«Кровавый владыка в поисках приключений или разбитое сердце дракона»

И твой папаша после очередной попойки бродил неподалёку, видимо полз от своих дружков изрядно поднабравшись, мы ещё тогда…»

«Не были знакомы, я знаю», - заметила девушка с умным видом, но увидев упрекающий взгляд матери тут же мило улыбнулась в ответ и приложила указательный палец к губам.

А женщина продолжала, немного прокашлявшись и сделав пару глотков горячего чая: «Помню, как он мне всё рассказывал уже после, ну в его манере, ну ты поняла, в любимой твоей… кхм… кхм!» - женщина выпрямила уставшую спину, расправила плечи и приподняла подбородок, глядя строгим и серьёзным взглядом прямо в глаза дочери, и холодно-уверенным тоном продолжила: «Короче, шёл я мимо какого-то забора просто в дрова, просто в кашу пьяный, если не сказать хуже. Иду себе, шатаюсь, никого не трогаю, на дворе ночь темнющая, дождь хлещет прямо в морду, лицо ещё такое небритое, всё течёт с головы, шляпу как всегда не взял, да и не нужны мне эти шляпы, они только для женщин и крестьян на поле. Иду себе иду, и тут что-то неплохо так в сторону мотнуло, думаю, сейчас блять ёбнусь и усну прям под этим забором, схватился за стену, смотрю такая высокая и мощная. Ну пополз я, короче, вдоль неё и, что ты думаешь? Хлабысь! А тут дверь открытая! Ну, думаю, приютят хули, всё равно уже не понимаю куда иду, пью, не просыхая, неделю третью, ну или под край усну у них во дворе, а утром выпрут, если найдут. Заваливаюсь яаааа», - тут женщина растягивая звук, перевела горизонтально взгляд из одной стороны комнаты в другую, не двигая головой, потом остановила его на глазах дочери и продолжила, увидев на её лице скромную улыбку: «Короче, во двор и смотрю, а во дворе ни одной лавки, ни одного дерева нормального, чтобы спрятаться, одна только летняя веранда, что ли, да и та в щепки расквашена и дымится хер пойми почему! Смотрю дверища раскрыта одна в здоровенный дом, внутри темно, света вообще не видно, и в этот момент, знаешь, как будто из дома кто-то выбежал в платье изумрудном стёганом и в шапке слуги, маленький такой, на четвереньках подбежал ко мне с бледнюще-мёртвенным лицом, лысый такой мелкий пацан, как будто мёртвый, и хлоп! Бросается на меня и тут же пропадает. Я охуел слегонца, подумал: ну, блин, нормально я перепил, уже до мёртвых мальчиков допился, надо проспаться или воды, что ли, попросить. Была не была, пойду доебусь до хозяина, может хоть воды даст попить или рисовую лепешку съем, а то что-то совсем ебальник снесло, уже обитатели Диюя мерещатся. Ещё ебальник так разболелся, ты бы знала, вообще резко повернуть не могу, сразу ударяет в голову, попытался оглядеться после того, как увидел этого пиздюка, в голову как иглу вонзили, думаю такой дааааа…», - и женщина снова повторила это движение глазами: «Сейчас бы проспаться и воздуха свежего зимнего вдохнуть, этот мокрый от дождя воздух вообще тяжёлый такой, когда напьешься как скотина. Делать нечего, поплёлся до дверищи этой огроменной. Подхожу к ней, приглядываюсь, думаю, что это ещё за поебень из красных ниток и колокольчиков, тут что за ебанутые живут, или слепые, что ли? Один хер ненормальные, если весь дом нитками обвязали с колокольчиками, тут еще хуяк! Как гром шарахнет с молнией прямо в эту разъебанную беседку дымящуюся! Она там вообще вдребезги разлетелась, и куски дерева уже в меня полетели, ну я отреагировал-то резко», - и тут женщина попеременно подвигала плечами вперед-назад, и, вжав в плечи шею, опустила голову, так что уровень губ совпал с уровнем чашки чая, что она держала в руке, и быстро залпом выпила остатки чая, словно это была рисовая водка, затем медленно вернула голову в прежнее положение и продолжила: «я-то не промах, и ебалом не щелкаю в такие моменты, глазки от страха у меня с детства не закрываются. Я это понял, когда ещё в первый раз нос сломал девчонке во дворе, она, швабра лохматая, меня хотела мелкого огреть ногой по роже, а я в сторону отошел и одним шлепком ей нос по лицу размазал как варенье по хлебу. Дверь, короче, захлопнул, а в прихожей тьма тьмой, не видно ровным счётом ни хуя, и только эти колокольчики бринькают то и дело, ну я и думаю: блять, отрезать бы их все разом, чтобы двигаться можно было нормально по дому, но потом понимаю задним умом, что дом-то не мой, и это как-то