«У» – значит убийца
- -
- 100%
- +
– Разумеется. Меня бывает трудно поймать, но вы можете договориться с Мелиндой заранее. Как я уже говорил, мы закрываемся на профилактический осмотр. Наверное, в субботу. Закроемся всего на восемь часов, но я обязан буду присутствовать здесь.
– Я это учту. Но не могли бы вы позвонить мне, если вспомните что-нибудь важное?
– Конечно.
Я оставила свою визитную карточку. Мы обменялись рукопожатием у стола, и Бонни проводил меня в приемную. Возле стола Мелинды ожидали два инспектора.
133 Мужчина был одет в рубашку, джинсы и кроссовки. Про себя я отметила, что женщина-инспектор одета гораздо лучше. Роджер вежливо поздоровался с ними, а когда повел их по коридору, обернулся и помахал мне рукой.
Я поехала к себе в офис. Сквозь облака пробивались слабые лучи зимнего солнца. Небо было белым, трава приобрела живой светло-зеленый оттенок. В феврале в Санта-Терезе расцветают ярко-розовые герани и оранжевые настурции. За последнее время я уже привыкла работать по ночам, поэтому свет казался мне резким, а краски чересчур яркими. Ночь производит впечатление мягкости, она похожа на прохладную и ласковую жидкость, которая обволакивает все вокруг. Ночью вся листва кажется сплетенной в единый ком, а день разделяет ее, да и все предметы резко отличаются друг от друга, словно враждуют между собой.
Пройдя через боковой вход, я уселась за стол и начала перебирать бумаги, делая вид, что занята делом. Я слишком устала, мне хотелось побыть одной, а хронический недосып создавал ощущение, что тело налито свинцом. Как будто два дня я курила гашиш. Вся моя энергия улетучилась, словно опилки сквозь дыру в туфле. Но в то же время, потребление кофе вызывало какое-то потрескивание в мозгу, который, словно антенна, принимал сигналы извне. В какую-то минуту мне показалось, что обитатели Венеры могли прислать мне предупреждение о предстоящем вторжении, но у меня уже не хватило бы сил позвонить в полицию. Положив голову на стол, я погрузилась в дрему.
Продремала я час и пять минут, а потом меня разбудил звонок телефона, резанув по уху, словно электрическая цепная пила. Я подпрыгнула как ошпаренная, схватила трубку и назвала себя, стараясь, чтобы мой голос не прозвучал сонно.
– Мисс Милхоун? Это Джо Эрз. Чем могу быть полезен?
Я никак не могла сообразить, кто же он такой, черт побери.
– Спасибо, что позвонили, мистер Эрз, – с искусственным энтузиазмом воскликнула я. – Подождите секунду. – Я закрыла ладонью микрофон. Джо Эрз. Джозеф Эрз. Ах! Продюсер порнофильма. Я перенесла трубку к другому уху, чтобы удобней было делать записи во время разговора. – Насколько я понимаю, вы продюсер того самого фильма, в котором снялась Лорна Кеплер.
– Верно.
– А не могли бы вы сказать мне, как она попала в этот фильм?
– Мне не совсем понятен ваш вопрос.
– Да и мне тоже. Но кто-то прислал пленку матери Лорны, и она попросила меня что-нибудь выяснить. Поскольку я увидела ваше имя в титрах...
Эрз резко оборвал меня.
– Мисс Милхоун, не впутывайте меня в это дело. Нам с вами не о чем говорить. Лорну Кеплер убили шесть месяцев назад.
– На самом деле десять месяцев, я это точно знаю. Но ее родители хотят собрать дополнительную информацию. – Мне было удивительно слышать, как напыщенно звучал мой голос, но меня раздражал его недовольный тон.
– У меня вы ничего не сможете выяснить. Я бы с радостью помог, но мы с Лорной общались очень мало. Так что, извините.
Торопливо проверяя свои записи, я выпалила, пока он не положил трубку:
– А как насчет двух других актеров, которые снялись вместе с ней в этом фильме? Нэнси Доббс и Рассел Терпин?
Я даже услышала, как он заерзал от раздражения.
– А причем тут они?
– Я бы хотела поговорить с ними.
Молчание.
– Пожалуй, помогу вам связаться с Расселом, – вымолвил он наконец.
– У вас есть его теперешний адрес и номер телефона?
– Должен где-то быть. – Я услышала, как шелестят страницы, наверное, он листал свою телефонную книгу. Плечом я прижала трубку к уху и приготовила ручку.
