«У» – значит убийца

Вернувшись домой, я занялась некоторыми приготовлениями. Магнитофон оказался там, где я и предполагала, – в нижнем ящике стола. Я поменяла батарейки, отыскала наушники, карандаш и блокнот. Потом прослушала пленку, закрыв глаза и прижав руками наушники. Затем прослушала ее вторично, но на этот раз уже делая записи. Записывала то, что могла разобрать четко, а там, где понять фразы и слова было невозможно, ставила точки, тире и вопросительные знаки. Дело продвигалось медленно, но я старалась выжимать из пленки все, что можно.

Как и предупреждала Леда, к концу пленки, после шестидесяти минут скучных разговоров, ее магнитофон отключился, и на кассете остался фрагмент самой первой записи. Один голос принадлежал Лорне, а второй – какому-то мужчине, но, насколько я понимала, не Дж.Д. Сначала играла музыка, но потом Лорна, должно быть, выключила радио, потому что внезапно наступила тишина, прерываемая только треском помех. Мужчина говорил отрывисто:

«Привет...»

В голосе Лорны чувствовалось раздражение:

«Мне это не нравится...»

«Ох, успокойся. Я же просто шучу. Но ты должна признать, что это... Она прыгает... день...»

«Черт побери! Ты прекратишь так говорить? Ты действительно болен...»

"Люди не станут... (звон, лязг)..."

Шум воды... скрип...

... (треск)...

Шаги, грохот...

«Меня тревожит... шка...»

"... (треск)..."

Смех... скрип кресла... шорох... бормотание...

В голосе Лорны звучали какие-то резкие, недовольные нотки. Я прослушала этот кусок еще два раза, записывая в блокнот все, что могла разобрать, но сам предмет разговора мне был совершенно непонятен. Я сняла наушники, потерла руками переносицу и лицо. Интересно, смогут ли парни из криминалистической лаборатории каким-нибудь образом усилить звук на такой пленке. Работая частным детективом, я не имела дела со сложной техникой. Все, чем я могла похвастаться, так это портативный магнитофон, который был для меня почти произведением искусства. Но вся проблема заключалась в том, что я не могла попросить помощи у полиции, не дав при этом каких-либо объяснений. Я была уверена, что Леда не имеет отношения к убийству Лорны, но все же она была виновна в сокрытии если и не улики, то информации, которая могла представлять интерес для следствия. Полицейские могли очень рассердиться, а мне не хотелось навлекать на себя их гнев, поскольку моей вины здесь не было.

Какие у меня еще есть знакомые? Я полистала желтые страницы телефонного справочника. Под рубрикой "Аудио" различные фирмы предлагали домашние лазерные театры, телевизоры с огромными экранами, установку аудиосистем, а далее следовала реклама слуховых аппаратов и услуг логопедов. Тогда я попыталась поискать в разделе "Звук", который был посвящен главным образом созданию беспроволочных интеркомов, звуковых систем для дома и предприятий.

Я посмотрела на часы: четверть десятого. Отыскала в справочнике номер местной радиостанции "К-СПЕЛЛ" и позвонила Гектору Морено. Наверное, было еще слишком рано, и он не приехал на работу, но, по крайней мере, я могу оставить ему сообщение. Трубку подняли после третьего звонка.

– "К-СПЕЛЛ", я Гектор Морено.

– Гектор? Даже не верится, что это вы. Я Кинси Милхоун. А что вы так рано на работе?

– Ох, здравствуйте. Я иногда меняюсь сменами с другими ведущими, чтобы не слишком надоесть слушателям. А как у вас дела? Что вы хотели?

– У меня есть магнитофонная пленка, но качество записи очень плохое. Вы не могли бы как-нибудь почистить ее?

– Надо послушать, что там у вас. Но я постараюсь. Хотите завезти ее? Тогда я оставлю дверь открытой.

– Я скоро приеду.

По дороге я заехала к Рози, рассказала ей о Бьюти и попросила несколько костей. Как раз незадолго до моего приезда Рози приготовила бульон из телячьей ноги весом в пару фунтов. Мне пришлось отыскивать кости в мусоре, зато потом Рози завернула их в бумагу, добавив при этом своим обычным назидательным тоном:

– Тебе надо самой завести собаку.

– Но я редко бываю дома, – возразила я. Рози всегда пристает ко мне с этим. Только не спрашивайте почему. На мой взгляд, она просто срывает на мне свое плохое настроение. Я забрала пакет с костями и направилась к выходу, надеясь, что на этом разговор закончен.

– Собака верный друг, да и защитник к тому же.

– Я подумаю, – бросила я, закрывая за собой дверь кухни.

– А пока думаешь, заведи себе парня.

