«У» – значит убийца

– А Лорна не упоминала о сейфе в доме?

– Ох, не думаю, чтобы у нее был сейф. На нее это абсолютно непохоже. В этом маленьком дряхлом коттедже? Какой смысл? Лорна доверяла банкам и держала счета во многих из них.

– А как насчет драгоценностей? Где она их хранила? Абонировала сейф в банке?

– Ничего подобного. Она хранила свои украшения в простой коробке в ящике стола. Но мы не нашли ничего дорогого, обычная бижутерия.

– Но у нее должны были быть дорогие вещи, если уж она потратила время и деньги на их страхование. Она даже упомянула о драгоценностях в завещании.

– С удовольствием покажу вам все, что мы нашли, и вы убедитесь сами.

– А как насчет тайников, где люди прячут ценности... ну, знаете, фальшивые булыжники, банки с "пепси" и прочее? У нее не было таких тайников?

– Сомневаюсь. И, насколько я знаю, полиция ничего не нашла. Они даже обыскали двор вокруг коттеджа. Если бы были тайники, то они нашли бы, разве не так?

– Возможно, вы и правы, но я поеду туда завтра и поищу сама. Наверное, зря потрачу время, но не люблю оставлять хвосты. Да и лучших идей у меня пока нет.

Я поехала домой и легла спать, но спала плохо, все время в голову лезли мысли, что мне еще предстоит масса дел. Тело ныло от усталости, а мозги лихорадочно работали. Идеи взлетали, как ракеты, взрывались в воздухе – эдакий яркий фейерверк мыслей. Произошла какая-то странная метаморфоза, я начала погружаться в ночной мир, в котором обитала Лорна Кеплер. Ночная жизнь и темнота казались мне одновременно и непривычными и знакомыми, я ощущала просыпающиеся во мне способности. Но вместе с тем весь организм слишком утомился, и такой сон, урывками, только издергал меня.

Когда в половине шестого вечера я окончательно открыла глаза, то почувствовала себя привязанной к постели, потому что едва могла двигаться. Тогда я снова закрыла глаза, размышляя, не набрала ли я во сне фунтов[10] триста лишнего веса. Ощупала конечности, но они, похоже, не располнели. Скуля и хныча, я сползла с постели, кое-как оделась и привела себя в порядок, не обращая внимания на частности, и вышла из дома. В первой же попавшейся по пути забегаловке я взяла большую чашку горячего кофе и, обжигая губы, припала к ней, как ребенок к соске.

В шесть часов, когда все нормальные люди уже возвращаются домой, я ехала по узкой грунтовой дороге, которая вела к коттеджу Лорны, и постоянно поглядывала в зеркало заднего вида, проверяя, не едут ли за мной парни в лимузине. Не знаю, какими методами слежки они пользовались, но работали явно профессионально. С того момента, как я взялась за это дело, я ни разу не почувствовала за собой наблюдения. Вот и сейчас я могла поклясться, что за мной никто не следит.

Поставив машину задом к коттеджу, я вытащила из бардачка фонарик и отвертку. Вылезла из машины и остановилась, чтобы оценить погоду. С шоссе едва долетал шум снующих машин, воздух был мягким и прохладным, от порывов ветра тени причудливо метались из стороны в сторону. Я направилась к коттеджу, ощущая тяжесть в животе. Просто удивительно, как много я узнала о Лорне с того времени, как впервые посетила ее жилище. Я так часто разглядывала посмертные фотографии, что могла почти точно воспроизвести в памяти картину места преступления и вид разлагающегося трупа Лорны. Если в этом мире существуют привидения, то она наверняка была одним из них.

Вечер выдался серым и мглистым, с океана доносились короткие и тревожные звуки противотуманных сирен. Ночной бриз казался наполненным запахом цветущих растений. Я пробиралась сквозь темноту, светя себе фонариком. Сад, за которым якобы ухаживала Леда, выглядел заросшим и запущенным, среди мертвых стеблей кукурузы торчали томаты. Чудом удалось выжить позднему урожаю репчатого лука. Но с приходом весны даже этот предоставленный самому себе кусочек земли мог возродиться.

