- -
- 100%
- +
Отец и не спорил. Глядя в экран, где мельтешили футболисты, поинтересовался равнодушно:
– Сколько?
Сердце екнуло, но Лариса, глядя на завитушки ковра под ногами, не отступила и твердым голосом назвала сумму, которую предполагалось потратить на покупки. У нее наготове был с десяток дополнительных аргументов на случай, если папе вдруг эта цифра не понравится. Но они, к счастью, не понадобились. Отец и ухом не повел, кивнул спокойно, хорошо, получишь. Ура! Ура! – мысленно прокричала Лариса. Что ни говори, отец у нее что надо, таких еще поискать. Выглядит молодо, красивый, умный, щедрый. Не то, что мама, полная ему противоположность… У нее денег лучше и не просить, все равно не даст. Считает, что Лариса транжира и всегда покупает не то. Но, если разобраться, это она сама не умеет делать покупки. Иначе не одевалась бы так ужасно.
– Я, пожалуй, тоже пройдусь с тобой по магазинам, – допив чай, внезапно произнесла мама. – Ты когда собираешься?
Ага, ветер поменялся.
Всегда так, с досадой подумала Лариса, сначала она категорически против, а потом, когда видит, что спорить бесполезно, сразу цепляется – и я с тобой! Теперь, оказывается, и ей срочно что-то понадобилось. Ну и шла бы себе одна, или с этой своей подругой, Мариной, но нет, нужно именно с Ларисой! Чего нельзя допускать ни под каким предлогом. И Лариса не допустит. С мамой или вообще ничего не купишь, или купишь не то. Невозможно сосредоточиться и принять правильное решение, когда над ухом кто-то все время талдычит: «Эта синтетика не стоит таких денег», «это не твой размер», «у тебя ноги не идеальные, чтобы носить такие короткие юбки» и все такое прочее. Хотя причина, совсем не в том, что размер неподходящий или ноги у Ларисы не самые стройные, а в том, что мама не любит тратить деньги на дорогие вещи. Не научилась, потому что ничего подобного во времена ее молодости в магазинах не водилось. Цены в бутиках ее просто ужасают. Ей кажется, что все эти фирмы, выпускающие красивые вещи, держат своих потенциальных покупателей за дураков, которых ничего не стоит облапошить. И она не стесняется говорить об этом вслух. Лариса краснеет от стыда, когда продавщицы начинают переглядываться и с плохо скрытым презрением слегка пожимают плечами, что можно истолковать как, если вам такое не по карману, то что вы здесь, собственно говоря, делаете? Есть и вторая причина маминого скупердяйства – она шьет. Я тебе лучше сошью, говорит, едва взглянув на ценник. Она сошьет лучше, чем французский дизайнер! Ну, уж нет, хватит с Ларисы того, что она все детство проходила в маминых изделиях. Однажды та додумалась сшить ей платье из остатков портьерной ткани. В парке женщина, с дочерью которой Лариса играла в догонялки, долго и с какой-то жалостью разглядывала ее, а потом, покачав головой, спросила: деточка, кто же это так тебя одел? Тогда Ларисе было всего лишь лет пять или шесть, этот вопрос она помнила до сих пор. И став постарше, поняла одну важную вещь – одеваться нужно настолько дорого, насколько позволяют средства. А если отец у тебя владелец известного в городе ресторана, тем более, чего экономить?
– Ну, не знаю, будет ли это удобно, – промямлила она. – Мы с Инной Сабаниной уже договорились прокатиться вдвоем.
Это было неправдой, но идти за покупками вместе с матерью означало испортить себе все удовольствие.
– Я вам не помешаю, – бодро пообещала мама.
