«Кровавый владыка в поисках приключений или разбитое сердце дракона»

«Это вторая часть ключа к железному лотосу боли в чреве Влада, носящяя имя Марии», - сказав это мистически спокойным голосом, мужчина повернулся к работнику ресторана и изобразив поцелуй, сказал на китайском: «Чая».

Вайорика напряженно проглотила слюну, потом медленно открыла свой широкий и красивый рот, сделав тягучий, еле слышный выдох. Спустя минуту молчания, пока мужчина убирал топорик за пазуху, она собралась с мыслями и сказала: «Да… Он мне об этом говорил!».

«Не бреши, милка!» - воскликнула на чистом валашском, внезапно появившаяся у входа в зону ресторанного столика Любишка. «Сколько раз нам Владушка рассказывал эту глупость, о паладине-неумёхе, столько раз ты и ржала во весь голос над Чинушкой», - добавила строго и комично, подпирая бока руками она же. «Да шо ты как бабуська со мной разговариваешь?!» - яростно выдохнув струю воздуха себе под чёлку тёмных волос, ответил Вайорика и сложила на груди руки в замок. «Ты мне в глаза смотри, когда врать собираешься, я-то тебя знаю, как девчонку малолетнюю с луга краденую», - на лёгкий распев ответила Любишка, с абсолютно серьёзным и спокойным лицом: «Знает тут каждый, что врать ты так и не научилась за эти годы». Внезапно подошедший работник хотел было поинтересоваться, всё ли хорошо у посетителей, но Любишка одной строгой отмашкой руки, не оборачиваясь к стоящему позади, дала понять, что ему лучше идти куда он шёл.

«Пфф…», - снова недовольно выдохнула себе под чёлку Вайорика и через несколько секунд застывшей в воздухе паузе оторвала глаза от тарелки с шелухой тыквенных семечек, переведя их на подошедшего Влада, одарив его грустью и раздражением. Сильно сжав от недовольства возникшей ситуаций и того, что перед ней открылось, губы, так что тонкая бледная кожа обтянула сильно выдающиеся вперёд длинные клыки, она что было сил набрала в грудь тёплого воздуха и так же глубоко выдохнула почти ледяной воздух, волна которого белым паром расстелилась по столу заведения «Дракон и Феникс», покрыв лёгким синеватым инеем тыквенные плевла и шелуху семян. «Так и быть, чуж… естранец, расскажу я тебе нашу историю, историю ту глупости моей девичьей и любви, что пережила всех и всё, что было так дорого сердцу моему глупенькому». Самодовольно улыбнувшись, Любишка упала в объятья бородатого мужчины и расслабившись, они устроились на большом кожаном диванчике, крепко обнявшись, и потеревшись разок щеками. Влад аккуратно прошел на своё место и, украдкой взглянув виновато на Вайорику, вновь обратился к окну холодным и отсутствующим взглядом, плавно водя по замёрзшему стеклу голым указательным пальцем правой руки.

