
Неожиданно одна из звёзд привлекла моё внимание. Она ярко вспыхнула и стала неумолимо быстро расти. Одновременно я услышала сигнал, предупреждающий об опасности, и мелодичный синтезированный голос:
— Джои, справа по борту приближается неопознанный объект в окружении метеороидов.
Только этого мне не хватало. Эти противные мелкие осколки астероидов я не любила больше всего. Повредить корабль серьёзно они не могли, но вот изрядно попортить внешний вид запросто. Но откуда они взялись?
Я тут же кинулась за пульт управления и схватилась за штурвал. Ремни безопасности автоматически со всех сторон оплели моё тело в бледно-голубом обтягивающем комбинезоне и соединились на груди, кресло приняло меня в свои родные объятия, и я чётко произнесла:
— Эспа, переведи корабль на ручное управление.
— Сделано, капитан.
Взяв ситуацию в свои руки, я ловко маневрировала, пытаясь уклониться от стремительно надвигающейся опасности. И пугали меня не метеороиды, а предмет, что нёсся в их окружении с такой скоростью, что мой человеческий глаз не мог различить, что это. Объект странно себя вёл, то появляясь в поле видимости, то исчезая.
— Эс, идентифицируй объект, возможно, это астероид.
Только вот я никогда не видела, чтобы астероид прыгал туда-сюда, как пиксель на мониторе, исчезая и появляясь вновь.
— Я пытаюсь, Джои, — произнёс искусственный голос и, помолчав несколько долгих мгновений, продолжил: — Это шаттл, капитан, но он сильно вращается и явно лишён управления.
— Какого фрактала он здесь делает и почему постоянно исчезает? — вслух выругалась я, напряглась и приготовилась к нападению. Но шаттл продолжал вращаться и бешено нестись в сторону Мидаса, будто и не видя меня вовсе. Это придало мне уверенности: я хоть и боевой лётчик, но ещё никогда не оставалась с врагом один на один. А я каким-то внутренним чутьём ощущала, что это враг. Но Эспа неожиданно огорошила меня своим заявлением:
— Я уловила слабый сигнал, капитан. Это шаттл нашей флотилии, и у него нарушена система управления. Он совершил не менее пяти гиперпрыжков и, пытается сделать это снова.
— Можешь рассчитать, откуда он здесь взялся и куда направляется?
— Он совершил последнее перемещение в гиперпространстве в районе Ориона и, судя по траектории движения, стремительно падает в сторону Мидаса.
— Падает?..
— Да, капитан, мои расчёты показывают…
Я не стала дослушивать Эс и скомандовала:
— Рассчитай траекторию приземления. Я следую за ним, пилот, скорее всего, без сознания. Я попробую ему помочь. Надеюсь, он ещё жив…
Эсперанса вывела координаты на дисплей и направила корабль вслед стремительно удаляющемуся шаттлу. Надо было что-то придумать, чтобы замедлить его падение.
— Эспа, набрось на шаттл энергосеть. Помнишь, как мы ловили астероиды в районе звезды Шедар?
— Отличная идея, капитан, попробую, но сначала нам надо успеть его догнать, пока он не достиг планеты.
Я наблюдала в лобовом иллюминаторе капитанского мостика, как из люка моего челнока в течение нескольких минут вылетала очередная энергетическая сеть, похожая на огромный сияющий парус, в попытках захватить неуправляемый шаттл, и молила Чинтах, чтобы нас не атаковали мидасцы. Но на удивление всё было тихо. Времени разбираться, почему и отступать уже не было, мы были на критическом расстоянии от входа во вражескую атмосферу — надо было успеть закончить дело. В последней попытке Эс удалось, наконец, приблизиться и обхватить уже загоревшийся звездолёт в то самое мгновение, когда он входил в атмосферу планеты. В момент захвата корабля сетью я почувствовала, как мой челнок сильно дёрнуло вперёд и понесло следом с не меньшей скоростью.
«Это оказалась не такая уж отличная идея, — промелькнула мысль, когда через несколько секунд я поняла, что падаю вместе с пострадавшим объектом. — Не хватало ещё и самой в плен попасть. Отец убьёт меня».
— Эспа, включи все тормозные двигатели на полную мощность. Надеюсь, нам удастся приземлиться с наименьшими потерями, — произнесла я, уже понимая, что и наше падение неизбежно.
— Предлагаю сбросить энергосеть, капитан, чтобы не повредить наш корабль.
