Лето. Список. Поцелуй

Плейлист

Lana Del Rey — Summertime Sadness

Shakira — Whenever, wherever

t.A.T.u — Нас не догонят

Lord of the Lost & Blümchen — The Look

Billie Eilish — Everything I Wanted

Miley Cyrus — Wrecking Ball

Пропаганда — Фиолетовая пудра

Queen — I Want To Break Free

DELTO — Когда остался без тебя

Styles Of Beyond & Mike Shinoda — Second to None

Ваня Дмитриенко и Анна Пересильд — Силуэт

Within Temptation — Summertime Sadness

Глава 1

«Все-таки идиотской была идея завести собаку», — вяло плещется мозг в ушах. На рассвете, под лучами адского солнца, он продолжает таять, недоумевая, по какой причине надо вытаскивать тощее тело на воздух и проходить несколько кварталов с натянутой веревкой. Не я выгуливаю Харитона Борисовича, а он меня: корги дерзко рвется вперед, проскальзывая короткими лапами по бетонированной дорожке. Он надеется многое успеть, к примеру, догнать бабочку, поваляться в траве, затем отметить это дело задиранием лапы, а еще непременно обежать фонарный столб и запутаться в поводке. Но в шесть утра мое состояние нельзя назвать адекватным, потому я с этим столбом обнимаюсь, приложившись лбом к холодному металлу. Уже лучше. По крайней мере, в этом положении не так сильно щиплет глаза щиплет от назойливых контрастов.

— Харри, рядом! — даю команду четвероногому, но «тумбочка» продолжает движение, окончательно обвив столб поводком.

Не хочу сказать, что корги бестолковый, скорее это моя вина. У меня нет должного характера, чтобы воспитать столь строптивую зверушку, несущуюся куда угодно, но только не туда, куда нужно, а все потому, что…

— Доброе утро, Зяблик, — здоровается со мной девушка моей мечты. — Привет, Харитоша! Иди ко мне, булка лютая, затискаю! — а это она уже говорит моему приятелю корги. Тот натягивает поводок на всю длину и подскакивает вверх, приветствуя старую знакомую.

— Привет, — расплываясь в самой-самой широкой улыбке, выдаю я.

У меня есть несколько минут, чтобы полюбоваться объектом своего обожания. Ее зовут Саша, но вся компания называет Солнцем. Она такая и есть: волосы цвета пшеницы с раскидистых полей, обдуваемой легким летним ветерком; глаза — бесконечно голубое небо, с блеском самых ярких звезд, до которых не достать. Молочная кожа, покрытая ровным загаром и тонкими струйками пота из-за бега. Взмыленная, с раскрасневшимися щеками и сбившимся дыханием. Такая красивая. Солнце.

Я вспомнил, зачем завел собаку. И уже не жалею.

— Ты придешь сегодня на пляж? — ее взгляд чересчур требовательный, будто она спрашивает не первый раз.

— Я? Да. Да, — неуверенному человеку нужно согласиться дважды, чтобы самому же поверить в сказанное.

— Вот и хорошо: нам нужны зрители. Мы сегодня зажжем!

Под ласковым влиянием Солнца Харитон Борисович приваливается на спину и, вытянувшись, подставляет белое пузо для поглаживания. «Хитрый лис! — ревную, обделенный вниманием. — Ну ничего, придет и мое время!» Саша проходится ладошкой по его шерстке от шеи до живота, рассыпаясь перед ним во всяких приятностях и комплиментах.

Почему-то собакам, особенно «такому милому пирожочку и сладкой булочке», легче добиться расположения у девушек, нежели худощавым девственникам с заниженной самооценкой, вроде меня. Нет, все не так плохо, я очень даже ничего, как говорит Юля (про нее чуть позже). У меня тоже длинные черные ресницы, на которые девчонки смотрят с завистью, очаровательные карие глаза и вполне здоровые шоколадного оттенка волосы. Я смазливый и милый до тех пор, пока не открываю рот. Все, что дальше внешности, — беда. Я заикательно-стеснительный. Да и вообще, о чем говорить: вместо того чтобы пригласить Солнце на свидание (а я влюблен в нее с пятого класса, сейчас мы уже студенты-второкурсники), завел собаку, чтобы вот так гулять по утрам и якобы случайно пересекаться с Сашей. Не спорю, идиот. И не только в этом.