невежливо, вдруг реально слепые тут какие-нибудь живут, потом шум поднимут ещё, припрутся всей деревней отношения выяснять. Нет, думаю, надо свечку что ли найти, как так можно без свечей-то совсем жить, и опять же задним умом думаю, а если они блять все тут слепые, на кой хер им сдались эти свечки, но тут же мысль, а если они слепые, то кто им такой дом построил, слуги же должны быть? Короче, блуждаю я в темноте, чувствую холодный ветерок дует с лестницы, чихнул что есть сил, и чувствую голова прямо так и пульсирует от боли, ну думаю, дорога мне в подвал, один хер там у них по-любому должны лежать запасы, и свечи я там смогу найти и пожрать может чего получится найти, всё равно погреб у них там, только, может быть, к тому же глаза немного к темноте уже привыкли и я заметил, что пара подсвечников была с потухшими свечами, так что по-любому свечи в доме есть, и, знаешь, я не ошибся», - женщина в этот момент самодовольно ухмыльнулась половинкой рта, затем громко большими глотками выпила еще одну чашку чая. «Бреду я себе к лестнице, держусь за эти сраные нитки одной рукой осторожно. Почти дошёл до спуска в подвал, а тут хуякс! что-то промелькнуло в стороне, юркнуло маленькое и исчезло! Реально ростом с ребёнка, а ебальник у меня вообще не поворачивается, боль просто ебашит, аж уши закладывает, но ничего. Спускаюсь в подвал, там попрохладнее, меня немного уже и алкоголь отпускает, а нос не дышит ни хера, ну я спустился в подвальный коридор, сморкнулся, чтобы продышаться немного, в нос как ударит запах алкоголя, я просто охуел! Знаешь, точно мне ханыга пьянющий прямо в лицо дышит, и запах не проходит. Всё время пока шёл прямо по коридору, этот запах. Я как-то понимаю, что тут что-то неладное, кулаки уже сами сжимаются, я эти сраные нитки отпустил, зубы тоже сжались, со всех сторон двери тяжелые, дерево с металлом, запертые, хер откроешь, выбить сил не хватит. Думаю, ну и похуй сейчас посмотрим, чем коридор кончается. Дохожу по этой мразной подземной кишке алкоголика до стены и всё, прикинь, всё!» - женщина при этом, выпучив глаза, улыбнулась, разведя руки в сторону согнутые в локтях с открытыми ладонями: «Нет ровным счетом ни хуя, стена, тупо стена, все сраные двери заперты, я разворачиваюсь и собираюсь пиздовать обратно, а тут прикинь, одна дверь открылась у самого входа в подвал и из неё свет от свечей коридор осветил, медленно ещё, сука, со скрипом, как в заброшенных дамах, когда петли никто не смазывает, так киии… иккк… знаешь? Я стою, думаю, ну хоть кто-то услышал, как я тут царапаюсь. Думаю, уже что сказать, как на ночлег напроситься, тут тихие шаги доносятся из комнаты. Замер я на месте, стою жду, как собака, кто оттуда выползет, и прикинь, ты не поверишь! Из этой долбанной двери выползает пацан в изумрудном стёганом платье, на сраных четвереньках, только у него глаза блять зашиты нитками! Ёбаными красными нитками! Глаза зашиты толстыми грубыми красными, сука, нитками, блядь, ты себе это представляешь?! И что ты думаешь?! Этот мелкий долбоёб свою пасть раскрыл и с криком понёсся на меня на четвереньках, как у входной двери мне померещилось… точь-в-точь. Я думал ну всё пиздец, кукуха у меня улетела, буду теперь всю жизнь дураком с мертвыми пацанами пиздиться, которых люди не видят, добухался мастер Хао. И вот реально не знаю, время-то идёт, этот долбоёб на меня несётся, я стойку принимаю, и думаю, вот ты сука сейчас до меня добежишь, и лучше бы тебе блять в воздухе раствориться как в прошлый раз, иначе тебя от стен отскребать будут всю неделю. А этот блять бежит на меня на своих четвереньках, по-уебански, с криком и открытым хлебалом, ну тут я что было сил в это открытое хлебало и засунул стопу быстрым проникающим ударом, прокрутив внутри, с прокруткой всего своего корпуса, так что его долбоёбская черепуха уже под моими пальцами ног оказалась, а потом провёл его башку уже под себя, уцепившись пальцами ноги как крючком за зубы и проломив нижнюю челюсть всю стопу ему в рот и засунул, плотно наступив на ебальник с внутренней стороны, и тут как бы сразу орать как долбаёб стало для него не актуально, ручки ещё шевелились, но хуль там шевелиться, если глаза зашитые, видит, что ли, эта хуйня меня. Я, конечно, сломал их ему по локтям и ноги тоже у стоп, чтобы только ползать мог, сама понимаешь».

