Недотрога для плейбоя

Я лежала, глупо улыбаясь и чувствуя себя такой счастливой, как никогда в жизни. Даже когда уставшее тело наконец провалилось в сон, я была слишком взбудораженной, чтобы крепко уснуть: несколько раз за ночь я просыпалась, ясно и радостно понимая, что со мной спит парень моей мечты. И не могла дождаться утра, чтобы сказать ему об этом.

С утра меня разбудила Маринка, брызгавшая на нас водой из чайника.

– Подъем! Всем полчаса на то, чтобы прийти в себя и свалить домой!

– Фига себе расклад, – пробурчал голос под одеялом, и из-под него показалась взъерошенная голова Царева. У Маринки даже рот приоткрылся от изумления, она похлопала глазами, как будто не веря тому, что видит, потом хихикнула, незаметно показала мне большой палец и умчалась будить остальных.

– Доброе утро, – тихо сказала я. Фраза, которая должна была звучать игриво, вышла скомканной и смущенной.

– Утро добрым не бывает, – буркнул Кирилл, сбросил одеяло и принялся искать свою футболку. Нашел, брезгливо поморщился, натянул ее на себя, нашарил в кармане сигаретную пачку и ушел.

Я ничего не понимала. Может, он из тех людей, кто утром ненавидит весь мир? И ему надо сначала покурить, выпить чаю, позавтракать, а потом он уже начнет со мной разговаривать? Ну ладно, подождем. Я потерла ноющие, словно в них песка насыпали, глаза и только тут поняла, что уснула в линзах. Господи, как же я не заметила! Морщась от неприятных ощущений, вытащила линзы, которые за ночь словно присохли к глазам, и надела очки. Немного беспокоило то, как Кир отнесется к тому, что я вернулась к своему прежнему образу, но ведь я уже решила, что понравилась ему не за внешность. Так что особой проблемы с очками быть не должно.

В коридоре я столкнулась с Леной, которая обожгла меня ненавидящим взглядом. Было неприятно, но она же сама отошла в сторону и уступила его мне. Так что поздно теперь локти кусать! Надо было думать раньше!

О, а что это я делаю – неужели злорадствую? Не ожидала от себя такого.

Преодолев себя, я вежливо кивнула одногруппнице и пожелала ей доброго утра, но она лишь еще раз зыркнула на меня злобно и ничего не ответила. Я пожала плечами и заглянула в зал: там было настоящее лежбище котиков, которые со стонами и матами пытались подняться с дивана и эволюционировать обратно до людей. Забавно было наблюдать, как все они – такие бодрые и веселые вчера – сегодня хмурились, кряхтели и зеленели лицом. Я же наоборот ощущала в себе столько сил и энергии, что могла бы мир перевернуть! Пробежать марафон! Сдать еще раз ЕГЭ по английскому!

Хлопнула балконная дверь, в зале появился Царев.

Я попыталась поймать его взгляд, но он будто меня не замечал.

– А Ленка где? – спросил он у ребят.

– Да кто ее знает, – отозвался Стас.

– А кофе в этом доме дают?

– На кухне, там кофемашина стоит. Только не сломай! – бросила ему Маринка, сама тем временем спихивая с дивана тех, кто еще не встал. Леша, как верный рыцарь, помогал ей в этом нелегком деле.

– Че я, кофемашину не видел что ли, – пробормотал Царь себе под нос и ушел на кухню.

Я больно закусила губу, пытаясь справиться с подступающими слезами. Кирилл, такой чуткий и ласковый ночью, сейчас меня просто не замечал. Ни жестом, ни словом, ни взглядом не дал понять, что между нами что-то было. Я автоматически превратилась для него в пустое место. Но почему? Неужели из-за очков?

–Руки убери, Царь, – услышала я с кухни капризный Ленкин голос. – Сначала спишь с кем попало, потом ко мне лезешь.

Но тут же она ойкнула, засмеялась низким грудным смехом и совсем иным тоном протянула:

– Ну Киииир, это запрещенный прием!