Саша без ума от скейта, как оказалось позже — и я без ума от скейта. Всю старшую школу она находила себе занятия, заодно и мне. Мы росли на одной улице, в одной компании, но как будто бы в разных вселенных. Изо дня в день я мечтал, что Солнце разглядит во мне не только дебильного соседа, чью собаку можно потискать после изнурительной беговой тренировки, и не только того самого Зяблика из компании, готового прийти на помощь в любой момент, но и парня, крутого парня, с которым можно приятно провести время. У нее было очень много шансов увидеть во мне человека достойного: в школе мы вместе с одноклассниками драили класс; ездили на экскурсию в одном автобусе, разве что находились друг от друга через два сиденья; бывало даже, что Солнце приходила потрогать тарантула в зоопарк, в котором я подрабатываю, но ладно, это плохой пример, тогда мы поссорились… В общем, я успел рассмотреть ее со всех ракурсов, но так и не смог заставить себя приблизиться к Солнцу.

Стоять и тупить — мое кредо. Солнце, попрощавшись с Харитоном, убегает в рассвет, потрясая густыми волосами и оставляя за собой сладкий аромат духов, перемешанных с чем-то природным, естественным, неповторимым. Я отмираю как по щелчку, разматываю поводок от столба и иду в сторону дома: миссия выполнена по всем фронтам.

Вхожу тихо, чтобы не разбудить родителей. Я и сам не прочь поспать, но работу никто не отменял, а суетливый корги носится вокруг меня, ожидая утренней кормежки.

— Ненасытная псина! Тебя же не прокормишь! Харитон Борисович, а ну! Место! — но какое там место, пес только активнее задавливает меня тычками лапок, едва присаживаюсь на корточки.

Зажав в кулаке хрустяшку, проношу ее рядом с его вытянутым носом, корги хочет отнять вкусность, но не получается. В ход идет собачий язык, собачьи зубы, а под конец он пускает все свое обаяние, точно не ел последние «эндцать» лет. Сдаюсь. Это я так, ворчу на Харри из-за несбывшихся надежд, на деле же люблю этого засранца безмерно. Год назад я хотел его приручить, но даже собака поняла, что куда удобнее приручить меня и делать со мной что угодно. Такой я человек.

На завтрак у нас обычно оладьи или блинчики; если уж совсем не успеваю, то бутерброды. Сегодня как раз один из таких дней, когда хочется стать кем-то еще, кроме самого себя. Я нахожусь, чтобы вырезать из тостов основание и залить пустоту яичной жижей. Под шумок масла на сковороде и один наушник с Summertime Sadness1[1] у меня что-то да выходит. Еще в отдалении слышно, как хлопает входная дверь. Харитон бежит встречать гостью, как всегда, с дикими визгами и абсолютной, бескорыстной радостью. Хотя… почему бескорыстной? Харри знает, что Юля обязательно даст ему вкусняшку, этому мохнатому баловню.

— Харри-Барри! — раздается счастливый возглас Юли. Надо же, ей достаточно быстро удается пройти на кухню. — А ты чего в трусах? — это уже мне.

— Это летние бриджи.

— Нет, выглядят как семейники. У меня отец в таких по дому щеголяет, — вымыв руки, Юля садится за стол, подперев щеку.

— Заметь, я тоже дома.

— Но выходил гулять в них же?

— Да.

— И спал в них?

— Здесь могу пояснить: я вчера устал как собака, не успел раздеться.

— Значит, семейники!

— И как долго ты собираешься обсуждать мои трусы?

— Пока тебе не станет стыдно и ты не переоденешься.

С Юлей полностью противоположная ситуация. Она — моя заноза. Вместе с детского сада: играли в песочнице, притаскивали домой вонючих ужиков и получали наказание пополам, сдирали коленки, перелезая через забор, и расшибались на великах, несясь как окаянные с горы. Наши родители спали и видели: влюбимся в друг друга, перерастем детскую привязанность и станем целоваться в подворотнях. Но, слава богу, обошлось. Юля позже прикипела фанатской любовью к музыканту и постоянно им тычет мне, он у нее на заставке в телефоне стоит, а я обожаю Солнце. Два безнадежных романтика с разбитыми сердцами. Зато вдвоем не так больно страдать.

— Юля, доброе утро! — мама выходит заспанная в коридор.

— Здрасьте, теть Наташ. Сварить мой фирменный? — реагирует Юля, активно пережевывая мой горячий бутерброд с яичницей вместо хлебобулочной сердцевины.

