Маленькая белая лошадка в серебряном свете луны

– Я расскажу тебе, как, – сказал Старый Пастор. – Приходи в церковь завтра рано утром, в тот час, когда там. играют дети, и ты, и я, и дети вместе пойдем на Райский Холм и отдадим его Богу. Но тебе нужно сделать еще одну вещь, Мария, и сделать ее сегодня вечером.

– Какую?

– Сэр Бенджамин получает много денег от продажи шерсти, которую состригают с овец, пасущихся на Райском Холме, но если завтра утром этот холм вернут Богу, шерсть станет

Божьей, а не сэра Бенджамина. Ты должна объяснить ему это.

Мария посмотрела на него в некотором сомнении. – А не можете ли вы ему это объяснить? – спросила она. – Не пойдете ли вы сейчас со мной?

– Я не могу, – твердо ответил Старый Пастор. – Я буду очень занят весь остаток вечера. Теперь лучше беги домой, Мария, потому что становится темно, а тебе не стоит одной бегать по парку в темноте.

Мария тут же встала. Ей совсем этого не хотелось. Быть одной в темноте – это из тех же удовольствий, что увидеть Людей из Темного Леса. Когда Старый Пастор запер за ней дверь, и она увидела насколько стало темнее с того времени, как она вошла в дом, она на самом деле немножко испугалась. – Он мог бы пойти со мной, – подумала она. – Он мог бы пойти со мной, чтобы за мной присмотреть… И что это за тень там, за воротами? Один из НИХ?

Она даже слегка вскрикнула от страха, но этот крик тут же сменился криком радости, так как предполагаемый ОН завилял хвостом, и она увидела, что эта тень – Рольв. Она пошла по садовой тропинке, обняла его голову, и с удивлением вспомнила, что когда-то боялась его. Потом они вместе прошли по деревенской улице и через поломанные ворота вышли в парк.

Эту прогулку через парк с Рольвом Мария никогда не забывала. Было уже совсем темно, и если бы она была одна, она бы ужасно боялась, но с Рольвом, идущим рядом, воплощением храбрости и силы, она чувствовала себя в безопасности, как дома. Она шла медленно, погрузив пальцы в его пушистую гриву, нюхая сладкие запахи мокрой земли, цветов и мха, поднимая голову, чтобы посмотреть на первые зажигающиеся созвездия в небе над верхушками деревьев.

После грозы было так тихо, что можно было за милю услышать собачий лай и щебет птиц, собирающихся укладываться спать. С обоих сторон от нее были тенистые лужайки, но на этот раз они не рождали чувство ожидания, а только мысль о том, как они прекрасны. Сегодня она не ждала маленькую белую лошадку, потому что она слишком часто искала ее и не находила. Иногда она даже сомневалась, видела ли она ее, или в ту первую ночь это были только случайные лунные блики.

Нет, это случилось не потому, что она увидела, как прекрасен был этот путь домой. Это случилось благодаря Рольву. С того вечера, казалось, какая-то новая и очень сильная связь установилась между ними. Она подумала, что он доволен тем, что они с Робином решили сделать. Он хотел, чтобы она добилась успеха, а не потерпела поражение, как другие Лунные Девы. Он не хотел, чтобы она покидала Лунную Усадьбу. Может быть, он не хотел покидать ее сам? Похоже, что этот коричневый пес всегда возвращался в сосновый бор, когда Лунная Дева ссорилась со своим возлюбленным. Он был образцом лучших качеств мужчин Усадьбы – сильный и храбрый, любящий, заботливый и рыжеватый – и потому, когда Лунная Дева расставалась со своим любимым, она расставалась и с коричневым псом.

А маленькая белая лошадка, внезапно подумала Мария, воплощала свойства Лунных Дев – белоснежную красоту, сверкающую чистоту и непреклонную гордость. Только коричневый пес и маленькая белая лошадка были тем совершенством, которого не достиг ни один солнечный и лунный Мерривезер… Они были идеалом… Благодаря этим мыслям, пришедшим ей в голову, и тому, что Рольв был так доволен ей, Мария наслаждалась дорогой домой.