– Ага, вот он.
Эрз продиктовал мне адрес и номер телефона. Адрес на Хейт-стрит был тот же самый, что я выудила у знакомого помощника режиссера.
– Отлично. Большое спасибо. А мисс Доббс?
– Тут я вам ничем помочь не могу.
– А не могли бы вы сообщить мне, какие у вас планы на ближайшие пару дней?
– При чем здесь мои планы?
– Думаю, мы могли бы встретиться.
Мне казалось, что я слышу, как шевелятся у него мозги, пока он обдумывает мои слова.
– Не вижу в этом никакого смысла. Я едва знал Лорну. Провел в ее обществе самое большее четыре дня.
– А вы не помните, когда видели ее в последний раз?
– Нет. Но точно знаю, что после съемок никогда ее не видел, а это было больше года назад, в декабре. И это был единственный раз, когда я имел дело с ней. Кстати, фильм так и не поступил в прокат, так что мне не было никакого смысла встречаться с ней.
– А почему он не поступил в прокат?
– Не думаю, что это вас касается.
– А это что, секрет?
– Не секрет. Но просто не ваше дело.
– Очень жаль. А я надеялась на вашу помощь.
– Мисс Милхоун, на самом деле я даже не знаю, кто вы такая. Вы звоните мне, оставляете на автоответчике сообщение и номер телефона с междугородным кодом, который мне неизвестен. Вы можете быть кем угодно. Какого черта я должен помогать вам?
– Да, вы правы. Вы не знаете меня с сотворения мира, поэтому я ни в коем случае не могу рассчитывать на вашу информацию. Я живу в Санта-Терезе, в часе полета от вас. Мне не нужно от вас чего-то сверхъестественного, мистер Эрз. Я просто пытаюсь выяснить, что случилось с Лорной, и была бы благодарна вам за какие-либо сведения о ней. Но заставить вас силой сотрудничать со мной я не могу.
– Дело тут не в сотрудничестве. Просто я действительно ничем не могу7 вам помочь.
– Я, наверное, отняла бы у вас даже меньше часа.
Эрз засопел. Я уже подумала, что он бросит трубку, но вместо этого Джозеф осторожно произнес:
– А вы не пытаетесь влезть в мой бизнес, а?
– В бизнес? – Мне почему-то подумалось, что он имеет в виду бизнес частного детектива.
– Потому что если вы какая-нибудь паршивенькая актриса, то напрасно теряете время. Мне наплевать на размер ваших сисек.
– Заверяю вас, что я не актриса. Все вполне законно. Вы можете осведомиться обо мне в полиции Санта-Терезы.
– Вы поймали меня в очень неподходящее время. Я только что прилетел из Европы, проведя там шесть недель. И сегодня вечером моя жена устраивает какую-то дурацкую вечеринку, на которой мне необходимо присутствовать. Истратила кучу денег, а я даже не знаком с половиной приглашенных. Да и устал я здорово.
– А как насчет завтра?
– И того хуже. У меня срочные дела, которыми надо заняться.
– Тогда, может, все-таки сегодня? Я, наверное, смогу прилететь через пару часов.
Эрз молчал, но чувствовалось, как я ему надоела.
– Ох, черт побери. Ладно. Если действительно прилетите, то позвоните мне. Сумею встретиться с вами, значит, вам повезло, а не сумею – извините. Это лучшее, что я могу для вас сделать, хотя, вероятно, впоследствии мне придется пожалеть об этом.
– Отлично. Просто великолепно. Звонить вам по этому же номеру?
Эрз вдохнул, возможно, считал в уме до десяти. Я до того ему надоела, что мы уже стали почти друзьями.
– Это номер домашнего телефона. Наверное, мне надо дать вам еще и адрес, поскольку я нахожусь дома. Мне кажется, что вы очень расстроитесь, если не добьетесь желаемого. – Он продиктовал мне адрес. – Я ложусь спать, – бросил на прощание Эрз и положил трубку.
Я позвонила Льюп – своему туристическому агенту – и попросила ее зарезервировать мне место на ближайший рейс. Но, как это обычно бывает, билетов не было до девятичасового рейса. Льюп включила меня в резерв и велела ехать в аэропорт. Заскочив домой, я бросила несколько вещей в спортивную сумку. В последнюю минуту я вспомнила, что не сообщила Иде Руфь, где буду находиться, поэтому позвонила ей домой.