— А то! И дяде Андрею свари, может, быстрее приползет из кровати на запах.

Юля одно время подрабатывала бариста, а мне на день рождения подарила кофемашину, на самом деле не такую уж и дорогую, я прогуглил, но все равно приятно. А что еще круче: Юля постепенно перевезла к нам всякие сиропы и добавки и теперь, когда она появляется у нас дома (то есть почти каждый день), непременно готовит кофе для всей моей семьи.

— Яр, что это за произведение искусства? — мама пробует мой бутер. — Боже, спасибо тебе, что послал мне таких заботливых детей, у которых руки растут из нужного места!

И, в конце концов, Яр — это я. Зябликов Ярослав Андреевич. Конечно, никто меня так не называет. Чаще Зяблик. С переменным успехом Яр или Ярик. Но я не обижаюсь: зяблик вполне красивая птица, еще и певчая, весом достигает тридцать граммов. Мы похожи. Оба любим Солнце, только птица свое, а я — свою; трудимся и не унываем, иногда поддаемся социализации. В неволе живем спокойнее и дольше. Еще зяблики мигрируют. Боюсь, если от родителей мигрирую я, то продержусь — как эта маленькая птичка в природе — не больше двух лет. И то, проживу двадцать четыре месяца просто по накатанной, а дальше надоест и притворюсь мертвым.

Юля подает королевский латте на стол в бокалах на высокой ножке. Вместе с сахаром в кофе благополучно слиты карамель, кокосовое молоко и корица, может быть, еще какой-нибудь сироп. Приторная нежнятинка, но привыкаешь быстро. Мама спрашивает у Юли о наших планах, папа протискивается мимо и машет ладонью в качестве приветствия. Харитон, обычно таскающийся хвостиком за каждым членом семьи, смирно сидит у обеденного стола и ждет новостей, мол, дадут чего или потребуются глаза кота из «Шрека» на максималках.

— Мы с Яриком после работы на пляж, — заявляет Юля, заправив за уши темные локоны удлиненного каре и присосавшись к трубочке с кофеином.

«Да откуда ты знаешь?» — сморщившись, бесшумно спрашиваю я. Издержки пятнадцатилетней дружбы: нам с Юлей достаточно перекинуться взглядами, и все становится ясно.

— Ребята сегодня там будут тренироваться с огнем, хотели поглазеть. И искупаться, погодка на улице потрясающая! А у вас, теть Наташ, когда отпуск?

Женщины болтают без умолку, пока я вместе с яичницей пережевываю мысль о том, что Юля в курсе вечернего мероприятия, то есть Солнце не вручила мне тайное послание, когда пригласила на пляж. «Или не приглашала? Она спросила, приду ли я. Разве это не приглашение из желания, чтобы человек оказался в том же месте, что и ты? Ненавижу эти девчачьи намеки! Как тут вообще разобраться?!» — путаюсь в догадках окончательно, выбившись из реальности в мир, где мы с Солнцем идем за руку по берегу песчаного пляжа. Она рассказывает о новых кроссовках или платьице, совсем неважно о чем, ее всегда приятно слушать. Я дарю ей розу. «Стоп, ну роза-то откуда появилась? Не иначе как из речки выловил? А что, очень может быть, там прохладно, не завянет, ладно…» Пляж, Солнце, роза и я — прикасаюсь ладонью к ее щеке, чтобы притянуть к себе и поцеловать…

— Зяблик, на работу опоздаем, — вырастает у меня за правым плечом Юлина голова и кусает за ухо.

— Ауч! Зараза! Больно! — зубы у нее что надо, быстренько возвращают меня на кухню. Сказать честно, я почти ничего не съел, да уже и не хочется.

Мама хохочет над нашими игрищами, папа желает нам хорошего дня. Везет, у них рабочий день начинается с девяти. Им еще сидеть и сидеть! Мама работает консультантом в мебельном магазине, отец — на металлургическом заводе. У нас не сказать чтобы очень богатая семья, но на жизнь хватает. Среднестатистический заработок мотивирует к карьерному росту. Это я к тому, что в универ поступил сам, на факультет туризма, и в свободное время не шастаю где попало, а стараюсь заработать хоть какую-нибудь копеечку на личные расходы. Пожалуй, на нормальное свидание с Солнцем мне потребуется копить до конца лета.