Я приехала на радиостанцию. Морено оставил дверь открытой, и в вестибюле горел свет. Держа в руке пакет с костями, я начала спускаться по лестнице. Бьюти поджидала меня у нижней ступеньки. Размером она была с небольшого медведя, темные глаза светились умом. Когда псина заметила меня, шесть у нее зашевелилась, и она тихонько зарычала. Потом вскинула голову, принюхиваясь к моему запаху, и вдруг неожиданно поджала губы и завыла. Мне показалось, что этот протяжный вой длился несколько минут. Я стояла не двигаясь, словно приросла к ступеньке, и, похоже, у меня и самой волосы встали дыбом в ответ на ее жалобное завывание. Было в этом вое что-то животное, отчего по спине у меня пробежал холодок. Я услышала, как Гектор позвал собаку, а потом раздался торопливый стук его костылей по коридору.

– Бьюти! – сердито крикнул он.

Поначалу она не отреагировала на оклик. Тогда Гектор снова позвал ее. Бьюти неохотно повернула голову в его сторону, и я заметила недовольство в ее взгляде. В ней боролись два желания: с одной стороны – подчиниться хозяину, а с другой – ослушаться его. И свою тоску она пыталась передать нам своим, собачьим языком. Глядя на меня, Бьюти снова завыла.

– Да что с ней такое? – пробормотала я.

– Я и сам не понимаю.

– Я принесла ей кости.

– Дело не в этом. – Гектор наклонился и погладил Бьюти.

Она тихонько заскулила, словно плача, и столько в этом плаче было горя, что у меня сердце начало рваться на части. Гектор протянул руку, и я передала ему пакет с костями.

Гектор удивленно посмотрел на меня.

– От вас запах, как от Лорны. Вы держали в руках какие-то ее вещи?

– Да нет, только ее бумаги. Ах, в коробке еще лежал ее шарф. Может быть, в этом дело?

– Садитесь осторожно на ступеньку.

Я тихонько опустилась и села. Гектор начал говорить с Бьюти ласковым, успокаивающим тоном. Она смотрела на меня с ожиданием и смущением, надеясь, что я Лорна, но одновременно понимая, что я не она. Гектор предложил ей кости, но Бьюти не проявила к ним никакого интереса. Она осторожно вытянула нос и принялась обнюхивать мои пальцы. Я видела, как раздуваются ее ноздри. Собака определяла особенности моего запаха. Похоже, наконец Бьюти смирилась с тем, что ошиблась и склонила голову, наблюдая за мной с таким интересом, как будто надеялась, что я в любую минуту превращусь в ту женщину, которую она ждала.

Гектор выпрямился.

– Теперь она в порядке. Пойдемте. Возьмите это. – Он вернул мне пакет с костями. – Возможно, она еще и решит, что с вами можно дружить.

Я проследовала за ним в ту самую маленькую студию, где мы сидели прошлый раз. Бьюти вспомнила о своих обязанностях телохранителя и расположилась между нами, положив голову на лапы. Время от времени она бросала на меня взгляды, но была явно разочарована. Гектор налил кофе из термоса, стоявшего на столике рядом с фанерным ящиком и фотоальбомом в кожаном переплете. Я согласилась выпить с ним чашечку, решив, что хуже мне уже все равно не будет. Он устроился на своем стуле, и я наблюдала, как он, подвинувшись ближе к микрофону, рассказывает о прозвучавшей джазовой композиции, считывая сведения о ней с обложки компакт-диска. Голос у него был звучный и мелодичный. Вставив новую кассету и отрегулировав звучание, Гектор повернулся ко мне.

– Теперь попробуйте дать ей кость. Бедняжке Бьюти надо поднять настроение.

– У меня тоже настроение неважное. Несколько часов назад я просматривала бумаги Лорны.

Я раскрыла пакет и подвинула его к Бьюти, которая внимательно наблюдала за мной. Она немного ослабила свою бдительность и даже позволила погладить себя по голове. Вытащив одну из костей, она положила ее между лап и тщательно облизала, прежде чем впиться в нее зубами. Собачка не стала особенно возражать, когда я пересела на соседний с Гектором стул. Гектор тем временем сортировал пачку старых черно-белых фотографий. Под рукой у него стояла коробка с клейкими уголками, которые он наклеивал в альбом и вставлял в них отобранные фотографии.

– Что это? – поинтересовалась я.

– У моего отца скоро день рождения, и я решил приготовить ему такой подарок. Большинство этих фотографий сделаны во время второй мировой войны.

Он протянул мне снимок мужчины в брюках со стрелками и белой рубашке, который стоял перед микрофоном.

– Ему тогда было сорок два. Он попытался пойти в армию добровольцем, но его не взяли. Слишком старый, плоскостопие, поврежденная барабанная перепонка. Он работал диктором на радиостанции в Цинциннати, и ему сказали, что он нужен здесь, чтобы поднимать моральный дух граждан. Отец частенько брал меня с собой на работу, поэтому, наверное, я тоже пристрастился к этому делу. – Гектор отложил альбом в сторону. – Давайте посмотрим, что там у вас.

