«У» – значит убийца
- -
- 100%
- +
– А какие у вас были отношения с ней?
– Когда ее убили, я находился в Лондоне. Улетел туда двадцатого.
Я сделала вид, что не обратила внимания на явное несоответствие его ответа моему вопросу, однако этот факт заинтересовал меня. Когда мы говорили по телефону, Эрз значительно ошибся во времени смерти девушки. Возможно, теперь он специально подготовился к моему приезду.
Он открыл ящик стола и вытащил лист бумаги.
– Я проверил платежную ведомость того фильма. Здесь фамилии и адреса нескольких членов съемочной группы, с которыми я поддерживаю связь. Не могу гарантировать, что они до сих пор в Сан-Франциско, но можете попытаться.
Я взяла листок и взглянула на него, узнав фамилии из списка, который я проверила. Их телефонные номера были отключены.
– Большое спасибо, – поблагодарила я, а про себя подумала, что эта информация не представляет никакой ценности.
Эрз поднялся из-за стола.
– А сейчас я должен извиниться перед вами, но мне нужно еще вернуться к гостям, перед тем как лечь спать. Может, хотите немного выпить?
– Спасибо, но воздержусь. У меня еще много работы, а приехала я ненадолго.
– Я вас провожу, – любезно предложил он.
Мы спустились по широкой белой мраморной лестнице и прошли через просторный зал со сводчатым потолком и светлым, сверкающим паркетным полом. В дальнем конце зала находилась небольшая сцена.
– И чем вы будете заниматься теперь, когда продали свою компанию? – поинтересовалась я.
– Это танцевальный зал, – пояснил Эрз, уловив мой любопытный взгляд. – Моя жена отделала его заново. Она дает благотворительные балы, которые посещают только богатые люди. А что касается вашего вопроса, то мне вовсе необязательно что-нибудь делать.
– Счастливый вы.
– Счастье тут ни при чем. Просто я с самого начала ставил перед собой такую цель. Я целеустремленный человек, чего и вам желаю.
– Тут я с вами абсолютно согласна.
В вестибюле мы попрощались, пожав друг другу руки. Я заметила, что дверь закрылась прежде, чем я успела дойти до дорожки. Получив свою машину, я дала слуге доллар, но, судя по его изумленному взгляду, все остальные давали, наверное, не меньше пяти.
В машине я сверилась с картой. Хейт-стрит, где проживал Рассел Терпин, находилась недалеко. Направившись на юг по Масоник-стрит, я пересекла крайний участок парка Золотые Ворота. До Хейт-стрит отсюда было два квартала, а до нужного мне дома – четыре.
По тротуарам сновали пешеходы. Остатки былого величия Хейт-стрит еще сохранились: старые магазины одежды, книжные лавки, поблекшие рестораны. Улица хорошо освещалась, машин в этот час было еще довольно много. Публика разодета, как хиппи в прежние времена: все те же расклешенные брюки, кольца в носу, длинные волосы, рваные голубые джинсы, кожа, разрисованные лица, разные сережки в ушах, рюкзаки, сапоги до колена. Из баров доносилась музыка, у дверей некоторых из них толпились подростки с отсутствующими взглядами. Должно быть, наркотики, которыми они напичкались, были посильнее "травки" или "колес".
Опять пришлось поколесить по кварталу в поисках места для парковки. Похоже, в Сан-Франциско это большая проблема. Машины втискивались в каждую щель у тротуара и часто выстраивались прямо перед домами. У счастливчиков имелись гаражи, на подъездных дорожках к которым стояли грозные таблички, запрещающие стоянку.
Пока я искала место для своего авто, стрелки часов уже подошли к часу. Наконец я поставила взятую напрокат машину на место отъехавшего автомобиля на углу Бейкер-стрит. Долго рылась в сумочке, пока нашла фонарик-карандаш. Заперев машину, я прошла полквартала до Хейт-стрит. Все постройки здесь были четырех-пятиэтажные, они тесно жались друг к другу. Случайные чахлые деревца напоминали о существовании привлекательной зелени. Большинство огромных окон до сих пор светилось огнями. С улицы я могла видеть каминные полки, абстрактные картины, белые стены, книжные стеллажи, вьющиеся растения, лепные украшения.