Под настойчивым Юлиным взглядом меняю бриджи на джинсы, но подозреваю, что вспотею в них уже через час. Наверное, для ускорения выделений из потовых желез накидываю сверху на футболку джинсовку, и мы выходим из дома. На самом деле это не просто джинсовка, это счастливая джинсовка. Она оверсайз и унисекс, потому отлично сидит и на мне, и на Юле и постоянно кочует. В зависимости от того, кому удача нужнее.

У самых ворот припаркована белая «Лада Гранта». Юлин отец купил поддержанный автомобиль, чтобы его любимая дочка, получив права, могла тренироваться в вождении. Юля и тренируется, только бензин в бак успевай заливать: катается по всему Кировску, развозит друзей по домам, пробуксовывает на песке и дрифтует на безлюдных парковках по ночам. Короче, первым делом, когда сажусь в машину, я пристегиваюсь. Знаю, что это первое правило безопасности, но с Юлей оно будто бы нулевое, необходимое, даже если тачка стоит на месте. Так сказать, унесет мимолетным ветром очередной безбашенной идеи, если вовремя не пристегнуться.

— Откуда ты знала про пляж? — уточняю на всякий случай.

— Тимофей написал, — пожимает плечами Юля, заводя двигатель.

— Вы общаетесь?

— Пытается меня склеить, — хмыкает подруга, как бы невзначай. Точно ей по барабану внимание красавчика. А Тимофей-то и правда красавчик. Загорелый, высокий, накачанный, фаерщик. В общем, как шампунь для мужчин — тринадцать в одном.

— Ну и склеилась бы.

— Ага, щас. Разве он похож на Исая? Нет? Вот и я о том. Кстати, я фон обновила, посмотри. С фотосессии.

Юля протягивает мне свой телефон. Нажимаю боковую клавишу, и передо мной предстает он — любовь всей Юлиной жизни, хотя, может, и не всей, от силы года четыре. Исай (все время забываю его имя) Батькович. Длинноволосый мужик с татуировками повсюду, кольцами и браслетами на руках, словно сбежал со съемок «Битвы экстрасенсов», и дерзковатым взглядом, под влиянием которого хочется улететь на Луну и больше не возвращаться. Не понимаю, чего Юля в нем нашла. Она утверждает, что он хорошо поет. За четыре года у меня выработался иммунитет на его песни: вот сейчас он явно играет из колонок, но я не слышу, то есть его голос не врезается мне в уши и не стучит по голове молотком.

— Брутальный, — киваю и возвращаю телефон.

— Милашка! Так и хочется покусать! — дрожит от восторга Юля и зацеловывает экран с любимчиком.

— Странное проявление симпатии, однако.

— Ну не бегать же мне за ним десять лет, как некоторые. Приедет с концертом, и я сразу возьмусь за дело.

— На что ты намекаешь?

— Сам знаешь.

— Это другое.

— Ну конечно! Ты ждешь, когда она сама проявится? Прости, Яр, но ты не рок-звезда, чтобы на тебя вешались.

— Зато она… Солнце, — вздыхаю я, осознавая, что Юля не помню в какой раз права. Будь я хоть кем-то получше, чем всего лишь Зяблик, было бы намного проще завоевать внимание Саши.

— Пучеглазая зазнайка с плоским задом, — Юле она видится иначе.

— Нормальный у нее зад!

— Скажи ей об этом, придурок.

— И скажу!

— Когда?

— Скоро.

— Сегодня, — зыркает на меня подруга.

— Сегодня?

— Сегодня. Пляж, огонь, все дела. Обстановка располагает. Хоть кто-то из нас должен кайфануть этим летом. Не переживай: от зависти не лопну; потом расскажешь, каково это — быть влюбленным и… любимым.

Мы оба вздыхаем. Тяжело и протяжно. И каждый о своем. Пока я вздыхаю о разлуке с самой красивой девочкой на свете и мечтаю поскорее завоевать ее сердце, Юля жалуется:

— Жарко.