Так было до того самого момента, когда они приблизились к усадьбе, и она увидела, что ее окно в башне светится, как будто кто-то зажег там свет, чтобы указать ей путь домой. Тогда она внезапно подумала, что сэр Бенджамин и мисс Гелиотроп могут ужасно беспокоиться о ней. Ей стало страшно стыдно, что она даже не вспомнила о них за все это время.

– Поторопись, Рольв, – сказала она, толкая его в загривок. – Быстрее! Быстрее!

Но Рольв отказался торопиться и взглянул на нее успокаивающим взглядом… Он знал, что они не волнуются.

Когда они достигли освещенной залы, зрелище, которое представляли собой сэр Бенджамин и мисс Гелиотроп, сидящие за столом перед огнем в окружении свиных отбивных с луком, печеных яблок со сладким кремом, с Виггинсом и Тишайкой, уплетающими хлеб с молоком из мисок, стоящих у камина, могло говорить обо всем, кроме волнения.

– Добралась домой, – сказал сэр Бенджамин, таким тоном, как будто он не сомневался, что так и будет. Она заметила, что на нем белый жилет, расшитый желтыми розами и лиловыми гвоздиками, и рубиновое кольцо. Люди не надевают парадную одежду, когда они беспокоятся.

– Ты поздно, дорогая, – сказала мисс Гелиотроп, но тоже как-то мимоходом.

Несмотря на грандиозный чай, который был у Эстеллы, она поняла, что мерривезеровский аппетит ее не подвел, и с сожалением заметила, что сэр Бенджамин настолько сосредоточен на свинине с луком, что ей уже и сосредотачиваться не на чем, а мисс Гелиотроп, опустошившая целое.блюдо печеных яблок со сладким кремом, в этот вечер по всей видимости не страдала от плохого пищеварения. Но ей не стоило волноваться, потому что кухонная дверь со скрипом отворилась, и в проеме одна над другой появились головы Мармадькжа Алли и кота Захарии.

– Не соизволят ли молодая госпожа и пес Рольв еще раз войти в мое смиренное жилище, где они найдут два скромных ужина, специально приготовленных для того, чтобы удовлетворить глубинное стремление высокорожденной молодой леди и ее верного телохранителя из породы псовых, – сказал Мармадьюк.

Мария и Рольв с поспешностью соизволили. Кухня, освещенная пламенем огромного очага, выглядела очень уютно. Еще не съеденная Захарией канарейка заливалась на окне. На столе на серебряном блюде лежал жареный голубь в яблочной подливке и кувшин со сливками. На полу была огромная баранья кость. Рольв занялся ею без промедления, но Мария, хотя ее ужин пах так великолепно, что у нее нос сморщился, как у кролика, сначала подошла к широкому камину и посмотрела на пепел.

Да, там была другая серия рисунков. Первым шло изображение Тишайки, хромающей на трех лапках, с ушами, прижатыми к голове, что означало быстрый бег, потом снова контур полумесяца – она сама, а затем контур маленького квадратного приземистого домика, такого, какой рисуют маленькие дети.

Мария громко рассмеялась от удовольствия. Тишайка принесла известие, а Захария записал его на камине. – Тишайка говорит, что Мария в безопасности, как дома.

Захария ходил вокруг нее кругами, его хвост как всегда был втрое сложен на спине, он терся об ее юбку и мурлыкал, мурлыкал, мурлыкал.

Но находка рисунков на камине не была ее последней сегодняшней находкой. Марию ждало еще кое-что.

Когда она закончила свой восхитительный ужин и вышла в залу, та была пуста, но из-под двери гостиной виднелся свет свечей, сказавший ей, где она может найти остальных. Там были все четверо, Виггинс и Тишайка спали перед огнем, а сэр Бенджамин и мисс Гелиотроп сидели рядом с ними, по обоим сторонам маленького столика, который обычно стоял у стены с шахматами и рабочей шкатулкой.