«Правильно уложенный человек опасности не представляет», - продолжила девушка, пытаясь изобразить такое же выражение лица как у женщины, заведя глаза под лоб.

«Как-то сразу, знаешь, голова немного протрезвела, думаю: да уж, охуеть тут гостей принимают, только делать нечего, пошел я в эту открытую дверь, благо, оттуда никто ещё не выбежал… для них, я потому что уже на взводе, чувствую сердце бьётся как надо, в режим перешло уже боевой, а я, когда заведусь, меня хуй кто остановит, иду в эту сраную дверь и прикинь что вижу, да ни хуя я там не вижу, тупо пустая комната, одна сраная свечка стоит на подоконнике без окна и всё. Я думаю: бляяя… тут ебанутые живут, они значит этого пиздюка заперли в комнате, зажгли на кой-то хер ему свечку, каким-то блять непонятным образом, а он ещё же кусается, потом смотрю, а эта значит красная нитка привязана к подсвечнику за ручку для того, чтобы одним пальцем её носить, и идёт такая, идёт, идёт, идёёёт до двери, и проходит через замочную скважину. Я, значит, беру свечку подношу к двери, ну понятное дело, нитку сначала отжёг от неё, подношу её, короче, к скважине замочной, и хочу понять, а есть ли там внутри что-то, ведь этот дурак мертвый сам бы никогда не открыл её, и прикинь, что я обнаруживаю?! Я обнаруживаю, что я сука прав и там действительно что-то намотано, и торчит в замочной скважине и не достать его оттуда. Я думаю как? Как ты блять туда додумался вставить какую-то хуйню, и дёргать за ниточку, чтобы выпускать вот таких долбоёбов и натравливать на людей, а потом, знаешь, у меня-то вся картинка в голов и сложилась. Смотри, короче, открываешь ночью дверь во двор, потом открываешь дверь в дом, к тебе там всякие забулдыги или потерявшиеся идиоты, или воришки заходят поживиться, а ты сидишь в какой-то комнатке, услышал такой, что звоночек прозвенел у входной – так рыбка приплыла, потом хоп у тебя там ниточка какая-то натянулась и ты такой – хуякс, ага, родной, добро пожаловать в подвал, сейчас я на тебя натравлю своего уёбка и он тебя загрызёт, потому что ты сука от страха обосрешься от одного его вида. И понятно почему этот пиздюк с зашитыми глазами, нормального взрослого человека так изуродуй, он там плакаться будет сидеть в углу, а эта гнида, походу, детей ворует или достаёт откуда-то и воспитывает как диких зверей. Ну думаю, пизда тебе пришла сегодня, доигрался пидорас, я тебя сейчас вот найду и просто разорву на куски за такие ёбаные игры, мразь ты конченная, сама судьба просто меня привела к тебе, чтобы я эту ёбаную мышеловку разъебал, я блять просто сейчас тебе покажу что такое боль, что такое хруст сломанных костей, что такое брызги крови, и что такое мучительная смерть. Думаю, ну мастер Хао, тебя, походу, для этого мама родила, не зря ты всю жизнь учился в ебальник бить, сейчас настал момент твоего триумфа: иди, блять мастер Хао и наказывай всю эту мразь. И иду, и думаю при этом: сука, ну как так можно? Ну в чём кайф-то ты ловишь? Ну как так-то можно? Ну ушлёпает кого-то этот пиздюк в подвале и что дальше? Придешь на труп загрызенный смотреть что ли? Просто ебануться какое удовольствие для окончательно деградировавшего. Тут слышу какую-то возню на этаж выше, быстро поднимаюсь с этим сраным подсвечником на пальце. Бегу по коридору первого этажа и охуеваю параллельно от того, какой он длинный, раздаются какие-то женские крики впереди. Смотрю: впереди то ли свет от двери, хуй знает, свечка уже потухла, я её выкинул по-быстрому, бегу уже сломя башку, и тут хлоп блять! Открывается внезапно дверь и мне прямо в ебальник прилетает полотном обшитым железом, я отлетел на метра два сразу. Голова и так болела, что не пошевелить, а тут ещё просто искры из глаз посыпались, ну теряться я не стал, кровь с лица смахнул и заглянул в дверь, вижу в ней три таких долбоёба с зашитыми глазами сидят, я сразу дверь захлопываю, понимаю, конечно, что нихуя мне её не закрыть, но ничего, думаю, выиграю пару минут пока до женщин бежать буду. Продолжаю бежать, но уже как бы руку перед собой выставил, чтобы опять в дверь не влететь, а они такие дурацкие, знаешь, открываются и практически полностью перегораживают просвет коридора, видимо, чтобы в ловушку попадали, и открываются до прямого угла, то есть пока уебана этого не прихлопнешь, она тебе выползти не даст, будешь там от страха обосравшись царапаться в неё и так и не найдешь