Дом, который я разыскивала, оказался "современным" четырхквартирным строением, сложенным из грубого коричневого камня, он был зажат между двумя зданиями в викторианском стиле. Уличные фонари здесь не горели, и мне оставалось лишь предполагать, что один из них был выкрашен в темно-красный цвет, а другой в цвет индиго, на самом деле в темноте оба они казались грязно-серыми. Как-то я разговаривала с художником, который работал в кино, и он рассказал мне, что при съемках черно-белых фильмов используется одиннадцать различных оттенков коричневого цвета. Вот и вокруг меня наблюдалось нечто подобное, оттенки менялись от бледно-коричневого до каштанового и серовато-коричневого. Их было очень много – этих оттенков, – видеть которые могли только полуночники.
Я предположила, что Терпин занимает квартиру на втором этаже, и не ошиблась, заметив засунутую в щель карточку, на которой от руки было написано только имя "Рассел" и полные имя и фамилия его соседки – "Чери Станислаус". Сквозь стеклянный витраж я заглянула в вестибюль, оклеенный симпатичными обоями, по обе стороны которого располагались двери квартир. В задней части коридора начиналась лестница, заворачивающая налево за угол, которая, вероятно, вела на второй этаж. Отойдя на тротуар, я взглянула вверх. Свет горел в обоих крыльях здания, из чего я сделала вывод, что жильцы еще не спят.
Снова поднимаясь по ступенькам к двери, я услышала позади стук каблучков. Я остановилась и оглянулась. По лестнице поднималась блондинка, ее макияж был настолько бледным, что она казалась призраком. Густые накладные ресницы, тени вокруг глаз двух оттенков, губы очерчены черным карандашом. Высокий лоб, волосы впереди собраны вверх и сколоты черепаховой заколкой, а по бокам спадают на плечи. Длинные серьги в виде вытянутых вопросительных знаков. Одета она была в темную облегающую кофту и узкую черную юбку с разрезом на боку. Узкие бедра, плоский живот. Блондинка достала ключи и, открывая дверь холла, смерила меня долгим и холодным взглядом.
– Ищите кого-то?
– Рассела Терпина.
– Что ж, вы пришли по нужному адресу. – Улыбка у нее была самодовольная и невраждебная, но и ласковой ее нельзя было назвать. – Его нет дома, но вы можете войти и подождать, если хотите. Я его соседка.
– Спасибо. Вы Чери?
– Совершенно верно! А вы кто?
– Кинси Милхоун. Я оставила сообщение на автоответчике...
– Я помню. Вы подруга Лорны. – Она открыла дверь, и я двинулась следом. Чери остановилась, убедилась что дверь захлопнулась, и зашагала по ступеням.
Я плелась позади, размышляя над тем, как бы попроще выкрутиться, ведь я соврала, представившись по телефону подругой Лорны.
– На самом деле я не была знакома с Лорной, – призналась я. – Я частный детектив и веду расследование в связи с ее смертью. Вы знаете, что ее убили?
– Да, разумеется, знаем. Я рада, что вы заговорили об этом. Расселу было бы неприятно сообщать вам плохие новости. – Ноги Чери обтягивали черные ажурные чулки, а острые каблуки высотой три дюйма делали походку неуверенной. Когда мы дошли до второго этажа, она открыла дверь квартиры, с легкой гримасой облегчения скинула туфли и проследовала в чулках в гостиную. Я подумала, что она включит настольную лампу, но Чери явно предпочитала полумрак.
– Устраивайтесь поудобнее, – предложила она.
– А вы не знаете, во сколько он может прийти?
– Да в любое время. Но вообще-то он слишком поздно не задерживается. – Она включила свет на кухне. Окошко с двойными ставнями, выходившее в гостиную, засветилось. Чери открыла створки, и я увидела, как она достала два куска льда, поколола их и высыпала в ведерко. – Я собираюсь выпить. Если тоже хотите, то скажите. Ненавижу разыгрывать из себя хозяйку, но разок могу вам налить. Кстати, если хотите, у меня есть бутылка "шардонне". По-моему, вы из тех, кто предпочитает вино.
– Да, с удовольствием выпью. Вам помочь?
– А разве мы все не нуждаемся в помощи? У вас офис в городе?
– Я из Санта-Терезы.
Чери вскинула голову, уставившись на меня в оконце.
– И вы проделали такой путь, чтобы увидеть Рассела? Но, надеюсь, он вне подозрений?
– Вы его подружка? – спросила я, решив, что пора мне самой задавать вопросы, а не отвечать на них.
– Я бы так не сказала. Мы симпатизируем друг другу, но не более. Да и вообще он из тех, кто не любит ограничивать свою свободу.