— Ни в коем случае, так мы потеряем пострадавший шаттл точно. Продолжаем экстренную посадку, и да поможет нам богиня Чинтах, — уже еле слышно одними губами произнесла я, разглядывая на мониторах сканируемую под нами скалистую поверхность. Она неумолимо приближалась и поразила меня кратковременным резким фиолетовым всплеском, напомнившим подмигивание звёзд перед опасностью.
«Я подумаю об этом потом, — мелькнула мысль. — Скорее всего, это обман зрения из-за резкого торможения».
— Эс, определи координаты нашего падения и передай их в центр управления на Нирее, — последнее, что успела скомандовать я, прежде чем моя голова резко наклонилась вперёд и тут же от сильного удара отлетела назад. Моё сознание погасло…
Я встала с пола, потирая ушибленный затылок. Вот недотёпа. Надо же было так крепко уснуть и свалиться с подоконника.
Посмеявшись над своим нелепым падением и всё ещё ощущая острую боль, я направилась к плите. Спать больше не хотелось, хотя часы показывали уже два часа ночи. Я сварила себе кофе, налила его в большую любимую чашку, будто выдолбленную из единого куска малахита, и снова села на подоконник, наблюдая, как бархатная пенка расплывается по орехово-коричневой поверхности напитка, а её пузырьки надувают свои прозрачные животики, показывая, кто из них круче всех. Мне стало смешно: всё, как в жизни. Каждый пытается показать себя с лучшей стороны, а на самом деле, чем больше пыжится, тем быстрее лопается, как эти пузырьки в чашке, оставляя лишь круги на кофейной глади.
Вдруг заметив краем глаза за стеклом ярко мигнувшую звезду, я резко задрала голову кверху и слегка стукнулась об откос окна. Эта вспышка и новая боль в затылке прояснили память.
«Падающий шаттл… Эсперанса… Космические войны и пророчество об Источнике богини Чинтах… — Приснится же такое. Я невольно помотала головой, чтобы стряхнуть морок. Но чем больше трясла, тем больше картинок всплывало. — Джои, Мидас, Нирея…»
На последних мыслях я вдруг замерла.
— Стоп! Нирея?!
Глава 4. Энергия жизни
— Мила, почему в свои двадцать девять лет я чувствую себя уже такой уставшей и опустошённой? — в отчаянии вопрошала я тренера, всё ещё сидя на коврике и не желая уходить после очередного занятия йогой, которую я посещала вот уже месяц. Это были не просто занятия, укрепляющие мышцы тела. Милана умело сочетала асаны с дыханием, учила нас медитации, погружению в своё подсознание и саморефлексии. Йога оказалась не разновидностью фитнеса, а путём самосовершенствования и духовного роста. Что удивило меня, а главное — это стало тем самым пазлом, который я так долго искала.
С той ночи, когда я свалилась с подоконника, сны о голубоглазой незнакомке я перестала видеть. Я уверила себя, что это йога так положительно повлияла на меня и успокоила. Даже начала забывать о них и решила больше никому не рассказывать о своих сновидениях: мало ли что придумает моё больное воображение, ведь я так мечтала в детстве о полётах в космос. Хотя мне было бы любопытно узнать, что же там случилось с этой Джои и удалось ли ей спасти шаттл. И имя какое красивое Джои — радость. Мне так стало не хватать радости в жизни.
Ещё несколько дней после того падения картинки чётко стояли перед глазами: бескрайний космос с россыпью звёзд, две планеты Нирея и Мидас, вращающиеся вокруг двойного солнца, звезды Ахирд. Всё это так необычно и невероятно красиво — и завораживающе. Вот бы увидеть такую картину реально своими глазами, а не в воображении. Хотя и тогда мне показалось, что всё, за чем я наблюдала, было не сном: настолько чётко я слышала голос Эспы и Джои. Нет, даже не так, мне показалось, что это я говорила голосом Джои и остро ощущала всё происходящее: я рассуждала её мыслями, чувствовала тревогу и переживания за участь обеих планет, чувствовала, как скучаю по дому и родным, но при этом дорожу своей свободой и просто одержима найти Источник, который спасёт Нирею…
Теперь я знала, что это — планета! Как и то, что именно голос Джои я так настойчиво слышала в своих снах на протяжении двух недель — голос, зовущий маму. Только последний факт остался для меня загадкой. Зачем она зовёт мать? Однако больше меня поразило то, что я переживала эмоции этой космической девушки, как свои собственные, и знала, что она сделает в следующий момент. Мало того, я долго чувствовала настоящую боль в затылке, когда проснулась, хотя точно помню, что, свалившись с подоконника, головой не ударялась.