Наконец я оказалась перед коттеджем, и начала обходить его снаружи, внимательно осматривая. Ничего необычного: грязь, опавшие листья, пучки сухой травы. Потом поднялась по ступенькам крыльца. Дверь так и стояла снятой с петель. Я простучала ее в надежде обнаружить полые участки, но дерево отзывалось звонким и ровным звуком. Затем я щелкнула выключателем. Тусклый свет сорокаваттной лампочки окрасил внутреннее помещение в бледно-желтый цвет. Я медленно огляделась. Куда бы я спрятала двадцать тысяч долларов наличными? Проверив вход, я двинулась вправо. Внутренняя обшивка коттеджа была тоненькой, так что вряд ли можно было отыскать здесь укромные уголки. Но я все тщательно простучала, залезая кончиком отвертки в каждую дырочку и трещину, ощущая себя при этом дантистом, который отыскивает дырки в зубах.

Кухня казалась наиболее вероятным местом, где можно было что-то спрятать. Я вытащила все ящики, промеряла внутренние и внешние габариты шкафчиков на предмет наличия тайника. Потом на четвереньках ползала по полу, простукивая его, и при этом ужасно перепачкалась. Полицейские наверняка проделали все то же самое... если только знали что искать.

Далее я занялась ванной, посветила за бачком унитаза и внутри него, проверила, плотно ли держатся кафельные плитки. Сняла шкафчик для аптечки и проверила стенку за ним. Затем тщательно осмотрела нишу, где стояла кровать Лорны, приподняла в гостиной металлическую плиту, на которой когда-то стояла печка. Ничего. Не знаю, что Лорна сделала со своими деньгами, но в доме она их не хранила. Если у нее были драгоценности или крупные суммы наличными, она не держала их в тайнике. Ладно, можно сказать и по-другому. Что бы Лорна ни сделала со своими ценностями, я просто не знаю, где они. Может, кто-нибудь добрался до них раньше меня, а может, как и предположил Чини, Лорна каким-то образом истратила эти деньги. Оглядев помещение еще раз, я закончила обыск, испытывая разочарование.

И тут мой взгляд случайно упал на коробку звонка. Ее пластмассовый корпус был открыт. Я подошла ближе, принялась копаться там отверткой и взмолилась про себя о том, чтобы вдруг открылось потайное отделение и оттуда вывалилась бы пачка денег. Ничего подобного, разумеется, не произошло, но я обнаружила свободно болтающийся конец электрического провода. Вообще-то, я никогда в жизни не видела механизма дверного звонка, и все же этот провод показался мне очень, странным. Целую минуту я стояла и смотрела на него, потом наклонилась ближе. Что же это такое?

Выйдя во двор, я спустилась вниз по скрипучим деревянным ступенькам. Крыльцо подпирали бетонные опоры высотой около трех футов, деревянные боковины спускались к земле наклонно, видимо, для того, чтобы по ним стекала вода. Я опустилась на четвереньки возле одной из них, сунула пальцы в щель между боковиной и стеной и потянула на себя. Часть боковины поднялась, что позволило мне заглянуть под пол коттеджа. Там было совершенно темно, я посветила фонариком, потревожив сороконожек, которые кинулись врассыпную.

На земле там лежал лист фанеры, а на нем – садовые инструменты. Я поднялась, сориентировалась относительно местонахождения коробки звонка, снова нагнулась и, осветив фонариком балки, увидела, где зеленый провод выходил через пол. Будучи закрепленным скобками через большие интервалы, он тянулся вдоль балки к ближнему от меня краю крыльца. Надо было лезть под крыльцо, что отнюдь не вызвало у меня радости, когда я представила себе, сколько там в темноте ползает пауков.

С большой неохотой я, в очередной раз, опустилась на четвереньки и поползла под крыльцо. Пауки-детеныши с тревогой наблюдали за моим появлением, многие из них заметались в панике. Потом они, наверное, со страхом будут делиться своими впечатлениями: "Просто ужас. У этих людей такие большие пальцы и отвратительные ноги, которые всегда выглядят так, как будто хотят раздавить тебя". А мать-паучиха успокоит их: "Большинство человеческих существ абсолютно безвредны, они не меньше боятся нас, чем мы их".