И все. На этом ее страдания заканчиваются. Буквально через секунду на ее лице появляется подобие улыбки, но фокус перетягивает рот, широко раскрывающийся в такт словам песни. Подруга беззаботно удерживает руль одной рукой, а второй делает музыку громче, еще через минуту она не стесняется кричать на весь автосалон незамысловатые тексты Исая. Юля подмигивает мне и тыкает пальцем в плечо, чтобы не кис. И тут хочешь не хочешь — перестаешь. С Юлей весело, она, как пушинка, легкая на подъем и по-хорошему чокнутая. Я же представляю себя ее заземлителем, тем, кто опускает девицу на грешную землю, когда «чокнутость» переходит прозрачные границы дозволенного. К слову, устроиться рабочими по уходу за животными в зоопарк — это идея Юли. Звучит хорошо до тех пор, пока дело не доходит до практики.

Глава 2

День кипера — рабочего по уходу за животными — нельзя назвать однообразным, как и нельзя сказать, что происходящее мне в новинку. Зоопарк в Кировске довольно небольшой, у киперов нет специальной униформы, только установленные правила. По типу добродетелей: «не укради», «не обмани», «возлюби» — у нас так же. Правда, в основном указания касаются нашей же безопасности: никаких украшений или выпадающих из-под головного убора волос; максимальная концентрация при открывании и закрывании любой клетки; физическая выносливость и хорошее настроение, потому что животные понимают, кого хотят съесть в случае Армагеддона в голове рабочего.

К счастью, я сегодня ношусь по зоопарку в хорошем расположении духа. Охотно растираю и смешиваю корм для птиц, позже рассыпаю его по мискам. Меня суетливо встречают крикливые волнистые попугайчики, красный и зеленый ара, неразлучники и даже монохромный какаду, которого зовут Гоша. Мой братишка, обожаю поговорить с ним о жизни, пока сыплю зерна. Гоша садится на плечо и прикладывается клювом к моему лицу, назойливо подхватывает кончик трикотажной шапочки и пытается ее стянуть.

— Привет, разбойник! — поправляю шапку.

— Ярррик калоша, Гоша хороший, — отвечает какаду.

— Вот тебе и все! Чего это я калоша? Я тебе поесть принес, как-то не по-товарищески, Георгий, знаешь ли!

— Завтрррак, завтрррак! Добрррое утррро, калоша!

— Да кто тебя научил? Ладно, приятель, хорошего дня.

— Ярррик молодец! — заявляет Гоша, едва я снимаю его со своего плеча и усаживаю на жердочку.

Я настолько безнадежен, что мне приятно слышать комплимент от попугая. Беру ведро и иду к различного рода курам, гусям, уткам, в общем, живности кучкующейся, с открытыми вольерами, куда входить необязательно, чтобы покормить. Отовсюду слышатся оживленные птичьи голоса, отдаленно — рык хищных животных. Но меня пока не подпускают ни к медведям, ни к волкам, ни тем более к тиграм. Хоть мы с Юлей и работаем одинаково — второе лето, у нее прогресс идет быстрее. Ей доверяют самых опасных, потому что у нее достаточно хорошо развита реакция на непредвиденные ситуации, я же столбенею, если что-то идет не по плану. Но, вообще, никогда не мечтал оказаться в одной клетке с хищником. Мне енотов хватает.

Вот кто самые отвязные хулиганы! Иногда еноты видятся мне гопниками. Да, они милые и пушистые, но это мнение обманчиво. Зоопарк у нас наполовину контактный, поэтому еноты живут в чистоте и роскоши, имея не просто клетку, а целый дом! Со всякими побрякушками, колесом для бега, детской кроваткой и игрушками, точно они малыши. Я только захожу к ним в гости, меня тут же обступают со всех сторон. Ромик, Ковальски, Серый и Жанна. Я все еще говорю про енотов, если что. Они не ждут, когда я насыплю им в тарелку свежих фруктов и ягод — кто-то уже карабкается по моим штанам сзади, впиваясь через ткань в кожу длинными когтями. Ромик. Кривлюсь от боли, но терплю: отодрать от себя енота — та еще задачка! Сажусь на корточки и жду, пока хулиган сам соизволит спуститься. Изворотливые, проворные, цепкие и хитрые, но такие родные. Чешу Серого за ушком, пока он отвлекся на еду. Жанна в это время уже изучила все мои карманы. Она знает, что специально для нее у меня всегда припасено угощение: маленькое сухое печенье, или кусочек моркови, или огурца, несколько ягод винограда. Она так радуется, когда находит угощение. А как я радуюсь! «Интересно, а с человеческой девушкой такое прокатит? Ну, сюрприз в кармане», — размышляю на этот счет.