Первое время картинки сновидения не покидали ни на минуту — меня даже стали одёргивать на работе, мол, я витаю в облаках. Они так глубоко запали в душу, что мне уже реально захотелось бросить всё и нестись спасать умирающую Нирею. Я даже облазила весь интернет в поисках: а нет ли такой планеты на самом деле?
Планеты не оказалось, зато я узнала, что в созвездии Кассиопея действительно есть двойная звезда под названием Ахирд. Удивительно! Это одна из красивейших звёздных пар, альфа которой аналогична нашему Солнцу — тоже жёлтый карлик, почти с такой же массой и диаметром, — а это значит, что вероятность существования вокруг неё планет, аналогичных нашей Земле, очень высока.
Эта информация глубоко поразила меня. Так хотелось верить, что где-то далеко в космосе действительно существуют экзопланеты, подобные нашей, и что на них живут… Кто?.. Люди?.. Или…
Но доказать или опровергнуть факт существования вокруг Ахирда планет современные астрофизики пока не могут, поэтому я перестала думать о них и сосредоточилась на земных насущным проблемах, а именно: работе, посещении йога-клуба и беседах с Миланой.
Мне так понравилось заниматься, что я стала ходить в клуб трижды в неделю и делать ежедневные практики дыхания и получасовой комплекс йоги по утрам. Вот только вставать в 5:30 пока было выше моих сил, особенно в преддверии зимы.
Кроме урока йоги в воскресенье в клубе, я с нетерпением ждала вечера каждого вторника и четверга, чтобы с удовольствием растянуть своё тело там же в позе собаки, голубя, треугольника или воина. Я закрывала глаза и видела себя этим воином, как наяву. Через месяц регулярных тренировок я уже могла не шатаясь стоять на одной ноге, представляя себя настоящим деревом, тянущимся руками-ветвями к небесам, а корнями стремящимся к центру Земли. Эти упражнения невероятно успокаивали мою нервную систему и укрепляли все мышцы без необходимости нагружать их «железом», как называли в спортивном зале тренажёры. Я никогда не любила мучить себя этими бездушными игрушками для качков. Вот только я не переставала чувствовать себя уставшей, моей жизненной энергии едва хватало до вечера. И это не давало мне покоя, поэтому я продолжала мучить Милану своими нескончаемыми вопросами после каждого занятия. Вот и сейчас она терпеливо продолжала объяснять:
— Потому что ты бездумно тратишь всю свою энергию, сливаешь её добровольно на негативные эмоции и обиды, слёзы и чувство одиночества, нелюбимую работу, походы в клубы и на алкоголь, чтобы заглушить свою внутреннюю боль, на разочарования и бесконечное проживание событий прошлого.
Мне было немного неприятно слышать эти слова, но она снова была права. И вообще, эта потрясающая, стройная и вечно сияющая улыбкой женщина восхищала меня своим спокойствием и внутренней гармонией. Когда я узнала, что ей уже сорок шесть лет, — мягко говоря, была в шоке: я думала, она чуть старше меня. Милана прекрасно выглядела и, как мне казалось, знала ответы на всё, хотя и утверждала, что все знают эти ответы сами, лишь боятся заглянуть внутрь себя. Я искренне училась не страшиться этого. Училась, впитывая каждое слово как живительную влагу. Я чувствовала себя цветком в пустыне без воды, который поливают и поливают, а он никак не может напиться, чтобы набраться сил и поднять свой бутон к солнцу. Открывая в себе воспоминания прошлого о том, как я жила раньше, я только падала всё глубже в колодец своего подсознания и не видела в нём ни конца ни края.
Но Мила говорила, что это нормально, так должно быть, чем глубже я погружусь в себя, чем больше вспомню и чем больше событий прошлого осозна́ю как необходимый опыт и отпущу, тем станет легче. Ведь именно всё неотпущенное и недопрожитое в прошлом, утрамбованное в глубины подсознания, и не даёт мне возможности взлететь и радоваться настоящему.
Это я понимала, хоть и не всё ещё прожила и отпустила.
— Мила, но неужели ходить в клубы и веселиться — это плохо? — с небольшой обидой продолжила я мучить тренера вопросами. Я периодически захаживала ещё в бар, чтобы расслабиться после работы с бокалом мартини и перекинуться парой шуток с барменом. Иногда даже танцевала и с завистью смотрела на поющих в караоке. Мне тоже хотелось, но детские воспоминания о медведе и ухе навсегда отбили у меня желание осуществлять мечту. — Ну, что нехорошего в том, чтобы смеяться, получать удовольствие и общаться с друзьями? — вопрошала я.