Они играли в шахматы… Застывшие шахматные фигурки снова были в употреблении. Маленькие пешки – красные собачки и белые лошадки – заняли свои места на черных и белых клетках, короли, королевы, офицеры в шлемах с плюмажами были в полном боевом вооружении и больше не казались замороженными. В свете камина и свечей они были как будто сделаны не из слоновой кости, а из опала и жемчугов. Они ожили.

– Ой! – в восторге закричала Мария. – Вы снова пользуетесь этими шахматами!

Сэр Бенджамин поднял голову, и Мария увидела, что его лицо еще краснее, чем всегда, а в карих глазах такое упрямое выражение, как будто он делает что-то, чего сам от себя не ожидал.

– Я не играл в шахматы вот уже двадцать лет, – прорычал он. – Обычно я играл в шахматы с… ну… это старая история.

– А как так случилось, что вы стали играть сейчас? – удивилась Мария.

– Когда мы вошли в комнату, они выглядели так необычно, – обьяснил сэр Бенджамин. – Словно клавикорды, которые совершенно переменились с тех пор, как ты приехала. Я сам не знаю, как у меня это вырвалось, но я предложил мисс Гелиотроп сыграть партию в шахматы, и мы сели за игру.

– А где рабочая шкатулка? – спросила Мария. – Рабочая шкатулка, что стояла на столике рядом с шахматами? Ею тоже никто не пользовался. Что вы сделали с рабочей шкатулкой?

– Здесь была рабочая шкатулка? – неуверенно спросил сэр Бенджамин.

Мисс Гелиотроп посмотрела на него поверх очков. – Мне кажется, я поставила ее на пол.

– На пол! – в ужасе воскликнула Мария. Она посмотрела в угол и действительно обнаружила шкатулку там. – Если вы играете в шахматы, то я открою шкатулку, – заявила она.

– Конечно, дорогая, – ответил сэр Бенджамин. Но он был занят игрой, и она даже не знала, расслышал ли он сказанное. Тем не менее Мария получила разрешение открыть шкатулку, а в другой день его могли и не дать. Она отнесла ее на подоконник, села, подержала ее немножечко на коленях, вдыхая тонкий, чудесный запах кедрового дерева. Потом Мария приподняла крышку и заглянула внутрь.

Шкатулка была обита простеганным шелком цвета слоновой кости, а к внутренней стороне крышки на шелковых петлях крепились маленький серебряный наперсток и пара ножниц. В шкатулке лежала небрежно смятая полузаконченная вышивка. Мария вынула ее и развернула, это был жилет из белого шелка, расшитый лунно-белыми, маргаритками с желтыми, как маленькие солнышки, сердцевинками. Каждая маргаритка была окружена зелеными листочками так, чтобы она выделялась на фоне белого шелка. Вышивка была почти закончена. Оставалось доделать только несколько листьев.

Мария поставила рабочую шкатулку рядом с собой и расправила жилет на коленях. Потом она посмотрела на сэра Бенджамина, сидевшего прямо перед ней, слишком занятого шахматами, чтобы обращать внимание на то, что она делает. Свет свечей играл на прекрасном вышитом жилете, который был на нем. Мария сравнила одну работу с другой. Цветы были другими, но стиль тем же самым. Больше не было сомнения, что оба делала одна рука… и… и… да… те же самые стежки были и на вышивке из цветов на мешочке с лавандой, который Эстелла сделала для мисс Гелиотроп… Это Эстелла вышила оба жилета.

Мария сидела очень тихо, в глубокой задумчивости. Ей показалось, что жилет, лежащий на ее коленях, сделан из того же самого белого шелка, что и подвенечное платье, которое она надевала сегодня. Похоже, он тоже был сделан для венчания. Лунно-белые маргаритки с сердцевинками, как желтые солнышки. Луна и солнце.

Внезапно она вспомнила то, что Мармадьюк Алли сказал ей в тот день, когда она впервые посетила его на кухне и он похвалил мисс Гелиотроп. – Она в лучшую сторону отличается от других дуэний, которые были здесь с другими молодыми госпожами.