И вот что она сказала мне, когда услышала, что я лечу в Сан-Франциско.
– Надеюсь, ты надела что-нибудь поприличнее, чем джинсы и водолазка.
– Ида Руфь, ты меня обижаешь. Я ведь лечу по делу.
– Гм-м, тогда опиши мне, в чем ты. Ладно, не утруждайся. Я уверена, что ты выглядишь великолепно. Ты дашь мне номер телефона, по которому я смогу связаться с тобой?
– Я еще не знаю, где остановлюсь. Я позвоню и сообщу.
– Оставь его на автоответчике в офисе. Когда ты доберешься до Сан-Франциско, я уже буду спать. Будь осторожна.
– Хорошо, мэм. Обещаю.
– Принимай витамины.
– Так и сделаю. Увидимся, когда вернусь.
Я убралась в квартире, на тот случай, если самолет разобьется, и выбросила мусор – это был мой прощальный жест богам. Ведь если я откажусь от этого ритуала, а самолет разобьется, то все узнают, какая я неряха. А кроме того, я люблю, когда в квартире порядок. Приятно, когда после возвращения из поездки тебя встречает уют, а не бардак.
Глава 10
Приехав в аэропорт, я поставила свой «фольксваген» на долговременную стоянку и пошла в здание аэровокзала. Как и большинство зданий в Санта-Терезе, аэровокзал был выстроен с потугой на испанский стиль: двухэтажный, белые оштукатуренные стены, красная черепичная крыша, арки, сбоку винтовая лестница. В зале ожидания всего пять галерей вылета, небольшой газетный киоск да скромное кафе на втором этаже. У стойки внутренних рейсов я забрала билет и назвала свое имя на случай подсадки на более ранний рейс. Но мне не повезло. Усевшись невдалеке от регистрации, я подперла голову кулаками и принялась дремать, как бродяга, но все-таки прислушиваясь, когда объявят мой вылет. В ожидании прошло столько времени, что я спокойно могла бы добраться до Сан-Франциско на машине.
Самолет оказался маленьким, всего на пятнадцать мест, десять из которых были заняты. Я переключила свое внимание на журнал в глянцевой обложке, находившийся в кармашке переднего кресла. Справа на обложке имелась надпись, что журнал предоставляется бесплатно, а само слово "бесплатно" уже означало, что он слишком скучный, чтобы тратить на него деньги. Пока прогревались двигатели, визжа, как мчащиеся на полной скорости мопеды, стюардесса объяснила правила поведения перед взлетом. Мы не могли слышать ни единого слова из ее речи, но по губам уловили общий смысл.
На взлете самолет трясло, но когда мы набрали высоту, наш аэроплан резко выровнялся. Стюардесса прошла по проходу с подносом, раздавая пластиковые стаканчики с апельсиновым соком и "кока-колой" и на выбор пакетики с сухими солеными крендельками или арахисом. Авиакомпании, которые в наши дни усиленно старались снизить издержки, уменьшили теперь содержимое этих пакетиков до (примерно) одной столовой ложки. Я взяла оба пакетика, надорвала их и принялась есть по одному орешку и крендельку через раз, чтобы продлить эту процедуру.
Когда мы пролетали в потемневшем вечернем небе над побережьем, населенные пункты внизу казались отдельными, не связанными между собой светлыми пятнами. С этой высоты городки выглядели как поселения на чужой планете, а между ними тянулись полосы, которые при дневном свете окажутся горами. Я не ориентировалась по ландшафту, но попыталась определить Санта-Марию, Пасо-Роблес и Кинг-Сити. Из этого ничего не получилось, и я утешилась тем, что у меня отсутствовало чувство размера и расстояния. Зато увидела шоссе сто один, с этой высоты оно казалось жутким и незнакомым.
До Сан-Франциско мы долетели менее чем за полтора часа. Уже на подлете я увидела уличные фонари, тянувшиеся вдоль холмов, отчего местность внизу напоминала контурную карту. Самолет приземлился так далеко от галереи прилета, что встречающий нас персонал вынужден был поджидать у здания. Мы вошли в помещение, поднялись по задней лестнице, словно депортируемые иммигранты, и наконец оказались в знакомом зале. Я остановилась у газетного киоска и купила подробную карту города, а затем разыскала бюро проката автомобилей, где заполнила все нужные бумаги. В пять минут двенадцатого я уже ехала по шоссе сто один, направляясь на север, к городу.