Чери положила несколько кубиков льда в высокий стакан и до половины наполнила его шотландским виски. Затем какой-то допотопной открывалкой, такую я видела в старых кинофильмах тридцатых годов, открыла бутылку сельтерской. Она сделала глоток, от чего ее слегка передернуло, долила стакан с виски до краев, а потом отыскала в кухонном шкафчике бокал для вина. Чери посмотрела хрусталь на свет и, решив, что он недостаточно чистый, слегка сполоснула и вытерла. Достав из холодильника "шардонне", она налила мне вина и поставила бокал на подоконник. Я протянула руку и взяла напиток.
– Не знаю, известно ли это вам, но Рассел большой распутник, – сообщила Чери.
– Вот как? Но я с ним не знакома.
– Можете поверить мне. А хотите знать, почему? Потому что у него пенис, как у жеребца.
– Ох. – Поскольку я видела его в действии, то могла это подтвердить.
Чери улыбнулась.
– Мне нравится ваше "ох". Вполне дипломатично. Пойдемте в мою комнату, и мы сможем поговорить, пока я буду переодеваться. Если я не сброшу этот пояс, то он меня задушит.
Глава 11
Обстановку спальни Чери составлял «гарнитур» пятидесятых годов светлого дерева. Включив настольную лампу, она уселась перед туалетным столиком с круглым зеркалом в центре и двумя глубокими ящиками по бокам. Вся остальная часть комнаты осталась погруженной в полумрак. Мне удалось увидеть двуспальную кровать со спинками из светлого дерева, светлый прикроватный столик, старый магнитофон пятидесятых годов на толстых черных ножках и кресло с кованым каркасом и натянутым на него черным брезентом, заваленное скомканной одеждой. Сесть можно было только на кровать, и я осталась стоять, прислонившись к дверному косяку.
Чери стянула пояс и чулки, швырнула их на пол и повернулась, разглядывая себя в зеркале. Наклонившись вперед, она потрогала и критически осмотрела морщинки у глаз, недовольно покачав при этом головой.
– Старею. Иногда мне кажется, что нужно застрелиться и покончить со всем этим.
Пока я наблюдала за ней, Чери достала чистое белое полотенце, освежающий крем, шарики ваты – она явно собиралась снимать макияж. Мне приходилось видеть дантистов, которые с меньшей педантичностью раскладывали свои инструменты.
– Вы знали Лорну? – спросила я.
– Я была знакома с ней. Но не "знала".
– Что вы думаете о ней?
– Естественно, я ей завидовала. Она обладала тем, что называется "природной красотой". А все попытки приукраситься бесполезны, от этого только устаешь. – Чери посмотрела в зеркало, и наши взгляды встретились. – Вы почти не краситесь, так что это вас, наверное, не волнует, а вот я сижу перед зеркалом и накладываю макияж часами. И ради чего? Пятнадцать минут побудешь на улице, и все коту под хвост. Помада слизывается, глазные тени исчезают в морщинах... вы только посмотрите. Карандаш расплылся аж до верхней губы. Каждый раз, когда я вытираю нос платком, вся косметика остается на ткани. А вот Лорне не надо было делать ничего подобного. – Чери сняла накладные ресницы и положила их в маленькую коробочку. – Почему Господь не наградил меня такой кожей, как у нее? Что теперь делать бедной девушке? – Она протянул руку ко лбу и сняла парик, под которым оказалось что-то вроде резиновой купальной шапочки. И тут она сказала совсем другим голосом, обращаясь к моему отражению: – Ну вот! Теперь перед вами Рассел. Рад познакомиться. – И Чери исчезла, а ее место занял несколько простоватый на вид мужчина. Он повернулся ко мне и, приняв театральную позу, спросил: – Скажите честно, кто вам больше нравится?
Я улыбнулась.
– Мне нравится Чери.
– И мне тоже. – Рассел повернулся к зеркалу и снова посмотрел на себя, прищурившись. – Не могу передать вам, как противно бриться по утрам. А мой пенис? Ужас просто. Представьте его в маленьких трусиках. Он похож на большого безобразного червяка. Пугает меня до смерти. – Он начал снимать с лица косметику.
Я не могла оторвать глаз от Рассела. Перевоплощение было поразительным.
– И вы каждый день переодеваетесь в женскую одежду?