«Уффф…», - начала выдохнув Вайорика: «Поклялась я никому не рассказывать, но видимо и эту клятву мне придётся преступить, св…», - проглотив слово, что хотела сказать, она продолжила: «Жила девушка молодая в деревне захудалой, города на краю государства Валашского, жила она и бед не знала, женихов у неё сдевичья было столько, сколько парней бравых в деревне по лету сено косило, и из году в год, только росло число их, несмотря на года идущие…Да, нос она воротила от каждого, волосы свои расчёсывая, да в косу до пола сплетая с лентами красными. Не мил ей был ни панов сын, ни кузнеца брат, ни зажиточных крестьян дети, хотела она себя продать да подороже, а в любви она толку большого была, как смолоду знала от своей матери, а та от своей, как ворожить да привораживать мужика любого правильно. Знаниями она теми и жила, и жила…». В этот момент Влад хотел было её перебить, но лишь открыв рот, тут же передумал и снова с отсутствующим видом отвернулся к окну, а Вайорика вдохнув продолжила: «Мне самой та история не мила, так что быстро я расскажу её, Владушек», - и тихо протянув руку, сжала его ладонь крепко. «Жить жила себе, то кузнеца брат подарок принесёт, то крестьянина сын дров нарубит, то панов сын фазана выторгованного подарит. Одна она жила с возраста того девичьего, померли её родители, да не про них сказ идёт, хоть и больно много о них рассказывать тоже могу. И дня покойного ей видать было тяжело от внимания такого, а оно её и забавляло, как козлов их сталкивать да дразнить, чтоб бодались курам на смех. Да только где радости много носят, там и беды два ведра на баланьсоре припрут. Прознала одна девица глазастая, как волос её хлопца та девушка скрытно подобрала, а дальше и молву подняла, что ворожит та, как только её хлопец забыл о ней плакать по ночам, да встречи добиваться. Слово за слово, да на потеху князю Валашскому сказали, шо вещицу нашли на земле его и совета спросили, шо с ней делать в реке топить или на костре изгоре на клада за нея. Велел князь его дождаться, чтобы самому такому диву придаться, но увидав ей к столбу привязанной, то ли влюбился, то ли смилостивился и отпустил её живея в самота, да глупец молодой, руку подал с костра погребального снимая, зная не знав, что вещице руку голую, тканью непокрытой подавать перво-наперво нельзя. И заболел он… тяжко заболел и хворь его никакими средствами да травами не излечивалась, так как захворал он всерьёз от любви к той молодке, хоть и сам был трупом живым, кровью да плотью питающимся, да от чар любовных даже сердце небьющееся спасти не в силах. Вернулся он за ней на отшиб деревушки той захудающей, и узнал, что вещницу ту Вайорикой звали и прокляла она всех своих соседей бывших, в лес уйдя соседний и там обитать стала, продолжая жить на подачки поклонников своих, тайком или явно заботившихся о ней. Запытал князь светлейший молодцев тех, да ни один из них места тайного ему не выдал, завороженно лишь клялись они в любви своей вещнице на одре смертном и князя разлучника проклиная. Затаившись в деревне той, послал он во все деревни, у леса хоронившиеся, слуг своих и ждать начал, когда выйдет любовь её от голода и нужды изнывая… так и дождался, пытарь мой ласковый да душегуб… а дальше не е на магарето работата, скъпи ми непознато…», - тихо с ноткой грусти и холода закончила Вайорика, заметно погрустнев после сказанного. «А я выпить предлагаю за это!» - воскликнула Любишка, и выпорхнув из крепких объятий, быстро и матёро разлила всем рисовой водки, встала и, улыбаясь, громко на весь ресторан произнесла: «Любовта е сляпа и глупава!». Мужчина с бородой нежно улыбнувшись поднял чашку и присоединился через секунду нехотя и после пары мягких толчков в плечо Вайорики, Влад присоединился к ним и быстро осушил свою чашку. Раз за разом они радостно выкрикивали ура, всё громче и громче.

Часть 5

Вернувшись домой после утреннего похода в сопровождении тибетского мастифа, женщина устало и небрежно бросила меховую шубу на плетёное кресло, прошла на кухню и села у разведённого костра глиняной печи, на верхней части которой грелся металлический лист, на котором её уже ждала небольшая металлическая чашка с нагретой водой для полуденного чая.

«Хао Мэй!» - крикнула женщина с зажатой в углу рта сигаретой. Затем с недовольным и уставшим лицом схватила сигарету и, потушив, выбросила в урну, плюнув туда коричневой от постоянного блуждающих во рту никотина и смол слюной.

«Хао Мэй!!! Ты где?! Мать пришла!» - ещё громче прокричала женщина. Затем громко вдохнула поглубже замёрзшим носом потекшие от быстрого перехода с мороза в тепло сопли и кашлянула.

«Хааааооо! Мэээээйййй!» - максимально громко прокричала женщина, повернув голову в сторону коридора к комнатам, который оканчивался дверью на задний двор дома.

«Да!», - послышался крик где-то за дверью, ведущей на задний двор.

Спустя пару минут дверь отворилась, и в коридор зашла покрытая снегом, девушка в небольшом коротеньком грубом полушубке, меховых штанах и таких же высоких сапогах. В руках она сжимала молоток и большой нож с зазубринами по одному краю. Звонким и радостным голосом она прокричала: «Да тут я! Чего ты так раскричалась?!»

«Мало ли, вдруг яогуи наведаются средь белого дня, ты же знаешь свою мать… Я всегда думаю только о тебе, ты самое дорогое и единственное, что у меня есть. Не устану повторять, что я люблю только тебя в этом мире. Что ты там делала? Давай, пошли чай пить. Уфф… так замоталась с самого утра, где бы сил найти на оставшийся день?» - усталым голосом сказала женщина, добавив: «Сходи двери закрой, пожалуйста, я сегодня немного возбуждена и рассеяна, забыла калитку прикрыть. Совсем замёрзла что-то, кости всё хуже жар держат».