Я задрала голову, осветив доски фонариком. Прямо на уровне глаз к одной из них скобками был прикреплен кожаный футляр. Воспользовавшись отверткой, я вытащила скобки. Футляр был покрыт пылью, кожа в нескольких местах потрескалась. Выбравшись из-под крыльца, я отряхнула руки от пыли, кое-как смахнула грязь с джинсов и выключила фонарик. Потом вернулась в коттедж, чтобы обследовать свою находку. То, что я держала в руках, напоминало футляр для портативного радиоприемника или магнитофона с отверстиями сбоку, куда можно было вставлять наушники или микрофон. А с другой стороны имелась прорезь для ручки регулировки громкости. Явно какое-то подслушивающее устройство, не очень сложное, но, вероятно, вполне эффективное. Нечто подобное кто-то пару лет назад установил у меня дома, и обнаружила я его по чистой случайности. Магнитофон, включавшийся при звуке голоса, записывал все мои телефонные разговоры и сообщения, поступавшие на автоответчик, да и вообще все разговоры, которые я вела дома.

Значит, кто-то шпионил за Лорной. Конечно, вполне возможно, что она сама установила эту штуку, но это только в том случае, если ей надо было сохранить запись своих разговоров с кем-то. Но тогда она установила бы магнитофон прямо в коттедже, где и слышимость была бы лучше и удобнее было бы менять пленку.

Теряясь в догадках, я размышляла, кто мог иметь доступ к подобной подслушивающей аппаратуре. Может быть, Леда Селкирк, дочь частного детектива, которого в свое время лишили лицензии за незаконное прослушивание разговоров граждан? Я выключила свет в коттедже, а фонарик снова включила. Села в "фольксваген", завела его и покатила по грунтовой дороге к выезду на улицу.

Перед домом Бурков я остановила машину.

Когда дверь на мой стук открыла Леда, я предстала перед ней, держа пыльный кожаный футляр на кончике отвертки, словно шкуру какого-то неизвестного зверя. Хотя на дворе стоял февраль, Леда облачилась в наряд, который скорее подошел бы исполнительнице танца живота: просторные шаровары из тонкой цветастой материи, напоминавшие пижамные брюки, и топ из того же материала, но с другим рисунком, застегивавшийся всего на одну пуговицу, расположенную как раз между ее тощеньких грудок.

– Дж.Д. дома? – спросила я.

Она покачала головой.

– Еще не приехал.

– Не возражаете, если я войду? – Я представила себе, какая сейчас происходит борьба у нее внутри. Леда никак не могла решить – прогнать меня или впустить в дом.

Она посмотрела на меня, потом на кожаный футляр и не нашла ничего лучше, как воскликнуть:

– Ох!

Леда сделала шаг назад, а я вошла в полутемный коридор и затем двинулась за ней на кухню. Бросив взгляд налево, я заметила Джека, который неподвижно лежал на диване лицом к телевизору, по которому шли мультики. Ребенок спал, и по его лицу прыгали цветные блики.

На кухне пахло жареным луком и мясом, наверное, этот запах сохранился еще с моего прошлого посещения, хотя, казалось, с того момента прошла целая вечность. Пожалуй, даже гора тарелок в раковине выглядела так же, как тогда, хотя она явно стала больше. Леда, наверное, из тех женщин, которые пользуются чистой посудой, пока она не кончается, и только потом моют всю разом.

– Хотите кофе? – предложила хозяйка. Я увидела, что у нее включена кофеварка, в кофейник уже падали последние капли.

– С удовольствием выпью. – Я присела на банкетку и осмотрела стол на предмет наличия липких пятен. Заметив несколько, я осторожно поставила локти на чистое место.

Леда плеснула мне кофе в чашку, долила себе, а кофейник снова подставила под кофеварку. В профиль нос у нее казался слишком длинным для ее лица, но при определенном освещении это не так бросалось в глаза. Длинная шея, маленькие уши, коротко подстриженные завитые темные волосы, подведенные черным карандашом глаза, на губах помада коричневатого оттенка.

Я положила кожаный футляр прямо на центр стола.

Леда уселась рядом, поджав под себя ноги, пригладила рукой волосы. У нее было какое-то сонное выражение лица.