Ночь была ясной и холодной, справа, за заливом, виднелись огни Окленда и Аламеды. Машины двигались по шоссе быстро, и вскоре передо мной уже начал вырисовываться город, похожий на неоновое мороженое. Через полмили после Маркет-стрит – на Голден-Гейт-авеню – шоссе сто один перешло в обычную дорогу. Я проехала полквартала в направлении Ван Несс, повернула налево, а потом еще раз свернула налево на Ломбард-стрит. По обеим сторонам оживленной четырехрядной улицы выстроились кафе и мотели всех размеров и экстерьеров. Не желая тратить умственную энергию и что-то выдумывать, я зарегистрировалась в отеле "Дель Рэй" – первом с вывеской "Есть свободные номера". Все равно я здесь только на одну ночь. Все, что мне требовалось, так это комната, достаточно чистая, чтобы я не была вынуждена все время ходить по ней в обуви. Я попросила комнату подальше от шума транспорта, и меня направили в номер триста сорок три.
"Дель Рэй" один из тех мотелей, где управляющий уверен, что вы будете воровать все, что попадется под руку. Вешалки в шкафах были закреплены на стержнях, так что снять их не представлялось возможным. На телевизоре имелась табличка, предупреждающая, что попытка отсоединить шнур или передвинуть телевизор автоматически вызовет сигнал тревоги за стойкой портье. Радиоприемник-будильник был прикручен к прикроватному столику болтами. В общем, грабителям и мошенникам делать было нечего. Я прижала ухо к стене, интересуясь, кто может занимать соседний номер, но услышала только храп. А когда я попыталась уснуть, храп стал просто невыносимым. Тогда я села на край кровати и позвонила в офис, оставив для Иды Руфь на автоответчике номер своего телефона. Затем соединилась с собственным автоответчиком, набрала код дистанционного управления и проверила, нет ли сообщений. Ничего. Но мой приятный голос, записанный на автоответчике, вызвал у меня желание ответить, а это значит, что на него так же могли реагировать и те, кто звонит мне.
Было уже около полуночи, и я чувствовала, что энергия так и сочится изо всех пор моего тела. Начиная с того момента как я бросила дневную жизнь и стала заниматься делами по ночам, я заметила, что мне все труднее становится предсказывать свои поступки, которые я совершаю под воздействием неукротимого темперамента. Пройдя в ванную, я увидела там отпечатанное объявление, в котором хозяин предупреждал постояльцев о длительной засушливой погоде и буквально умолял их расходовать как можно меньше воды. Я быстро приняла душ (страдая от сознания собственной вины), затем вытерлась полотенцем, грубым, как покрытие тротуара. Поставив сумку на кровать, я вытащила чистое нижнее белье и колготки, а также черное платье "на все случаи жизни". Еще совсем недавно платье было перепачкано грязью из канавы, пахло плесенью и болотом. Я несколько раз носила его в химчистку, и теперь оно выглядело как новое... ну, если не рассматривать чересчур внимательно. Материал, из которого оно было сшито, представлял собой последнее достижение науки: легкий, немнущийся, быстросохнущий, очень прочный. Некоторые из моих поклонников очень сожалели по поводу последнего качества этой необычной ткани. Они просили меня выбросить это платье и сменить гардероб. Но я не видела в этом никакого смысла. С длинными рукавами и складками впереди – оно действительно прекрасно (ну, скажем, вполне) подходило для всех случаев жизни. Я надевала его на свадьбы, похороны, коктейли, судебные заседания. Расстегнув молнию, я попыталась одновременно влезть в платье и в черные туфли без каблуков. Конечно, никто бы не принял меня за манекенщицу, но, по крайней мере, я могла сойти в нем за серьезную женщину.
Судя по карте и полученному адресу, Джозеф Эрз жил в районе Пасифик Хейтс. Я положила карту на пассажирское сиденье машины и включила свет в салоне, чтобы можно было следить, куда я еду. Свернула налево на Дивисадеро и поехала к Сакраменто-стрит. Уже подъехав к дому Эрза, мне пришлось покружить по кварталу: даже в такой час было трудно найти место для парковки возле его особняка. Впереди меня ехал "мерседес", а сзади – "ягуар". Сам дом сверкал огнями, нескончаемый поток гостей, как прибывающих, так и отбывающих, для парковки и выезда пользовался помощью прислуги. Я подъехала к одному из молодых людей, одетых в черные брюки и белые смокинги.