«Хорошо, сейчас. Какой чай будешь: красный, черный, может, красный халат заварить, чтобы скорее отогрелась?» - быстрым голосом сказала девушка, потом бросила молоток с ножом на тумбочку у двери в задний двор. Подняла облокоченную о стену увесистую металлическую балку и поставила её на крепления в качестве засова к тяжелой деревянной двери, обитой металлическими пластинами. Аккуратно сняв заснеженные сапоги, девушка взяла их в руки и быстрым шагом пошла на кухню. Снова обувшись, она открыла входную дверь и на несколько секунд выбежала во внешний двор. Закрыв увесистую металлическую дверь калитки на ключ, оглядела беглым взглядом высокие глиняные стены, ограждавшие внешний двор дома, и побежала домой. Зайдя в дом, взяла металлический засов и закрыла входную дверь дома, точь-в-точь повторявшую собой дверь на задний двор.

«Ладно, давай заваривай халат, будь он неладен, уже настолько припилась к нему, что от одного запаха воротит, но что-то я слишком замерзла, мороз в этом году особенно кусачий», - продолжила женщина, пока девушка, сняв всю верхнюю одежду и бросив на то же кресло, где лежала шуба, суетливо ходила по кухне и искала коробочки с чаем и прочую чайную утварь.

«Ты представляешь, мне эта старая лягушка угрожала сегодня, из-за этого тигра, трясёт и трясёт меня, отдавай и отдавай, как полоумная, и дня не прошло, ей уже надо быстрее его продать. Я ей говорю, мы даже не поняли тигр это или тигрица, а она меня трясет и говорит поторапливаться, жаба старая, а рядом с ней, как камыш старый, кланяется, поддакивая, её бесхребетный муженёк. Угрожает мне, что натравит стражу, если ко времени не отдам, как будто меня колышет, что, эта кошка дранная, уже всем наобещала сегодня раздать его по частям. Представляешь, прилюдно орала на меня выпучив свои глазёнки… тьфу… я ей хотела сказать, что ты так не кричи громко, а то зыркалки повылетают из черепушки, и очки не помогут их удержать. А потом представляешь, встретила двух укуренных и пьянющих чужестранцев, стоят такие переглядываются, строят из себя зайчат на выгуле, девчонка, ещё такая мне зубы заговаривает, мол, мы пара, это муж мой будущий, мы путешествуем, знаю я, как они путешествуют, только и подавай им дурман, разврат и насилие. Дома у себя им такого не позволяют, а здесь – на, пожалуйста, нас же много, может, и не заметят. Стоит её барсук ободранный, под шубой нож рукой держит, и на Гу уставился, прямо вот видно, сейчас набросится, только момента ждет», - жаловалась замерзшая женщина, продолжая слегка подрагивать.

«Как его палец? Ну, в смысле, как он без пальца, бедняжка? Так больно, наверное, ему было», - с трепетом спросила девушка, не отвлекаясь от заваривания чая.

«Да как? Бодрится, говорит, всё нормально - ну так видно, глаза расстроенные, теперь в основном дубинку в руках держит, видимо, силу удара от кулака потерял. Ладно, ничего, он мужик крепкий, справится как-нибудь. И вот я, значит, им говорю, что найду их, если что произойдет, а тут, тык, получаю по ноге удар слабенький. У меня прямо сердце в пятки, в голове мысли: цзянши подкрался… уфф… поворачиваюсь, а там Бао-Бао меня нашел и лапкой гладит по ноге», - продолжала рассказывать женщина, уже повернувшись к столу и взяв в руки чашку горячего чая.

«Ну, ты их прямо не можешь забыть, вечно они тебе мерещатся», - спокойно отвечала девушка, наливая себе чашку чая.

«Да ты не представляешь, что это было! Я этого шакала То Тсё Хэ на всю жизнь запомнила. В голове не укладывается до сих пор, как можно было такое сотворить со всей своей семьей, просто до сих пор мурашки по спине бегут, как вспомню, как мы с мамой пробирались ночью в его дом, вдвоём, даже мужика-то рядом крепкого не было, один её якобы бесстрашный сопляк и тот сказал, что побежит за подмогой», - возбужденно продолжала женщина.

«Ладно, мам, не продолжай, я эту историю слышала уже сто десять раз», - попыталась остановить беседу девушка.