куда надо нажать, чтобы её закрыть, там у них выпадающий штырь что ли, он в ямку в полу выпадает, так-то поднять его не проблема, чтобы дверь обратно закрыть, но пока в темноте всё это разглядишь, отбиваясь, помрёшь. Я это ещё в первой двери смог разглядеть, ты же знаешь я от природы зоркий», - сказала женщина и приподняла одну бровь, опустив уголки рта: «Ну так бегу я до двери открывшейся за которой крики доносятся, думал с ноги бы её выбить, но понимаю что ни хера я её с ноги не снесу не та толщина, да и хер знает, что эта мразь в сердцевину полотна положила, если она тут на людей охотится, быстро начинаю искать в темноте эту защелку уебанскую, а они все одинаково видимо стоят, ну я и открыл её быстренько. Дверь закрываю и смотрю в коридор, и прикинь что вижу, ты блять не поверишь!!! Я вижу ёбанный конец этого коридора, опять эта сраная стена, а бабьи крики уже доносятся из закрытой мною же двери! Мысль, конечно, промелькнула: ну я и уебан везучий! Подбежал быстрее к этой двери давай дёргать за сраную нитку, что было сил, так сяк, крики там всё громче, слышу ещё твоя мать кричит: «В сторону твари!», - я ещё тогда подумал: блин, какой классный голос у девахи, походу молодая, что она тут забыла блять? А сам продолжаю наяривать этот сраный замок, а он не поддаётся и всё, встал сука как мертвый, как заело и не открывается, я такой кричу: «Открой! Беги к двери! Я помогу! Я такой же как ты, а не как эти долбоёбы безглазые!», - и что есть сил начинаю эту дверь пытаться выбить сначала с ноги, потом плечом, а она стоит как вкопанная, потом голос другой женщины слышу: «От двери отойди сейчас же!». Я от двери в сторону отхожу, и кричу: «Готово!», - тут дверь просто вылетает вместе с петлями, я в ахуе просто кто там её так выбил, но я ещё твою бабуську то не знал. У меня прямо челюсть на пол от удивления, думаю: там что бык что ли со всего маха в эту дверь влетел? Ан нет! Просто пара женщин, мать твоя стоит и шьет из лука с последней стрелой на тетиве, пытаясь выцелить кого пожирней, бабулька за её спиной стоит у выбитой двери, а перед ними штук семь таких уебанов, уже повзрослее того пиздюка и пожирнее. Причём эта мразь не только им глаза зашивала, кого-то еще пришивала телами друг к другу, все в этих сраных халатах стёганных, кроме сшитых вдвоём, они почему-то голые были, я сейчас-то думаю, наверное, тяжело было на них напялить эти изумрудные стёганые халаты, но тогда об этом, конечно, вообще не думал, выбегаю вперед них, расталкивая бабульку, и твою мать, и тут хуякс, смотрю, что перед твоей матерью из земли торчит длинное лезвие как меч из застывшей воды, и двигается из стороны в сторону, пытаясь прицелиться на кого-нибудь из этих! Я в ахуе немножко постоял перед этим лезвием, хотел повернуться к ним и спросить, а это что за хуйня такая, но не успел даже голову повернуть, как лезвие вонзилось в одного из приближающихся ублюдков и отсекло ему кисть со стопой, закатив его на бок, ну тут я сразу смекнул, что не со случайными людьми встретился, и уебана этого под голову пинком откинул в сторону подальше. Голову поворачиваю в сторону матери твоей, киваю быстро, она мне в ответ кивает, мол, не моё и глаза на бабуську переводит. Та ещё в то время молодая была не совсем высохшая, улыбается такая стоит рукой машет, привет, мол, моё, и потом кричит быстро: «Скоро вода кончится, и они нас задавят, и так осталось последнее жало!» Я же не дурак, говорю ей: «Ты в руку мне её дать можешь по форме меча цзянь? Я бы их тут в капусту накрошил за пару минут». Она мне в ответ кивнула и кинула свою фляжку дурацкую. Не забуду её форму, такой заебательской рукоятки для меча я ещё не держал. Она ещё такая кричит: «Тебе надо жало насадить на фляжку, иначе держаться не будет». Смотрю на жало, оно уже форму поменяло, ну я и насаживаю фляжку на водяное крепление и сам просто в этот момент охуеваю от того, что делаю. Я как бы понимаю, что это вода, что в руках у меня пустая фляжка, но всё равно продолжаю, и тут звук такой, как щелчок, и бабулька твоя кричит: «Готово, поднимай!» Я фляжку поднимать начинаю и реально к ней это водяное жало в форме меча приросло намертво, хотел было приложить к руке, как всегда делаю перед стойкой, но тут слышу крик: «Нельзя, вода кончается от каждого соприкосновения с телами». «Ебать, а где ты раньше-то была?!» - думаю, в ответ кричу: «Хорошо!»