Я вытащила из сумки кассету и протянула ему.

– Один человек записал чужой разговор, но я бы предпочла не говорить вам, кто это сделал.

Гектор повертел кассету в руках.

– К сожалению, я вам мало чем смогу помочь. Я думал вы говорите о восьми– или многодорожечной пленке. Знаете, в чем тут дело?

– Понятия не имею.

– Это пленка "Милар", покрытая с одной стороны связующим материалом, содержащим окись железа. Сигнал проходит через катушку в записывающей головке, что вызывает образование магнитного поля между полюсами магнитов. Частицы железа намагничиваются в так называемых доменах. Ладно, не буду утомлять вас такими подробностями. Все дело в том, что профессиональная записывающая аппаратура обеспечивает гораздо лучшее воспроизведение, а эта пленка для любителей. Наверное, записывали на какой-нибудь портативный магнитофон, в котором садились батарейки?

– Совершенно верно. Много посторонних шумов и помех. Половины нельзя разобрать.

– Меня это не удивляет. А прослушивали вы ее на таком же магнитофоне?

– Да, пожалуй. Значит, не сможете помочь?

– Я могу поставить ее дома на свою аппаратуру и посмотреть, что из этого выйдет. Если звук записался плохо, то его нельзя будет исправить при воспроизведении, но у меня хорошие динамики, и, возможно, я смогу отфильтровать некоторые частоты, поколдую с низкими и высокими и посмотрю, что это даст.

Я вытащила блокнот с записями.

– Это то, что я разобрала, а где не поняла, там оставила чистое место и поставила вопросительные знаки.

– Вы можете оставить мне пленку? Я смогу поработать с ней, когда вернусь домой вечером, а завтра утром позвоню вам.

– Даже не знаю. Я поклялась, что буду охранять ее, как свою жизнь. И мне бы очень не хотелось говорить владельцу, что пленка осталась у вас.

– Ну и не говорите. Если попросят ее вернуть, то позвоните мне, заедете и заберете.

– А вы большой хитрец, Гектор.

– А разве все мы не хитрецы?

Он забрал блокнот с моими записями и вышел в другую комнату, чтобы переписать их. Потом я дала ему свою визитную карточку, написав на обратной стороне домашний адрес и номер домашнего телефона. К тому моменту, когда мне уже пора было уходить, Бьюти явно решила, что я своя. Она очень дружелюбно проводила меня до лестницы, приноравливаясь к моим шагам, а потом остановилась внизу, внимательно наблюдая, как я поднимаюсь по ступенькам в вестибюль. Уже наверху я обернулась и, глядя в ее умные глаза, сказала:

– Спокойной ночи, Бьюти.

Выезжая со стоянки радиостанции, я заметила на перекрестке одинокого мужчину на велосипеде. Он завернул за угол и скрылся из вида. На секунду я ощутила нарастающий гул в ушах, в глазах слегка потемнело. Открыв окошко, я набрала полные легкие свежего воздуха. Какая-то липкая волна охватила мое тело и исчезла. Подъехав к опустевшему перекрестку, я замедлила движение, вглядываясь вправо, но мужчины на велосипеде нигде не было видно. Перспектива уличных фонарей сужалась вдали и исчезала за горизонтом.

Я поехала на Стейт-стрит, где обитала Дэниель. Сейчас мне нужна была компания или же хороший сон – все равно. Если я отыщу Дэниель, то мы, возможно, купим шампанского и апельсинового сока, поднимем тост за Лорну и прежние времена. А потом я поеду домой. Припарковав "фольксваген" возле "Нептун Паласа", я вылезла из машины.

Со стороны клуба доносился шум, и был он гораздо сильнее, чем я слышала в прошлый раз. Посетители явно веселились. Из распахнутых боковых дверей заведения на стоянку вывалила толпа гуляк. Какого-то парня с двух сторон поддерживали женщины, трое других парнишек со смехом улеглись на асфальт. Этот вечер четверга был почти безумен в своем неистовстве, все гуляли напропалую, набирая завод к предстоящим выходным. Музыка буквально сотрясала стены, облака табачного дыма плавали в тихом ночном воздухе. Я услышала звон разбитого стекла, затем дикий смех, словно из бутылки выпустили джинна. Невдалеке патрулировала полицейская машина. Обычно полицейские заезжали сюда каждые пару часов, проверяли, не нарушаются ли правила торговли спиртным, и отлавливали мелких преступников.