Ворота были открыты, поздние гости шли к дому, огибали его и направлялись в сад, расположенный позади. Их пропускал мужчина в смокинге, который с явным подозрением оглядел мой наряд.
– Добрый вечер. Могу я взглянуть на ваше приглашение?
– Я приехала не на прием. У меня назначена личная встреча с мистером Эрзом.
На лице стража появилось сомнение, однако ему платили за то, чтобы он улыбался гостям, поэтому он и выдал мне улыбку на минимальную сумму своего заработка.
– Позвоните возле входной двери. Кто-нибудь из слуг проведет вас в дом.
Особняк окружал двор, огромный по стандартам Сан-Франциско. В этом городе строения, как правило, теснятся друг к другу. Для создания максимального уединения, кроме кованой железной ограды, имелась еще высокая самшитовая живая изгородь. Я пошла по дорожке, выложенной кирпичом. Трава по обе стороны была нежно-зеленой, совсем недавно подстриженной. Дом представлял собой трехэтажный особняк, сложенный из старого красного кирпича, который со временем приобрел цвет спелого арбуза. Окна с тонированными стеклами были обложены светло-серым камнем, крыша покрыта серым шифером. Из-за дома доносились голоса многочисленной публики, усиленные алкоголем, а на этот шум накладывались звуки эстрадного трио. Иногда раздавались бурные взрывы смеха, которые тихо растворялись в окружающей темноте.
Я, как и было велено, позвонила у входной двери. Открывшая дверь служанка в форме пригласила меня войти. Я назвалась и сказала, что мистер Эрз ожидает меня. Мой приход ее, похоже, нисколько не взволновал, да и платье "на все случаи жизни" вроде бы вполне устраивало. Слава Богу. Служанка кивнула и ушла, дав мне возможность немного оглядеться. Круглый вестибюль с черной мраморной лестницей справа, потолок высотой в два этажа, позолоченная каскадная люстра со сверкающими призматическими подвесками. Когда-нибудь она рухнет от землетрясения, и служанку расплющит по полу, как койота из мультфильма.
Появился еще один мужчина в смокинге и повел меня в заднюю часть дома. Полы, выложенные черными и белыми мраморными плитами, напоминали шахматную доску. Потолки в комнатах были добрых двенадцать футов, с них на нас смотрели лепные гипсовые гирлянды и какие-то бесенята. Стены обиты красным шелком, заглушавшим звуки. Я так увлеклась осмотром, что чуть не врезалась в дверь. Дворецкий распахнул ее, не обратив внимания на мой удивленный вскрик.
Он провел меня в библиотеку, а уходя, закрыл за собой двойные двери. Паркетный пол библиотеки устилал мягкий розовато-лиловый ковер с восточным орнаментом. Слева расположился массивный антикварный стол из красного и тикового дерева, инкрустированный бронзой. Вся мебель – огромная софа и три солидных, добротных кресла – была обтянута темно-красной кожей. Библиотеку не просто выставляли напоказ, в ней явно работали, судя по шкафам с документами, компьютеру, факсу, ксероксу и четырем телефонам. Вдоль трех стен тянулись полки из красного дерева, заполненные книгами, в одной из секций хранились сценарии фильмов с чернильными надписями названий на корешках.
Четвертую стену, от пола до потолка, занимало окно, выходившее в обнесенный стеной сад, где полным ходом шла вечеринка. Шум веселья все усиливался, но толстое стекло почти заглушало его. Я стояла у окна и разглядывала гостей. По случаю приема отдельные участки пышного сада были накрыты красными брезентовыми тентами, поблескивавшими от мерцания свечей. По периметру были расставлены высокие пропановые калориферы, нагревавшие прохладный ночной воздух. Гирлянды крохотных лампочек огораживали дорожки, лампочки были развешены и на ветках деревьев. Столы покрывали красные атласные скатерти, центр которых украшали букеты красных роз и гвоздик, складные кресла были задрапированы красными кружевными накидками. Я увидела, как официанты разносят закуску – кровяная колбаса, вне всякого сомнения.
В приглашениях, видимо, была указана форма одежды, потому что все мужчины были в черных смокингах, а дамы в длинных вечерних платьях – красных или черных. Женщины все стройные, с прическами, волосы выкрашены в тот странный калифорнийский белокурый цвет, который так любят дамы после пятидесяти. Лица тщательно ухожены, а благодаря пластическим операциям все они казались одного возраста. У меня закралось подозрение, что никто из этих людей не принадлежал к сливкам сан-францисского общества. Просто новоявленные разбогатевшие амбициозные личности. Мне даже подумалось, что они, не брезгуя обильным угощением, втихаря поливают грязью хозяина и хозяйку.