«Слышать слышала, да не полностью. Я тебе вот до сих пор не рассказывала одной детали, всё ждала когда ты начнешь проявлять сообразительность и спрашивать, а ты мать вполуха слушаешь, да в своих девичьих грезах пребываешь», - отвечала с упреком женщина.

Огромный мастиф, всё это время сидевший у печи и смотрящий на огонь, плавно ступая пушистыми лапами по деревянному полу, подошел и сел рядом со стулом девушки, опустив большую морду ей на колени и долго и грустно выдохнул ей теплый воздух в живот.

«Какую еще такую деталь?» - сделав глоток горячего чая, спросила девушка и посмотрела с улыбкой в глаза женщине.

«А вот и не скажу, гадай теперь сиди, всё равно не угадаешь. Мать слушать надо, интересоваться ей, а не говорить, что она повторяет одно и то же!» - возмущённо тихим голосом ответила женщина.

«Ну мааам, расскажи, я буду как самая послушная зайка себя вести. Нууу… маам!» - начала, улюлюкивая, щебетать девушка.

«Неа! Ты уже слышала эту историю сто десять раз! Выучить должна была, наверное, наизусть!» - недовольным тоном ответила женщина, и демонстративно отвернула голову в сторону от девушки, сидящей за столом напротив.

«А если я дам тебе твоих любимых сладостей?.. у меня как раз припасено на такой случай», - проговорила девушка и заулыбалась что было сил, выгибая шею что было сил, чтобы попытаться заглянуть в глаза женщине.

«Мать решила купить?.. За сладости?.. Дожили. А продавать тоже за сладости будешь, или так отдашь?.. в добрые руки?» - ответила женщина и недовольное выражение лица начало медленно сменяться легкой улыбкой, а в глазах, окутанных сеткой неглубоких морщин, начала медленно появляться искорка. Окончательно отогревшись, голос у женщины сменился от гнусаво-носового звучания до теплого тихого с бархатными переходами.

«Даже если захотят купить, не смогут! И нет таких рук, что добрее моих тебя любить смогли! Ну мааам, ну расскажи, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» - продолжала щебетать девушка. А мастиф, не поднимая увесистой морды с её колен, снова тяжело и тоскливо выдохнул, немного почавкав после этого.

«Ладно, лисичка ты моя, только сладости вперед, а то пить уже не могу этот халат без прикуски, и Бао-Бао дай тоже кусочек, он что-то грустный сегодня, пусть пожуёт немножко, может повеселее станет», - ответила женщина и по привычке потянулась в карман платья за сигаретой, но потом вспомнила, что старается дома не курить и, нащупав в кармане плотно наполненный маленький тканевый мешочек, достала его и, распахнув, еще раз взглянула внутрь него.

Большой пучок спутанных белых, как снег, волос, полностью заполнявший внутренность мешка. Твердые, словно овечья шерсть, но тонкие, как нити, они поблескивали от дневного света легким чуть заметным перламутром. Женщина приложила мешочек к носу и, глубоко вдохнув их аромат, медленно перевела взгляд на дочь и спросила: «Как считаешь, почему его волосы вообще не пачкаются и не пахнут, хотя он никогда не мылся, не считая того раза в озере, когда мы его помыли?» - и скромно улыбнулась.

Девушка повела плечами в ответ и положила на стол тарелку с четырьмя кусочками фэнлису.

Женщина убрала мешочек обратно в карман, затем взяла кусочек печенья и, не успев положить его в рот, быстро и с недовольством пробормотала: «Эта старая ящерица так и не смогла сделать никакой путной выжимки или порошка из его волос. Говорит, никакой силы они не содержат, а я ей: «Такого быть не может, даже чешуя с тела дракона обладает силой, что говорить о волосах этого яогуя!»»

Хао Мэй села за стол и налила себе чашку горячего чая, с удовольствием вдыхая аромат свежезаваренного чайного листа.