Кровь бросилась мне в лицо, я подскочила и метнулась в ванную. Там пришлось несколько раз умыться ледяной водой, чтобы успокоиться. В зеркале отражалось мое растерянное лицо с покрасневшими глазами за стеклами нелепых очков. Они вместе? Опять? Но Ленка же сказала…Но Кирилл же вчера целовал меня и такие слова говорил… Получается, что это ничего не значило? Получается, что ему было…все равно, с кем обниматься?

Горячие слезы потекли по лицу, и воспаленные глаза защипало. Я сняла очки и снова умылась, неловко шмыгая носом. Нельзя, чтобы они видели, как я плачу. Надо делать вид, что все хорошо. Расправить плечи и держать себя с достоинством. А уже дома закрыть дверь своей комнаты, упасть на кровать, уткнуться в подушку, от которой так знакомо и уютно пахнет, обнять плюшевую обезьяну и тогда уже нареветься от души.

Сделав себе это внушение, я насухо вытерла лицо полотенцем, надела очки и вышла. Во рту у меня все пересохло, надо было хоть воды или чаю выпить, прежде чем поехать.

Я двинулась в сторону кухни, надеясь, что спокойно там посижу, но в это утро все шло не так, как я хотела. На кухне было многолюдно и шумно: хлопала дверка холодильника, гремела посуда, гудела кофемашина и ржали ребята. Они уже немного ожили и стали больше походить на себя вчерашних. Лена сидела рядом с Царевым и пила чай. Лицо у нее было еще недовольное, но уже не злое. Изредка она поглаживала его плечо уверенным собственническим жестом.

Не показывать, как мне больно. Молчать, держаться, улыбаться!

Я с независимым видом встала в дверях и стала ждать, пока за столом освободится место.

– О, пирог остался! – вдруг радостно сказал Кирилл, притянул к себе тарелку, цапнул самый большой кусок и смачно откусил от него. – Вкусный. Откуда? Мы ж вроде вчера такого не покупали.

– Это Кристина испекла, – отозвалась Маринка.

– А кто это? – с набитым ртом поинтересовался Царев, и мне словно дали под дых. В груди стало горячо и больно, мир закружился перед глазами, и я едва не рухнула на пол. Он что, даже не помнит, как меня зовут?!

– Ты че, вот же она! – фыркнула Верка и махнула рукой в мою сторону. Царев оглянулся и наконец заметил меня:

– А, ну так бы и говорила, что Мышонок! Вкусный пирог, кстати. Ты молодец.

И снова отвернулся, будто полностью позабыв о моем существовании.

У меня сразу пропали одновременно и жажда, и аппетит, и вообще все желания. Кроме одного: заползти в укромный уголок и сдохнуть. Уходить демонстративно раньше всех не хотелось, поэтому я просто подождала, пока основная масса народу станет собираться и быстро влезла в куртку, чтобы выйти вместе с ними.

Но тут меня буквально на пороге поймала Маринка.

– Кристин, ты очень торопишься? Можешь остаться буквально на полчасика – помочь мне убраться?

– А остальные? – мне очень, очень не хотелось еще и разгребать за всеми мусор. При этом и Маринку оставлять одну с этим гигантским фронтом работ тоже было стыдно.

–Давай еще кого-нибудь попросим помочь, – почему-то шепотом предложила я. А то нечестно получается – веселились все, а убирать нам вдвоем.

– Да ну их нафиг, у них у всех руки из задницы, – отмахнулась она. – Согласна? Мы быстро, обещаю.

Проклиная себя за добросердечность, я со вздохом кивнула и стала снимать куртку.

Маринка как-то очень быстро всех выпроводила, и в квартире остались только мы вдвоем. Решив не затягивать, я пошла на кухню и стала собирать со стола грязную посуду, но одногруппница со смехом потянула меня в комнату:

– Ой да забей, через полчаса клининг придет – они тут все вылижут. Давай лучше поболтаем! Кофе хочешь?

Я отрицательно покачала головой. Надо было сразу догадаться, что Марина вряд ли стала бы утруждать себя уборкой, ей просто хотелось посплетничать. И явно на ту тему, на которую я говорить не хотела от слова «совсем».