— Учись мыслить шире, дорогая. Конечно, общение с друзьями, смех и положительные эмоции продлевают жизнь, поднимают настроение, делают тебя искренней и более расслабленной, они наполняют энергией самой жизни. Но всё дело в том, как, где и с кем ты веселишься. Вспомни своих друзей в баре. Действительно ли они твои друзья, и искренне ли было твоё веселье?
Я молчала, понимая, куда она клонит. Перед глазами всплывали картинки бурной юности: образы полупьяных незнакомцев, которым было всё равно, кого прижимать по углам; полуголых ушлых девиц, жадно выискивающих богатеньких мажоров, или таких наивных дурочек, как я, считающих в свои девятнадцать лет, как это круто, когда тебя хочет каждый второй мужчина в этой какофонии звуков, сверкающих огней и льющегося рекой алкоголя. А действительно, зачем я туда ходила, и кто были все эти люди? Тогда я не задумывалась об этом. Ходить по тусовкам, зажигать всю ночь в клубе было модно и круто, ведь мне не хотелось ни в колледже, ни в универе прослыть заучкой, какой я была в школе. Тихая серая мышка наконец вырвалась на свободу из родительской клетки, из-под вечной опеки и собственных страхов. Страхов, которые заставили меня в детстве замереть и превратиться в эту серую незаметную мышку.
Никогда не забуду, как в семь лет, возвращаясь из школы, я, доверчивая улыбчивая девочка, вошла в лифт с обычным мужчиной, ничем не отличающимся от сотни других, который вдруг превратился в монстра в моих глазах. Нажав на кнопку «Стоп», он стал ощупывать меня, останавливаясь и поглаживая в самых укромным местах. Именно тогда мною впервые овладел настоящий животный страх, сковав всё тело и душу. Я как кролик замерла в углу кабинки и не могла ни пошевелиться, ни пикнуть. Я даже не сопротивлялась — до сих пор не понимаю почему?! Мне было так страшно, что память о внешнем виде этого извращенца заблокировалась намертво, помню только громаду, нависшую надо мной, и руки, эти мерзкие огромные, горячие, шарящие у меня между ног, руки… Каждый раз невольно вспоминая тот день, я чувствовала, как колючий шершавый комок формируется в моём горле, мешая снова дышать.
На моё счастье, нетерпеливые соседи, долбящие в дверцы вдруг остановившегося между этажами лифта, спугнули этого мерзавца. Он нажал на кнопку предпоследнего этажа, который я назвала своим, заходя в кабину, и вытолкнул меня на площадку перед квартирами с круглыми от шока глазищами, а сам поехал выше. Я стояла в оцепенении, без слёз, не понимая, что произошло и что делать дальше. Липкое чувство страха от произошедшего как будто в один миг отгородило моё сознание от радостного детства, оставив его где-то далеко позади. Я резко повзрослела. Что-то рухнуло внутри меня, что-то чистое и светлое словно перестало существовать. Я чувствовала себя ужасно плохой и мерзкой, раз со мной произошло всё это. Ведь с хорошими девочками не происходит такое…
Единственное, что я запомнила после, — орущую и плачущую мать, которая схватила меня за руку, увидев растерянное лицо с застывшей каплей ужаса, и потащила по ступенькам на верхнюю лестничную клетку. Я не понимала зачем. Воздух стал словно вязким — до меня доносился её голос, как сквозь толщу воды. Как она узнала, что надо идти туда, наверх? Я не помню. Вероятно, я всё же что-то рассказала. Она звонила в каждую дверь и нервно спрашивала меня: «Он?», тыча пальцем в очередного соседа. Я не помню, что отвечала. Мать напугала меня ещё больше: я чувствовала, что произошло что-то очень плохое.
Шок и страх на долгие годы поселились во мне. Сейчас я понимаю, что именно тогда в моей голове закрепилась мысль: быть девочкой опасно. И, вероятно, ещё тогда, подсознательно, я запретила себе быть красивой, обаятельной, чтобы не привлечь больше ничьё внимание и чтобы не дай бог ни у кого никогда не возникло желания снова прикоснуться ко мне против моей воли.
Потом, когда я стала подрастать и видеть в зеркале, как формируется моё тело, обретая плавные изгибы и округлости, я подолгу закрывалась в ванной и плакала, прося Бога, чтобы моя грудь не выросла. Зачем я просила это, я поняла только сейчас — чтобы не стать привлекательной женщиной. Вместе с тем, видя в школе, как ухаживают мальчики за другими девочками, всегда удивлялась, что со мной не так, почему я никому не нравлюсь. Сделав вывод, что я никому не нужная уродина, ещё больше замкнулась в себе. А когда мне прописали очки, вообще отчаялась и поставила на себе крест. Уродов не любят!