Откусив печенье и запив чашкой чая, женщина, насупив немного лицо, начала свой рассказ:

«Глубокой ночью мы с твоей бабушкой отправились в одну деревушку, когда я ещё была на пару лет моложе тебя. Сгущавшиеся облака обволакивали весь небосвод и мелкий дождь без остановки накрапывал, не переходя во что-то более существенное, чем мелкие промозглые капли, перемешивающиеся с прохладным и промозглым осенним ветром. Как сейчас помню, я тогда только научилась более-менее стрелять из лука, и крепко сжимала его в руках, пытаясь ощутить хотя бы какую-то защиту от всех тех существ, с которыми приходилось сталкиваться вместе с мамой. Её изобретательность в борьбе и дар небес сулили ей куда более ужасные и тяжелые испытания, чем позже выпали на мою долю, но всё же они были ей под силу, и она очистила нашу землю от тех многих, кого не то что здесь быть не должно, таких», - женщина прервалась, чтобы не выругаться, и, сделав ещё глоток чая, продолжила: «от таких, кого вообще быть не должно под небесами. И в очередной раз мы отправились в ночь, отзываясь на крик помощи прибежавшего слуги одного из видных господ, кому принадлежали обильные пахотные земли в деревушке неподалеку. Имя его мне никогда не забыть, и оно всегда будет в самых моих ужасных воспоминаниях, имя это - То Тсё Хэ. Ужаснее животного себе представить невозможно было. Мы и так слышали, как шла молва, что он промышляет чем-то грязным и тёмным, то ли крадёт детей, то ли питается человеческим горем и плотью, то ли колдует, то ли пьёт кровь. Абсолютно всегда, когда в народе мелькало это имя, то оно шло рука об руку с чем-то мерзким и ужасным.

Добежав ночью до двери нашего дома, его слуга из ранга низших, захлебываясь в собственной крови, стучался из последних сил и кричал, моля о помощи. Как только мама открыла дверь, он рухнул на землю, успев сказать только: «Быстрее бегите в дом господина», - после чего захлебнулся собственной кровью и тут же окоченел. Мама ещё мне не поверила, что он сразу окоченел, и подбежала проверить. Понять, в какой дом нас позвал усопший получилось только по татуировке под его косичкой, которую кто-то, видимо, пытался оторвать, или держал его, чтобы он не мог убежать, но только видно было, что бедолага вырвался из последних сил, оторвав половину косички силой, а половину чем-то отрезав. Когда мы его развернули, пытаясь уложить на спину, вся кожа лица и рук начала быстро менять оттенок от розового к желто-зелёному и буквально через несколько минут он уже весь отёк и посинел, словно утопленник, пробывший в воде не меньше нескольких недель.

Мама сказала быстро собираться в дорогу, и мы побежали вместе в соседнюю деревушку без лошадей, ну да сама это понимаешь, ладно.