***

«Ну всё, мам, дальше мне уже не интересно, грустно так слушать папину часть не от него самого. Не сказать, что у тебя плохо получается, просто нет, вот отлично получается, прямо как он, один в один, но мне его так не хватает, его улыбки и шуток. Да я понимаю, что тебя он иногда раздражал своими выходками, но…», - сказала девушка, и тут же была перебита матерью. «Хао Мэй, чем это пахнет?! Ты что-то жаришь?» - спросила женщина.

«Нет! Не жарю», - призадумавшись ответила девушка: «Ой! Я же варю! Мам, я же варила курицу!» Тут девушка вскочила с места и побежала быстрее к каменной печи, из которой тонкой дымкой украдчиво пробирался серый дымок, сквозь маленькую щёлку между заслоном и аркой. Схватившись голой рукой за горячую ручку, она тут же отдёрнула пальцы и приложила обожжённые кончики к холодной мочке уха. Тут уже подбежала её мать и, открыв тряпкой заслон, вытащила дымящийся глиняный горшок. «Хао Мэй, когда ты уже научишься следить за временем, не улетая куда-то в просторы собственных грёз?! Послало же небо такую мечтательную дочь! Давай неси быстрее воду, может ещё успеем спасти остатки курицы», - прокричала женщина на скукожившуюся от вины девушку, опустившую голову и глаза. «Ну мам!» - обиженно крикнула в ответ девушка: «Я не спец…» - не дав ей закончить, женщина снова крикнула: «Хао Мэй! Я сказала воды! Срочно! Сейчас же!» «Бегу! Несу!» - крикнула в ответ девушка звонким голосом и побежала в другой конец комнаты за ведром, наполненным до краёв питьевой водой из натопленного снега. Резко схватив ведро, девушка со всей скоростью понеслась в сторону матери, и за несколько шагов до печи поскользнулась и упала на пол, окатив при этом мать с ног до головы холодной водой. Немного воды попало в дымящийся глиняный горшок, заставив его тут же зашипеть, словно на самом дне его притаилась змея. «Небо, дай мне силы вырастить этого неуклюжего бегемота в женском платье и выдать уже замуж за кого-нибудь, кого она не сможет случайной пришибить насмерть палочкой для риса! Ох… ладно… пошли в лапшичную, я очень хочу есть, а курицу нам уже не спасти», - грустно улыбнувшись, тихо сказала женщина, - «Сейчас только переоденусь и ты тоже оденься поприличнее, может помощник главного повара уже обратит на тебя хоть какое-нибудь внимание, хоть какой-нибудь из них». «Мам!» - обиженно уткнувшись глазами в разлитую по всему полу воду, ответила девушка. «И не забудь, сначала протереть пол. Нам тут не нужен каток по возвращении, доски на полу и так уже сырые, только плесени не хватало в этом доме», - добавила женщина. Убравшись и одевшись, дочка с матерью собрались и вышли из дома, крепко-накрепко заперев входную дверь.