– Почти. Но после работы. С девяти до пяти я Рассел – галстук, спортивный пиджак, рубашка с воротничком на пуговицах. Так что вполне соответствую.
– А что у вас за работа?
– Я помощник управляющего местной компании "Серкит Сити", продаю стереосистемы. А вечерами я позволяю себе расслабиться и делаю что хочу.
– А разве вы не зарабатываете на жизнь как актер?
– Ох. Вы же видели фильм. Я заработал на нем гроши, да и в прокат он не пошел. Но должен сказать, что это к лучшему. Только подумайте, я мог бы прославиться как Рассел, хотя на самом деле в душе я Чери.
– Я только что разговаривала с Джозефом Эрзом у него дома. Он сказал, что продал свою компанию.
– Наверное, решил стать респектабельным гражданином. – Он вскинул брови, слегка улыбнувшись. Выражение лица Рассела говорило о том, что вряд ли у Эрза это получится. Он принялся снимать ватой остатки грима.
– А сколько фильмов для него вы сделали?
– Всего один.
– А вы расстроились, что он не вышел в прокат?
– Был такой момент. Но с тех пор я понял для себя, что не стану зарабатывать деньги своим "богатством". Мне не нравится быть мужчиной. Я действительно ненавижу все мужские замашки. Гораздо приятнее быть женщиной. С моими доходами я не могу позволить себе хирургическую операцию по изменению пола, но, может, удастся сделать что-нибудь в рамках программы трансплантации органов. – Рассел помахал рукой в воздухе. – Ну ладно, хватит о моих насущных проблемах. Что вам рассказать о Лорне?
– Не знаю даже. Думаю, вы действительно ее мало знали.
– Смотря как на это посмотреть. Мы провели вместе два дня, пока снимался фильм. Постоянно трепались и смеялись до упаду. С ней было просто здорово. Заводная и бесстрашная, с хорошим чувством юмора. Мы с ней были родственными душами, как сестры. Я очень расстроился, когда узнал, что она умерла.
– Значит, вы видели ее всего один раз? Во время съемок фильма?
– Нет, мы виделись еще разок уже спустя месяца два, наверное, случайно встретил ее здесь, в городе, вместе с сестрой, похожей на поросенка.
– С которой? У нее их две.
– Ох, конечно. Вот только не могу вспомнить имя. Какое-то странное. Вроде бы копия Лорны, то же лицо, только расплывшееся. Я заметил их на улице возле "Юнион Сквер", мы остановились, потрепались о том о сем. Лорна, как всегда, выглядела великолепно. Вот тогда я и видел ее в последний раз.
– А что вы можете сказать о второй актрисе, Нэнси Доббс? Она была подругой Лорны?
– Ох, Господи. Вы видели ее в фильме? Там же смотреть не на что.
– Да, это точно, – согласилась я. – А она снималась в других фильмах Эрза?
– Сомневаюсь. Даже уверен, что нет. Да и в этот-то попала, наверное, случайно. Взяли какую-нибудь другую актрису, а та отказалась в последний момент. Лорна ее полностью затмила. Нэнси была ужасно тщеславной, не имея при этом ни таланта, ни тела. Она из тех женщин, которые спят со всеми, пытаясь пробиться повыше, но только никто не хочет с ними спать. – Рассел рассмеялся. – Да она бы и с кобелем трахнулась, если бы знала, что это поможет.
– Как они ладили с Лорной?
– Насколько я знаю, никаких стычек у них не было, но каждая считала себя выше другой. Я это знаю, потому что они делились со мной в перерывах между съемками.
– А Нэнси до сих пор в городе? Я бы хотела поговорить с ней.
Рассел удивленно посмотрел на меня.
– А разве вы сегодня не видели ее? Я думал, что вы поговорили с ней на вечеринке у Эрза.
– А что она могла там делать?
– Она вышла за него замуж. Ничего себе, да? Во время съемок Нэнси так и вешалась на него, а потом мы слышим... у-ух... что она стала досточтимой миссис Джозеф Эрз. Может быть, поэтому и фильм не вышел в прокат, и Эрз завязал с порнографией. Представляю, если бы все выплыло наружу. Между прочим, он называет ее "герцогиня". Куда загнул, а?
– А не ходили слухи, что отношения Джо Эрза с Лорной выходят за рамки профессиональных?
– Он никогда не спал с ней, если вас именно это интересует. Конечно, есть уже устоявшееся мнение, что продюсеры спят с актрисами. Но поверьте, его интересовал только процесс зарабатывания денег.