– Если вы голодны, то я могу приказать принести вам что-нибудь поесть.
Я обернулась и ответила автоматически:
– Нет, спасибо. – На самом-то деле я просто помирала от голода, но понимала, что упущу инициативу, если буду есть в присутствии этого мужчины. – Кинси Милхоун, – представилась я и протянула руку. – Спасибо, что уделили мне время.
– Джозеф Эрз, – ответил он. Лет около пятидесяти, выражение лица, как у гинеколога, сообщающего ошеломительные новости. Очки с большими стеклами в массивной черепаховой оправе. Голову он держал с наклоном вниз, взгляд карих глаз был мрачен. Рукопожатие у него было крепким, а рука настолько гладкая, как будто он только что надел резиновые перчатки. Морщинистый лоб, удлиненное лицо подчеркивали складки в уголках рта и на щеках. Темные волосы начали редеть на макушке, но я могла представить себе, что в молодости он был очень симпатичным. Одет в обязательный смокинг. Если Эрза и утомил длительный перелет из Европы, то по нему этого не было видно. Он указал мне на одно из кожаных кресел, и я села. Сам хозяин уселся за стол и прижал указательный палец к губам, задумчиво разглядывая меня.
– А вы действительно хорошо смотрелись бы на экране. У вас интересное лицо.
– Не хочу обидеть вас, мистер Эрз, но я видела один из ваших фильмов, и там совсем не уделяется внимания лицам.
Он слегка улыбнулся.
– Вы будете удивлены, но когда-то публика предпочитала пышных, фигуристых женщин, типа Мерилин Монро, и невероятно талантливых, а сейчас мы ищем более реалистичные типажи. Только не подумайте, что я пытаюсь вас уговаривать.
– Вот и хорошо.
– Я ведь закончил школу кинематографии, – выложил Эрз, как будто я настаивала на таком объяснении. – Как Джордж Лукас и Оливер Стоун. Я, естественно, не ставлю себя в один ряд с ними. Но в душе я приверженец академической школы, и пытаюсь это доказать.
– А они об этом знают?
Эрз наклонил голову.
– Я всегда говорил, что снимаю кино, это является правдой... являлось, по крайней мере. Год назад я продал свою компанию международной корпорации. Именно поэтому я и провел несколько последних недель в Европе, подчищал кое-какие хвосты.
– Вы, наверное, довольны своей карьерой.
– Она гораздо успешнее, чем у любого среднего голливудского продюсера. Я никогда не зависел от профсоюзных боссов или директоров киностудий. Если я хотел осуществить какой-то проект, то делал это вот так. – Эрз щелкнул пальцами, иллюстрируя свои слова. – Каждый фильм, который я сделал, оказывался настоящим хитом, а этого не могут сказать о себе большинство голливудских продюсеров.
– А что вы мне скажете о Лорне? Как вы познакомились с ней?
– Пару лет назад я попал в Санта-Терезу на День поминовения. Я заметил ее в баре отеля и спросил, не интересует ли ее карьера киноактрисы. Она рассмеялась мне в лицо. Тогда я дал ей свою визитную карточку и пару видеокассет с моими фильмами. А спустя несколько месяцев, заинтересовавшись, она позвонила мне. Я назначил день съемки. Она прилетела в Сан-Франциско и проработала два с половиной дня, за что получила две с половиной тысячи долларов. Это довольно много.
– Но мне так и непонятно, почему фильм не вышел в прокат.
– Давайте скажем так – меня не устроила готовая продукция. Фильм выглядел дешевеньким, да и работа оператора слабая. Прокатная компания закупила у меня массу фильмов, но этот не взяла.
– А вы знали, что Лорна подрабатывала проституцией?
– Нет, но это меня не удивляет. Знаете, как называют таких людей? Сексуальные работницы. А сексуальная работница должна делать все: массаж, экзотические танцы, выезд по вызову, лесбийские сцены, позирование для мужских журналов. Они постоянно вращаются в этой среде, переезжают из города в город, туда, где есть работа. Хотя Лорна совсем не обязательно должна была заниматься всем этим.
Я наблюдала за его лицом, удивляясь, как это он говорит о таких вещах совершенно безразличным тоном.