«Я тебе говорю, ничего страшного, что у мужчины может не хватать нескольких передних зубов, в конечном итоге не тебе жевать его ртом, пойми, Хао Мэй, молодость, а с ней и привлекательность очень быстро проходят, как осенним ветром листву сдует, даже заметить не успеешь, и вот ты уже одна одинёшенька, а все твои подруги уже нянчат детей. И ты поймешь, конечно, лучше бы это тебе понять прямо сейчас, чем потом, что единственное ценное, что можно взять от супруга – это не его красоту или достаток, хотя и это очень важно, но единственное ценное – это продолжение себя в ребёнке, а лучше в нескольких, чтобы всегда было на кого положиться в трудную минуту, и кто точно не откажет, мужчины сегодня тебя любят, завтра не любят, послезавтра опять любят – никакого постоянства, а вот дети – это совсем другое, они тебя всегда поддержат и не оставят тебя никогда одну, чтобы ты ни учудила. Поняла? Заруби себе это на носу, и не думай, что он у тебя краше всех, мужчинам вообще это не важно. Поесть, выпить и… ну ты поняла – вот что для них важно, а то, насколько бледные у тебя щечки или красные губки вообще никому не интересно, кроме тебя самой, если хочешь…», - торопливо выговаривала наставление женщина, идя под руку с дочкой, пока она её не перебила. «Мам! Хватит повторять одно и то же, ты мне всегда это говоришь перед походом в закусочные, на рынок и куда бы то ни было, знаю я это уже всё как песню!» - тихо отвечала девушка, стыдливо отводя глаза в сторону. Покашляв немного в красную меховую варежку, она шмыгнула носом и вдохнула поглубже прохладный зимний уличный воздух, идя по наполненной людьми улице закусочных рядов, парящих ароматными запахами свежеприготовленной еды, сквозь небольшие щели деревянных стен и дверей, украшенных цветным орнаментом иероглифов, зазывающих посетителей названием различных блюд: «Всегда горячие курочки у Бо», «Вечно нравящийся вкус жареных уток», «Лапша только для тебя от Маонинг», «Тот самый вкус, тех самых Цзяоцзы». За каждой из дверей и в окнах забегаловок виднелись довольные лица посетителей, с аппетитом уплетающих различные горячие лакомства, улыбающиеся и общающиеся, они громко смеялись и веселились, выпивая и закусывая, рассеяв всё то напряжение, что успело накопиться за день работы. Время послеполуденных обедов собрало буквально в каждом заведении огромное количество работяг, и лишь несколько дорогих и огромных ресторанов с полупустыми залами, давали понять, что не каждому по карману отведать те деликатесы, что они могут предложить. «Мам, хочу в «Дракон и Феникс»», - подёргав женщину за плечо, сказала тихонько и по-детски Хао Мэй. «На свадьбу твою туда пойдем или муж поведёт, а для меня это