– А вот мать Лорны считает, что ее смерть каким-то образом связана с этим фильмом.
– Возможно и такое, но зачем кому-то убивать ее? Может быть, она стала бы звездой, если бы осталась жива. А что касается нашей съемочной группы, то, поверьте мне, мы все прекрасно ладили между собой. Очень радовались предоставленной нам возможности, возлагали на картину большие надежды. Черт побери, а откуда об этом узнала ее мать?
– Кто-то прислал ей пленку.
Рассел уставился на мое отражение в зеркале.
– Если этот человек хотел таким образом выразить свои соболезнования, то у него явно плохой вкус. Вам надо выяснить, чем он руководствовался.
– Это точно.
Я вернулась в мотель, но сна не было ни в одном глазу. К двум часам ночи жизнь в Санта-Терезе замирает, в Сан-Франциско все бары тоже закрываются, но работает масса различных заведений: заправочные станции, книжные лавки, гимнастические залы, пункты проката видеокассет, кафе и даже магазины одежды. Сняв туфли и платье "на все случаи жизни", я стянула колготки с таким же облегчением, с каким Чери пояс и чулки. А облачившись в джинсы и водолазку, почувствовала себя заново родившейся, словно опять влезла в собственную кожу. Потом я отправилась на поиски ночной столовой и нашла ее совсем рядом с мотелем. Обильно позавтракав, я вернулась в номер, заперла дверь и набросила цепочку, сняла кроссовки, подложила все подушки под спину и снова просмотрела папку с делом Лорны, листая фотографии и схемы места преступления.
Фотограф снял дом и внутри и снаружи, со всех сторон. Имелись фотографии переднего и заднего крыльца, деревянных перил, окон. Парадная дверь была закрыта, но не заперта, и никаких признаков взлома. Внутри коттеджа никакого оружия и следов борьбы. Были здесь и цветные фотографии, сделанные криминалистами, опылявшими те места, где они обнаружили отпечатки пальцев. В отчете говорилось, что были найдены следы пальцев и ладоней, но большинство из них оставила Лорна. Множество отпечатков пальцев принадлежало ее родственникам, домовладельцу, подруге Лорны, Дэниель, да еще парочке знакомых, которых допросили следователи из отдела по расследованию убийств. Подозрительно, многие поверхности в доме оказались чисто вытертыми.
Фотографии Лорны начинались с кадра положения тела относительно входной двери, снятого дальним планом. Были здесь и фотографии, снятые как средним, так и крупным планом с шестидюймовой линейкой для сравнительного масштаба. Мне захотелось влезть прямо в снимок, осмотреть все предметы на столе, открыть ящики и порыться в их содержимом. Я поймала себя на том, что, прищурившись, двигаю карточку к лицу и обратно, словно она могла неожиданно предстать мне в другом ракурсе. Потом, оглядывая боковым зрением фон и различные предметы, я уставилась на тело.
Когда я была в коттедже, из него уже вынесли всю мебель, остались только пустые кухонные шкафы, ванна, сантехника и электрическая арматура. Так что полезно было посмотреть фотографии, чтобы представить себе общий вид жилья Лорны, а то у меня в памяти уже начали путаться размеры квартиры и расположение комнаты. Я просмотрела все снимки во второй раз, затем в третий. С момента смерти Лорны прошло десять месяцев, место преступления приобрело совершенно иной вид, и судить о нем теперь можно было только по фотографиям. Если все-таки будет доказано, что произошло убийство и против подозреваемого выдвинут обвинение, то при рассмотрении дела содержимое этого конверта очень пригодится. Но есть ли шансы на это? На что я надеюсь, расследуя дело, когда прошло уже столько времени? Обычно в своей практике я применяла спиральный метод осмотра места преступления – начинала с центра, а далее по кругу, все увеличивая зону. Но все дело в том, что сейчас у меня не имелось никаких зацепок. Не было даже версии относительно причин смерти Лорны. Такое ощущение, что я забрасываю сеть, в надежде как-нибудь зацепить убийцу. А этому хитрому дьяволу сейчас надо просто врать, поглядывая за моей наживкой со дна моря.