Тогда она вспомнила то, что Эстелла говорила о старой Эльспет, которая когда-то жила в усадьбе, но поссорилась с Мармадьюком и отказалась дальше там жить. Но она, должно быть, дружила с Эстеллой, потому что Эстелла знала, что она умерла и заняла ее место в сторожке у ворот внутри холма.

Внезапно Мария все поняла. Ее любопытство было удовлетворено, Эстелла была той самой девочкой, что жила здесь со своей гувернанткой, так же как Мария сейчас живет со своей. Эстелла каталась со своей гувернанткой в коляске, запряженной пони. Эстелла скакала на Барвинке и дружила с Рольвом. Она должна была выйти замуж за сэра Бенджамина, но они поссорились, и она убежала. Мария вспомнила, что Старый Пастор, когда она с ним завтракала, сказал о мелодии, которую Мария освободила из клавикордов:

– Наверно, это было последнее, что она играла перед тем, как закрыть клавикорды. Да, я помню, что она играла в тот вечер. Это был ее последний вечер в усадьбе. Это было двадцать лет тому назад.

Тогда Мария не поняла, о ком он говорит. Конечно, об Эстелле. Эстелла и сэр Бенджамин поссорились в тот вечер, и Эстелла убежала в город за холмами и вышла замуж за адвоката, отца Робина, вместо того, чтобы… А Рольв убежал в сосновый бор… Но она так любила эту долину, что когда ее муж умер, она вернулась обратно.

Но она была слишком горда, чтобы дать знать сэру Бенджамину, что вернулась, слишком горда, чтобы попытаться помириться. Из-за чего же поссорились сэр Бенджамин и Эстелла, задумалась Мария. Что бы это ни было, настало время помириться, теперь нелюбовь сэра Бенджамина и Мармадьюка к женщинам заметно ослабела из-за хорошего поведения ее самой и мисс Гелиотроп.

– Я должна их помирить, – решительно заявила сама себе Мария.

Но первым делом надо было отдать Райский Холм Богу. Это было неотложным делом. Мария сложила жилет и убрала его в шкатулку, взяла шкатулку под мышку и тихонько направилась к себе. Она должна лечь пораньше, чтобы пораньше проснуться для следующего приключения. Однако, есть еще кое-что, что надо сделать перед сном.

Положив руку на ручку двери, она сказала начальственным тоном:

– Сэр Бенджамин! Сэр!

Ее родственник поднял голову, несколько изумленный, потому что никогда раньше он не слышал в своем собственном доме таких королевских интонаций.

– Сэр Бенджамин, – повторила Мария. – Вы не имеете права на те деньги, которые вы получаете от продажи шерсти, состригаемой с овец, пасущихся на Райском Холме.

– В самом деле, Мария? – вырвалось у сэра Бенджамина. – А собственно говоря, почему?

– Сэр Рольв украл Райский Холм у Бога, – твердо сказала Мария. – А завтра Старый Пастор, все дети и я отдадим его обратно Богу. Так что он больше не ваш.

– Ну и ну, – удивился сэр Бенджамин.

– Вы должны дать мне слово, сэр, – сказала Мария, – что вы больше не будете брать эти деньги себе, а будете раздавать их бедным.

– Мой бюджет будет значительно подорван, – весьма сухо заявил сэр Бенджамин.

– Вы можете есть поменьше, – решила помочь ему Мария.

– Мария! – выпалила мисс Гелиотроп в ужасе. – Как ты разговариваешь со своим дядюшкой!

– Я говорю это для его же блага, – заявила Мария.

Внезапно сэр Бенджамин замотал головой.и даже заревел от смеха, точно так же, как Робин до этого хохотал от облегчения:

– Отлично, Мария. Повинуюсь требованиям вашего высочества.

Мария отправилась в постель совершенно счастливая, зная, что сегодня ее любопытство было полностью удовлетворено. Одного она не знала – где спит Мармадьюк Алли.