– Все время собиралась убрать это, но так и не удалось. Какая глупость с моей стороны.

– Значит, это вы установили аппаратуру для подслушивания?

– Аппаратуру – это громко сказано. Просто микрофон и магнитофон.

– Зачем?

– Не знаю. Я беспокоилась. – Ее темные глаза, наполненные невинностью, казались огромными.

– Я вас слушаю.

Лицо Леды начал заливать румянец.

– Я подумала, что Дж.Д. может обманывать меня с Лорной, но я ошиблась. – На столе стояла наполовину пустая детская бутылочка с молочной смесью. Леда сняла с нее соску и добавила себе в кофе смеси вместо сливок. Предложила и мне, но я отказалась.

– Это был магнитофон, который включался от голоса?

– Да. Я понимаю, теперь это звучит глупо, но тогда я только что узнала, что снова беременна, и весь день не находила себе места. Ведь Джек был еще совсем малюсенький, и я ужасно злилась на Дж.Д. Понимала, что веду себя скверно, но ничего не могла с собой поделать. Выглядела я ужасно, чувствовала себя и того хуже, а тут рядом Лорна – стройная и красивая. Я ведь не дура и догадалась, чем она зарабатывает на жизнь, да и Дж.Д. догадался. Он начал выискивать различные предлоги, чтобы буквально через день заходить к ней. Я понимала, что если устрою скандал, то он рассмеется мне в лицо, поэтому позаимствовала у отца одну из его штучек.

– Так они были любовниками?

У нее на лице появилось насмешливое выражение.

– Он чинил ей унитаз. Оборвался один из карнизов со шторой, и его он тоже починил. Самыми большими его проступками были жалобы на меня, но это обернулось мне на пользу. Лорна хорошенько отчитала его, сказала, что он валяет дурака, а вся тяжелая работа по дому лежит на мне. Упрекнула его за то, что он совершенно не занимается Джеком. Вот тогда он и начал готовить, что значительно облегчило мне жизнь. Очень жаль, что я не поблагодарила Лорну за это, но я и не предполагала, что она встанет на мою сторону.

– Где вы научились устанавливать "жучок"?

– Я видела, как это делал отец. Лорны часто не бывало дома, так что установить магнитофон не представляло труда. Я просто просверлила дырку в полу, а потом забралась под крыльцо и установила его поближе к краю, чтобы можно было без труда менять пленку. Мы хранили под полом садовый инвентарь, так что во время работы в саду всегда был повод заглянуть туда.

– Сколько пленок вы записали?

– Я использовала всего одну пленку, но в первый раз записалось очень неразборчиво, потому что барахлил микрофон. Вторая попытка оказалась более удачной, но из-за помех разбирать голоса приходилось с трудом. Лорна постоянно держала включенным радио, слушала станцию, которая передает джазовую музыку. Записался небольшой кусок их разговора с Дж.Д., я прослушала его три раза, чтобы убедиться, что это именно он. Потом она сушила волосы... сплошной шум, я расслышала концовку пары телефонных разговоров, в которых она нелестно отзывалась о Дж.Д. Потом снова музыка, но на этот раз в стиле "кантри", разговор с каким-то парнем. По-моему, он сохранился от первой записи.

– Вы рассказали об этом полиции?

– Да там и рассказывать-то было нечего. А кроме того, я постеснялась. Не хотела, чтобы Дж.Д. узнал, что я ему не доверяю, ведь он оказался чист в этом плане. В этой ситуации я выглядела бы дурой. Да и подслушивание незаконно, так зачем же накликать на себя беду? И я очень беспокоилась, как бы Дж.Д. не заподозрили в убийстве. Ваш первый приход меня здорово перепугал, но, по крайней мере, у меня есть доказательства того, что Дж.Д. и Лорна были друзьями и прекрасно ладили между собой.

Я уставилась на Леду.

– Вы хотите сказать, что у вас сохранились эти пленки?

– Конечно, но не пленки, а всего одна пленка. При первой записи были ужасные помехи, поэтому я затерла ее.

– Вы не возражаете, если я послушаю ее?

– Прямо сейчас?

– Если вы не против.