Это произошло ещё в подростковом возрасте, когда гормоны правят балом и мозгами. Тогда я не осознавала, что формирую запреты и установки внутри, сама себя загоняя в угол заранее отверженных неудачниц. И чем сильнее было уничижение себя, тем больше внешне хотелось любви и заботы, потому что внутри я сама лишила себя этого, не считая достойной. Я плохая девочка! Я усиленно продолжала искать и ждать любви, ждать того, кто подтвердит, что я красивая и привлекательная, но при этом не набросится на меня против воли.
Сейчас я пребывала в шоке от инсайтов, разрывающих мой мозг, от понимания, как из года в год я сама шла к краю пропасти под названием «разочарование». Но тогда, в семь лет, мне было просто страшно — я невольно заморозила в себе женщину на долгие двадцать два года и всё это время только изображала её внешне, будто играя роль в кино!
Ведь тогда, не найдя мерзавца и успокоившись, вместо того, чтобы поговорить о произошедшем, мы с мамой предпочли сделать вид, что ничего не было, — я из-за страха, а она, вероятно, в надежде, что всё со временем забудется. И я честно пыталась всё забыть, но сны не давали мне покоя, каждый раз подкидывая изображение кабинки того злосчастного лифта. Я была там уже одна, всегда одна, словно выброшенная и никому не нужная, а лифт ехал и ехал, не выпуская меня из своих цепких объятий и всё больше сковывая страхом.
— А-н-я, — услышала я голос, но он был как тогда, в детстве, словно в аквариуме, вязкий, растянутый на отдельные буквы. — А-н-я, с то-бо-й всё в по-ряд-ке? — продолжал вопрошать голос.
Тряска за плечи вывела меня из зыбких воспоминаний, и я прошептала:
— Да, да, всё хорошо… просто вспомнилось кое-что…
С последними словами слёзы ручьём полились наружу. Я снова плакала, не в силах остановиться. Я считала, что давно забыла это, ведь уже прошло несколько лет, как мне перестал сниться тот злосчастный лифт, и память больше не издевалась надо мной воспоминаниями. «Время лечит», — любила говорить мама, с грустью опуская глаза. Но реальность показывала обратное. Я вдруг поняла, что ничего не забылось и не излечилось, я просто загнала свои страхи прошлого очень-очень далеко в надежде, что они больше никогда меня не побеспокоят. Я никак не могла ожидать, что обычный разговор о клубах и школе вдруг потревожит такие глубокие захоронения моей души.
Милана просто прижала меня к себе и тихо гладила по плечам, как будто всё знала без слов. Она ничего не спрашивала, давая мне возможность выплакать всю накопившуюся боль. И я была ей благодарна за это. Порой не нужно слов, чтобы поддержать человека, достаточно тёплых объятий. Всем нам нужна тихая забота и понимание, дружеское плечо в моменты горечи, без расспросов и желания выведать тайны, а главное, — без желания спасти и помочь вынырнуть из сложившихся обстоятельств. Это желание должно родиться само. Человеку иногда надо поплавать в своих страданиях, насладиться или пресытиться ими, чтобы захотелось самому искать спасение. Главное, не утонуть в этих страданиях.
— А ты любишь мороженое? — вдруг ни с того ни с сего вместо вопросов о том, почему я плакала, поинтересовалась Мила. Я кивнула, всё ещё шмыгая носом.
— Тогда, марш переодеваться. Мы идём гулять в парк. Мороженое — отличное лекарство от девичьей хандры! К тому же сегодня на удивление солнечная погода для середины ноября. Пойдём ловить последние тёплые лучики солнца, пока зима окончательно не заглянула в наши края, — весело подмигнув, сказала Милана и резво подскочила с соседнего коврика для йоги. — Догоняй…
Я посмотрела на удаляющиеся пятки и подумала, что тоже хочу так жить. Радостно и легко, как Мила. «Я обязательно научусь», — твёрдо решила я, утирая последние мокрые дорожки со щёк и отправляясь в душ вслед за упорхнувшей богиней…
Мы долго гуляли по парку в тишине меж кленовых деревьев, уже почти сбросивших свои яркие парчовые кафтаны и застенчиво прикрывающихся остатками листьев. Мне так нравилось слушать их шелест на веточках и шуршание под ногами. Я подняла глаза к синему небу, что так редко бывает в конце осени, и застыла в восхищении. Невероятно глубокий морской цвет и облака-кораблики возвращали меня мысленно в лето, которое я безумно любила. И только изредка падающие листочки-паруса, гонимые уже холодным ветром, напоминали о том, какое сейчас время года на самом деле.