– Тогда чай, да? – она подскочила и убежала на кухню, а потом притащила мне кружку кипятка с чайным пакетиком и водрузила ее на столик, предварительно расчистив там маленький островок. – Пирог не предлагаю, его весь сожрали. Преимущественно твой Царев! – тут она хихикнула и устроилась поудобнее на диване.

– Ну давай! Рассказывай! Как тебе Царь?

– Марин, – я судорожно пыталась придумать, как вежливо объяснить ей, что не хочу об этом рассказывать.

– Девчонки говорили, он прямо огонь в постели! Что несколько раз подряд может. Не врут?

– Что может несколько раз? – тупо спросила я.

– Кристин, ну то самое! Че ты как маленькая!

Посмотрев на мое полыхающее лицо, Маринка рассмеялась:

– Да хватит уже стесняться! Ну переспала с Царевым, подумаешь!

– Я не спала с ним! – вдруг громко и очень возмущенно сказала я.

– Ага, он просто так голый под одеялом с тобой в обнимку лежал, – фыркнула она, а потом вдруг внимательно вгляделась в мое лицо и присвистнула. – Подожди, серьезно что ли? А что тогда было? Погреться к тебе пришел?

– Мы обнимались, – невозможно было говорить и не вспоминать горячие уверенные прикосновения, и в груди снова все болезненно заныло, – а еще целовались…

– Так, – у Маринки глаза горели от любопытства, – а дальше? Уснул наш хваленый герой-любовник? Опозорился, да?

– Нет, он предлагал, но я…не захотела, – выдавила я, красная как рак.

– То есть, – у нее глаза от изумления стали большие и круглые, – ты его бортанула? Не дала Цареву?

Фу, как это ужасно звучало. Мерзко, отвратительно, но зато я вдруг с ужасающей ясностью осознала, зачем он лег ко мне. Зачем обнимал, говорил удивительно нежные слова и почему так резко замолчал, когда я явно дала понять, что продолжения не будет. То, что для меня было волнительным переживанием от прикосновений человека, в которого я была по уши влюблена, для него было попыткой удовлетворить физическую потребность. Которую, видимо, должна была удовлетворить Ленка, но она почему-то взбрыкнула. Правда, судя по ее поведению утром, отказываться от этой обязанности она не собиралась.

Господи, какая гадость. В какого же отвратительного человека меня угораздило влюбиться. Но теперь все! Вырвать из сердца и забыть как страшный сон.

– Да, Марина, все так, – медленно проговорила я, – и я бы не хотела об этом вспоминать. Если тебе на самом деле не нужна помощь, я лучше пойду домой.

– Прости, да, конечно!

И уже когда я почти оделась, она вдруг тихо спросила:

– Слушай, а почему ты не стала? Ну, я имею в виду, он же тебе, наверное, нравился, раз ты с ним легла.

Марина спрашивала с искренней заинтересованностью, как будто и правда не понимала. И поэтому я решила ответить, хоть и вопрос был глубоко личным:

– Потому что для меня это возможно только по взаимной сильной любви. Иначе я не вижу смысла.

– Ну тогда у Царева и правда не было шансов. Любовь – это вообще не про него, – расхохоталась она, но тут же посерьезнела. – А на самом деле, Кристин, ты молодец. Уважаю. Забей на Кирилла, на нем клейма ставить негде. Подожди нормального парня. Кстати, Стас вроде ниче такой, зря ты его отшила.

– Прости, Марин, но я пойду. Мне пора, – на этот непростой разговор я истратила все силы, и было ощущение, что я могу просто не доехать до дома – свалюсь где-нибудь по дороге.

– Да, да, конечно! Ты звони, если че. Если вдруг поболтать захочешь.

– Хорошо.

Я шла по улице, прохладное осеннее утро остужало голову и дышать становилось легче. И даже жгучая боль в груди казалась не наказанием, а спасением. Надо выжечь из сердца эту заразу, и все. Поболит – и перестанет, а я снова стану собой. Вернее, чуть менее наивной версией себя, которая больше никогда не поверит в искренность слов плейбоя.