Продолжая листать досье, я размышляла. Если отбросить версию о случайном убийстве или маньяке-убийце, то у преступника должна быть причина, конкретный мотив, объясняющий, почему он желал смерти своей жертве. А в деле Лорны Кеплер я не видела определенной причины. Возможно, причина в деньгах. На счетах Лорны имелась довольно крупная сумма. Я сделала себе заметку поговорить с Дженис об этом. Поскольку у Лорны нет прямых наследников, то, если она умирает, не оставив завещания, ее законными наследниками становятся Дженис и Мэйс. Очень трудно представить себе, что кто-то из них был виновен в ее смерти. Но с другой стороны, если убийца все-таки Дженис, то она поступила бы глупо, нанимая меня раскапывать это дело. Мэйс тоже под вопросом. На мой взгляд, он не похож на убитого горем родителя. Еще одна вероятность – сестры, хотя обе не показались мне достаточно умными и энергичными.
Я сняла трубку телефона и набрала номер кафе "Франки". Сначала я услышала звуки музыкального автомата, а потом голос самой Дженис.
– Здравствуйте, Дженис. Это Кинси, звоню из Сан-Франциско.
– Здравствуйте, Кинси. Как у вас дела? Меня всегда удивляет, что вы звоните в такое время. Вы нашли того человека, на которого она работала?
– Я разговаривала с ним сегодня вечером, а еще разыскала одного из актеров. Окончательного мнения о них я еще не составила, но у меня возникла другая мысль. Смогу я посмотреть финансовые документы Лорны?
– Думаю, да. Я не скажете, зачем вам это, или это секрет?
– Между нами не может быть никаких секретов. Вы ведь платите мне за работу. Я пытаюсь отыскать мотив преступления. Вполне возможно, что здесь замешаны деньги.
– Наверное, вы правы, только не знаю, как этот мотив может укладываться в данный конкретный случай. Никто из нас понятия не имел о ее деньгах, пока после смерти Лорны не увидели ее бумаги. Я до сих пор в шоке. По-моему, это просто невероятно. Ведь я всегда подбрасывала ей двадцатку, чтобы она как следует питалась. А тут все эти акции, облигации, срочные счета. Ведь с такими деньгами она могла бы жить гораздо лучше.
Я хотела сказать ей, что эти деньги были частью пенсионного фонда Лорны, но это прозвучало бы несколько неэтично, поскольку девушка прожила слишком мало, чтобы воспользоваться ими.
– А у нее было завещание?
– Да. Всего на одном листе, написанное собственноручно. Она все оставила нам с Мэйсом.
– Я бы хотела взглянуть на него, если не возражаете.
– Можете смотреть все, что угодно. Когда я приду домой с работы, то найду коробку с бумагами Лорны и оставлю ее на столе Берлин. Как вернетесь, можете заехать и забрать ее.
– Большое спасибо. В любом случае я собиралась поговорить с Берлин и Тринни.
– Ох, кстати, я кое-что вспомнила. Вы разговаривали с той женщиной, у которой Лорна иногда работала сиделкой?
– Говорила недавно.
– Понимаете, не могли бы вы оказать мне услугу? Когда я последний раз разбирала вещи Лорны, то обнаружила ключи, и я уверена, что они принадлежат этой женщине. Надо бы их вернуть, но у меня нет времени.
– Вы хотите, чтобы я отвезла ей ключи?
– Если можно. Я понимаю, что должна бы сделать это сама, но мне абсолютно некогда. И, пожалуйста, верните мне все бумаги, после того как просмотрите их. Там имеются списки процентных платежей, которые я должна представить адвокату, утверждающему завещание, чтобы он убедился в уплате налогов с дохода.
– А разве оно еще не утверждено?
– Адвокат как раз этим занимается. Я передам вам копии документов, но все равно прошу вернуть их мне.
– Можете не волноваться. Я все возвращу вам, наверное, послезавтра.
– Очень хорошо. – До меня донесся шум ссоры в кафе. – Ох! – воскликнула Дженис. – Мне надо идти.
– Увидимся завтра, – попрощалась я и положила трубку.
Я оглядела свой номер. Вполне жилой, но уж больно неуютный. Матрас – сплошная размазня, а подушки из пенистой резины, так можно серьезно повредить шею. Позвонив, я заказала обратный билет из Сан-Франциско на полдень. Сейчас было уже около трех часов ночи, но спать совершенно не хотелось. Если не выкупать авиационный билет, то можно поехать в Санта-Терезу на взятой напрокат машине й оставить ее в аэропорту, где на стоянке стоит мой "фольксваген". Поездка займет часов шесть, и если мне удастся не уснуть за рулем, то в Санта-Терезе я буду около девяти утра.