слишком дорого, я и так тащу нас обеих на себе, говорила тебе давай сделаем тебе лотосы, ты отказалась, говорила тебе учись прилежно - ты ленишься, а говоришь, что сложно: что там сложного сиди, пиши, читай и считай, сейчас бы уже работала с бумажками, а не таскала по двору дрова. Думаешь, мне сложно попросить Гу или Ина, или на худой конец Лу нарубить и натаскать дров? Нет, но ты тогда совсем на ушах по дому начнешь ходить и собирать всех бездомных животных по улицам и тащить их к нам. Как там кстати эта кошка-переросток?» - отвечала женщина. «Хорошо, кушает немножко, обживается тихонечко, правда, тут такое дело, я посмотрела и у него там нет того, что должно быть, и это, видимо, не мальчик», - тихо стесняясь, ответила девушка. «Что?! О небо, дай мне сил! Зачем нам тигрица, я уже сказала этой ящерице! Да она уже продала порошок из его бубенцов в императорский двор!» - сказала женщина, и крепко затянувшись сигаретным дымом из длинного праздничного мундштука, закатила глаза. «Нам надо заморить её голодом, вылавливать её снова, чтобы нарубить никто не будет, а клетки для отправки нет, да и никто не захотел выкупать тигра целиком… ох… что же делать? Ладно, надо поесть, а потом решить, пришли наконец-то», - сказала женщина и вместе с дочерью вошла в небольшую захудалую лачугу, над входной дверью которой висела большая деревянная вывеска, украшенная красными иероглифами «Лапша, как у мамы».

Войдя в ветхую забегаловку с поблёкшей краской на стенах, женщина быстро выбрала пару мест у общего столика, где сидели несколько крестьян, громко и со смаком уплетающих только что приготовленную горячую лапшу с курицей.

«Вот скажи мне, дочь, как долго ты планируешь ещё сидеть на моей шее?» - тихо произнесла женщина, прокашлявшись от недавно выкуренной сигареты, и протирая пожелтевшие края мундштука грязной и дурнопахнущей от никотиновых смол тряпочкой.

«Мам, не здесь же!» - стесняясь ответила шёпотом девушка. «Мне уйти?! Хочешь вот прямо сейчас уйду и ты меня больше никогда не увидишь!» - добавила она, тихо негодую.

«Ага, а потом будешь шляться по улицам и кабакам, продавая себя за чашку супа, и через год вернёшься с ребёнком, и заказывать надо будет уже три порции лапши!!! Уфф… ладно, пойми ты свою мать, я же добра тебе желаю, чтобы ты уже обзавелась семьёй и домом, чтобы я к вам в гости приходила и с внуками нянчилась, а не таскалась с тобой как с ребёнком по забегаловкам… ой ладно, давай есть», - грустно произнесла женщина, а потом громко крикнула помощнику повара: «Эй, красавчик, дай нам две порции самой дорогой лапши в этой хибаре! Мне и вот этой бедной одинокой красавице, которая никак не найдет себе крепкое мужское плечо!»