Выхожу из клетки, едва не выпустив Ковальски. Он опять работал под прикрытием — забрался под перевернутый таз и внезапно выскочил в момент открывания дверцы. Хватаю его под лапки на полпути из вольера и помещаю обратно. Еще одно немаловажное правило киперов: из клетки ты должен выходить один, даже если кажется, что воспитанник зоопарка душка. Любое отклонение может поставить под угрозу жизнь животного или даже человека.

— Ковальски, отдыхай, ты в отставке, забыл? Отпуск, — объясняю ему свое поведение.

Вроде бы енот, но смотрит на меня умоляющими глазками, которые словно блестят от слезок. Я умилюсь этому взгляду и еле заставляю себя выйти из домика. Что говорить, я бы с этими пушистиками весь день прокопался, но работы довольно много и внимание нужно уделить каждому. Когда меня принимали на работу, то одним из вопросов был: «Любите ли вы животных?» Бесспорно, я ответил, что да, люблю. Помню, меня удивил этот вопрос. Однако, проработав всего неделю, я понял, что любовь к братьям нашим меньшим — чуть ли не самый важный ингредиент. Это как с людьми: если ты социофоб, то вряд ли поладишь, грубостью или злостью мало чего добьешься. Животные все чувствуют и включают самозащиту. Так запрограммировано природой. Поэтому, хоть я бурчу и позволяю себе отпускать всякие колкости в адрес пушистых и звонко орущих — все равно люблю воспитанников зоопарка такими, какие они есть. Как говорится, в семье не без урода. На языке животных, полагаю, это говорится про меня. Братишки из доброты душевной терпят мое нудное присутствие и пускают в свою жизнь.

Вплоть до обеда выполняю различные поручения вышестоящих сотрудников. В зоопарке жизнь бьет ключом: детеныши рождаются и вылупляются, старые жители вольеров уходят на долгожданный покой, а некоторых перевозят в другие места по договору. Я и физически выносливые киперы таскаем мешки с кормами и тачки с отходами по невидимым дорожкам, чтобы как можно реже пересекаться с посетителями зоопарка. Я обязательно налетаю пару раз на детей и отвечаю, как зовут «вон ту сутулую собаку» (вообще-то это волк, просто вид у него болезненный) и «этого милого носорога». Но это буйвол. Девочка настаивает на своем. Завидую ее напору и самоуверенности, еду с тачкой дальше. Гости зоопарка снуют туда-сюда, мне кажется, они приходят перевыполнить план того, чего делать нельзя. Тычут пальцами в клетку с пантерой, путая хищное животное с элегантной большой кошкой; кормят и без того сытых коз, а им все мало; и обязательно заходят за ограждение, чтобы сфотографировать страусов. «Да эта пернатая машина для убийств одним ударом черепушку может вынести!» Похоже, людям нравится рисковать, полагая, что риск — дело благородное, но никто не задумывается, что заодно и бестолковое.

— Яр!

Юля мчит ко мне на всех порах. Ее голос я услышал еще за несколько метров до появления самой обладательницы из-за угла. Я, распластавшись в полулежачем состоянии на скамейке, более-менее перевариваю обеденную жару. Под шапкой мокро, в подмышках течет, чувствую, что мои кроссовки могут стать биологическим оружием для окружающих, если их сейчас снять. Я воняю конкретно. Но кого я обманываю? Вонь автоматически прилагается к работе кипера: никакой парфюм не спасает от животных секреций и специфического запаха, который преследует тебя даже после десяти водных процедур с намыливанием тела от и до. Просто привыкаешь и делаешь вид, что не пахнешь.

Почему вспомнил? У Юли, к сожалению, сделать вид не получается. От нее несет лисьей мочой, когда она стискивает меня в дружеских, но чересчур крепких объятиях. Такое ощущение, будто она стояла по центру вольера, а лисы ходили по кругу и поочередно пускали на нее фонтаны. Несет не по-детски.

— О-о-о, черт, надеюсь, твои «Шанельки» еще не кончились, потому что они потребуются! Юля, в тебе умер хороший человек! — медленно отдираю подругу от себя и сажаю рядом с собой. А ей хоть бы хны! Вся такая лучезарная и заряженная, светится и лыбится.

— Он приедет! Приедет! Ты просто обязан со мной сходить на концерт! Все! Это случится! Он будет здесь! — она не в себе от счастья.

— Ух ты! — легко догадаться, о ком идет речь. — И когда?