Собравшись с силами, я протиснулась в дверь и пробралась к бару, словно рыба, плывущая против течения, оглядывая при этом вероятных клиентов Дэниель. Она говорила, что обычно начинает работать в одиннадцать, но ведь она могла сначала зайти в бар, чтобы выпить. Дэниель нигде не было видно, но я заметила Берлин, направляющуюся к танцевальной площадке. На ней была короткая черная юбка и топ из красного атласа с тоненькими бретельками. Ее волосы были слишком короткими для пучка, который она попыталась заколоть на затылке, поэтому большая часть их свисала вниз. В ушах подрагивали два больших кольца с горными хрусталиками, которые при движении бросали блики на шею. Сначала я решила, что она здесь одна, но потом заметила парня, пробиравшегося сквозь толпу и освобождавшего ей дорогу. Затем Берлин окружили танцующие, и она исчезла из поля моего зрения.

Вернувшись на стоянку, я поискала Дэниель, но мне опять не повезло. Тогда я села в "фольксваген" и объехала все окрестные улицы и углы, на которых собирались проститутки. Решив, что поищу еще десять минут и поеду домой, я остановилась у тротуара, наклонилась к окошку и открыла его. Тут же от стены, которую она подпирала, отделилась худенькая брюнеточка в майке, мини-юбке и ковбойских сапогах. Она открыла дверцу со стороны пассажира, и я разглядела мурашки на ее хрупких, голых руках.

– Составить тебе компанию? – От нее исходил удушливый запах парфюмерии, вызывающий головную боль, глаза она закатила вверх, словно персонаж мультфильма.

– Я ищу Дэниель.

– Ох, дорогуша, Дэниель занята, но я могу ее заменить. Исполню любое твое желание.

– Она пошла домой?

– Возможно, что и домой. Дай десятку, сестричка, и я посижу у тебя на личике.

– Ты уже в рифму заговорила. Прекрасно. Правда, размер немного не тот, а в остальном ты просто Лонгфелло[11].

– Не дури, детка. У тебя есть мелочь?

– У меня в карманах пусто.

– Ладно, я не в обиде. – Отойдя от машины, она вернулась на свой пост.

А я поехала дальше, надеясь, что не пробудила в ней желания заняться стихосложением. Как же мне раньше в голову не пришло, что Дэниель может зайти домой перед работой.

Проехав два квартала, я свернула налево в узкую аллею, которая вела к "хибаре" Дэниель. Заглянув в просвет между кустами, увидела выложенную кирпичом дорожку, заканчивавшуюся у входной двери. Шторы на окнах были опущены, но внутри горел свет. Я не знала, приводит ли она клиентов домой. Конечно, ее жилище находилось совсем рядом с "Паласом", но в этом районе было еще несколько дешевых гостиниц, и, кто знает, может, она предпочитала водить клиентов туда. И в этот момент я заметила промелькнувшую за окном тень. Значит, можно предположить, что она дома и не спит. Двигатель моего "фольксвагена" шумно зарычал, лучи фар, словно лезвия ножей, прорезали темноту. Но вдруг меня охватила нерешительность. Если она одна, то, конечно, обрадуется моему появлению, но, с другой стороны, Дэниель может быть занята с клиентом. А мне не хотелось наблюдать ее за работой.

Рассуждая подобным образом, я выключила фары и заглушила двигатель. В тревожной тишине слышались только звуки ночных насекомых. Аллея погрузилась в темноту. Через минуту, немного приглядевшись, я увидела проступившие темные очертания окружающей обстановки. Решив, что все-таки попробую разок постучать в дверь, я вылезла из машины. Может, Дэниель занята, тогда я уеду. Осторожно ступая, я перешла с аллеи на кирпичную дорожку и двинулась вперед, вытянув перед собой руку, чтобы не врезаться в какой-нибудь мусорный ящик.

Подойдя к крыльцу, я подняла голову и услышала голоса и смех, но это явно работал телевизор. Тогда я тихонько постучала в дверь. В ответ раздались тихие стоны, чувственные, часто повторяющиеся. О-ох! Я вспомнила трейлер, в который переехала жить после смерти тети. Как-то летней ночью я вернулась домой поздно и услышала точно такие же стоны из соседнего трейлера, в котором жила беременная женщина. Как всякая добропорядочная гражданка, я подошла к окну, постучала и спросила, не нужна ли помощь. Я-то подумала, что у нее начались схватки, и уже слишком поздно осознала, чем помешала ей заниматься.

Позади меня кто-то вышел из тени возле аллеи и начал пробираться через кусты. Послышались неторопливые шаги по асфальту, а затем они стихли. Стоны Дэниель возобновились, я отступила на шаг от двери и в изумлении уставилась во тьму. Разве не ее клиента я только что видела? Я прислонила ухо к двери.

– Дэниель?

Никакого ответа.

Я снова постучала. Тишина.

Тогда я взялась за дверную ручку. Дверь без скрипа отворилась внутрь. Сначала я увидела только кровь.