Стоило нам только покинуть внешний дворик, как со стороны лежащего на спине усопшего послышались приглушенные звуки тяжелого и осипшего дыхания, с тихим свистом и попёрхиванием. На мгновение мы обернулись и увидели, что оно вскочило и с ужасной скоростью бежит на нас, раскрыв рот и выставив вперёд длинные почерневшие ногти. Мама успела его немного остановить при помощи своих сил, и оно, повалившись в грязную лужу, проползло на четвереньках. Снова вскочив, тело набрало скорость в нашу сторону, и только между нами оставалось несколько шагов, как я успела попасть ему стрелой в голову. Помню, как забилось моё сердце в тот момент, когда я целилась, боясь промахнуться. Раньше такого ужаса я еще не встречала, конечно, это был не первый раз, но чтобы настолько искалечить тело человека, такого со мной еще не было. Струя грязной черной крови брызнула мне в лицо, запачкав моё любимое ханьфу, подаренное мамой мне на день рождения. Ахх… как же я любила это нежное и красивое ханьфу, когда мама мне его подарила, я даже представить не могла, что смогу так влюбиться в одежду… да уж… Пришлось сначала успокоить слугу и спрятать на заднем дворе, там, где сейчас печь для мусора, она, кстати, потом нам как раз и пригодилась, пришлось отсечь бедолаге конечности и голову, чтобы он перестал метаться из стороны в сторону. Маме, конечно, в работе с мечом равных не было, и мы очень скоро отправились в сторону деревушки, а моросящий дождь как отвратительный спутник продолжал бежать с нами всю дорогу, не переставая поливать холодной осенней водой. Ты знаешь, как бабушка любила воду, но меня это очень сильно измотало. Наконец-то добравшись до особняка То Тсё Хэ, огороженного высоким забором с покрытой черепицей крышей, он всё-таки разыгрался по полной и на нас хлынул поток холодной воды, вместе с раскатами грома и блеском молний. Меня такой ужас тогда пронзил, я ещё смотрю на маму и говорю: «Может не стоит, смотри как всё ужасно складывается, буквально всё не хочет, чтобы мы туда шли», - а она мне отвечает, никогда этого не забуду: «Окружающее не препятствует нам и даже не хочет напугать… оно лишь показывает, что, заходя в капкан, нужно правильно рассчитывать собственные возможности и думать о последствиях». Не могу сказать, что это сильно меня успокоило, страх всё равно был очень силён. Дверь распахнутых главных ворот во внешний двор его особняка, поскрипывала, раскачиваясь на ветру. Длинный кровавый след от маленькой ладони, безобразно размазанный на уровне роста маленького ребёнка, свежий и постепенно омываемый дождём, виднелся на одной из створок входных ворот. Внешний двор был очень длинный и широкий, лишь по краям вдоль забора росли небольшие изогнутые деревца, тщательно выстригаемые, видимо, его слугами, сама же дорога до входа в особняк была покрыта камнями, и была больше похожа на небольшую площадь, на одной из сторон которых располагалась хлипкая деревянная беседка, полотна тёмно-синей ткани болтались на ветру, свесившись с её крыши с характерным звуком. По всей площадке внешнего двора мы не нашли никого, и ни одного следа. Аккуратно и медленно подходя почти на цыпочках к дверям первого этажа этого зловещего особняка, мы уже вымокли до нитки и как только попытались распахнуть тяжелую увесистую входную дверь, сразу же ударил раскатистый гром, и в беседку во внутреннем дворе с неба упала молния, вызвав сильный треск и воспламенив её часть. Мы с мамой от неожиданности отлетели в сторону и упали. Поднявшись, снова попытались подойти к двери и открыть её, но она была плотно заперта, и если бы не мамины водные фантомы, то мы никогда не смогли бы зайти. Только маленькие окошки размером с чайник на высоте нескольких метров находились на стороне входной двери. Разбив силой водяного фантома затворы, а там их было не меньше четырех и все на разных уровнях, металлические, увесистые, нам их поднять-то не получилось бы с тобой, то ли у него был какой-то механизм отпирания, то ли привратные прислужники обладали какой-то неестественной силой. Ну так вот, вошли мы в распахнувшуюся дверь, и смотрим, а к внутренней ручке двери примотан огромный моток красных нитей, которые расходятся во все стороны дома, какие-то сразу ведут на лестницу верхнего или верхних этажей, какие-то ведут прямо в коридор с огромным количеством комнат, какие-то таким же плотным скопом натянуты вдоль лестницы, спускающейся в подвал. Ещё такая темень, только пара тухнущих свечей у лестниц еле горит, а на концах красных нитей, примотанных к дверной ручке, висят колокольчики, и, знаешь, невозможно понять, какие нитки дергаются, но как только дверь остановилась от удара фантома, то нитки сразу начали трепыхаться и дёргаться, заставляя колокольчики звенеть. И тишина такая из-за толстых стен сразу нависла, ни крика, ни всхлипа, ни плача, тьма и мёртвая тишина, только мерзкий гнилой запах, заполняющий весь холл особняка. Мы с мамой сразу переглянулись и взялись за руки. Крепко сжав мою руку, мама достала из кармана длинную толстую нить и обвязала её сначала вокруг моей кисти, а второй конец обвязала вокруг своей, сказав: «Держись, малышка, мама рядом, всё будет хорошо». Таким холодным и спокойным тоном она это сказала, медленно поднимая голову и смотря мне прямо в глаза, видимо, понимала какой ужас в них. Тут же раздался тихий скрип или шелест со стороны коридора первого этажа, и по ногам начал дуть холодный ветер. Мама окружила себя водяными лезвиями, я натянула тетиву лука до скрипа, и мы начали медленно красться к коридору, колокольчики продолжали тихонечко звенеть. Мама сформировала между ладоней водяной шипованный шар, тонкая струйка воды с улицы продолжала ползти за ней, извиваясь, как змея. Я ещё ей показываю, мол, мам, сделай водяного громилу, пусть он пойдет первым и примет на себя удар, если что, но она молча покачала головой, отказывая мне, и приложила палец к губам, чтобы я не говорила лишних слов, и вела себя как можно тише. Пройдя несколько первых комнат, запертых увесистыми дверями, из сквозных отверстий на ручках которых тянулись красные нити, мы продолжали красться дальше по коридору, пока в одной из комнат не услышали звуки какой-то возни, кто-то то ли переставлял там ящики, то ли с хлопком закрывал их дверцы, то ли уронил какую-то большую деревяшку, дверь в эту комнату была также закрыта, как и все остальные.