Если бы. Подняв глаза к потолку, Лариса только вздохнула. Ну, почему ей не досталась такая мать как у Инны Сабаниной? Одета – супер, в лучшем смысле этого слова, и для дочери денег не жалеет. Однажды Лариса встретила ее в супермаркете в роскошной курточке, которую накануне видела на Инне. Инна сказала, что мать купила ее в Париже. А когда назвала цену, Лариса едва не задохнулась от восхищения и зависти. Поэтому мы иногда и покупаем одну вещь на двоих, скромно объяснила Инна. Дескать, в целях экономии. Ларисе бы такую «экономию»! Инне повезло и в том, что у них с матерью один размер. Лариса взглянула на свою маму и поежилась. Неужели и она когда-нибудь будет такой же толстой? Надо срочно – срочно! – начинать ходить в спортзал. Вообще-то она это решение еще летом приняла, когда они загорали на пляже. Мама плавать не умеет. В дни отдыха, если и выбиралась на пляж, что случалось редко, то больше лежала под тентом, читая Донцову. Отговаривалась тем, что ей после операции лучше не купаться. Хотя врач рекомендовал как раз обратное. «Двигаться нужно, а то еще больше растолстеешь», – сказала Лариса. «Да я просто дюймовочка по сравнению с некоторыми», – усмехнулась мама, кивая в сторону проходившей мимо женщины. Среднего возраста тетка в желтой панаме и в закрытом черном купальнике с ляжками чудовищно перекормленного бройлера рассекала по пляжу, держа в одной руке бутылку с минералкой, а в другой две порции мороженого. Лариса тут же протянула Наташке свое: ешь, я в воду, объяснила. И отплывая подальше от берега, мысленно клялась, что всегда будет следить за питанием и всю зиму будет ходить в спортивный клуб. В самом деле, пора начинать. Тем более, что абонемент уже куплен.
– Нет, мама, – покачала головой Лариса. – Давай в другой раз. Инне это вряд ли понравится. Мы ведь едем на ее машине, – добавила с упреком, взглядывая в сторону отца.
Тонкий намек на то, что и ей давно пора иметь свою тачку. Инна с первого курса ездит на своей. Но папа, разумеется, ничего не понял. До него даже толстые намеки с трудом доходят.
– С Сабаниной? – оторвался на мгновение от теленовостей. – Ходят слухи, Сабанин снова баллотируется в депутаты. Инна ничего не говорила на эту тему?
– Нет.
Как будто им говорить больше не о чем, кроме как о депутатах!
Впрочем, даже если бы и говорила, Лариса бы вряд ли такое запомнила. Она не держит в голове того, что ей неинтересно. А вот о машине думает постоянно, особенно, когда вспоминает об Инне. Впрочем, у них не одна Сабанина такая крутая. Вся стоянка возле универа забита новенькими авто, и будьте уверены, это не машины преподов. На их зарплату разве что «Ниву» или «Жигуль» какой-нибудь завалящий можно купить, но никак не иномарку. Все эти крутые тачки, заполняющие университетскую автостоянку, купили для своих детей-студентов их любящие родители! Лариса открыла, было, рот, чтобы известить об этом отца прямым текстом, но, покосившись на маму, развивать эту тему не стала. Говорить с папой об этом нужно отдельно. Стоит при маме завести разговор о машине, как она просто из себя выходит – только через мой труп! Сама не водит и другим не дает. Боится, что Лариса не справится с управлением, или что в ее автомобиль врежется какой-нибудь пьяный водила. И стоило заканчивать курсы вождения, чтобы лишь изредка, где-нибудь вдали от города проехаться на отцовском джипе! Джип, конечно, крутая машина, но джип отец ей, разумеется, не купит. А на какую-нибудь маленькую букашку Лариса сама не сядет. На них только парковаться в центре города хорошо, но народ в такую не посадишь – не те объемы. А так хочется прокатиться дружной компашкой куда-нибудь за город!
Новости закончились и отец поднимается с кресла.
– Нужно кое-кому позвонить, – говорит словно оправдываясь. – Может быть, придется еще раз на работу съездить, – добавляет у двери своего кабинета, – вечером банк «Промышленный» празднует юбилей, надо проследить, чтобы все было в порядке.
– Ну да, без тебя там никак не справятся, – опустив глаза, усмехнулась мама.
– Справятся, – миролюбиво кивнул отец, – только при мне все пройдет на более высоком уровне.
– Можно подумать! – С самым неприятным выражением лица мама последовала за ним.
Похоже, будет очередная разборка, случалось у них и такое – мирный вечер заканчивался разговором на повышенных тонах.
– Идем на кухню, – позвала Лариса сестру. – Надо там убрать.
Взяв со столика мамину чашку, Наташка последовала за Ларисой, но прежде чем покинуть комнату, оглянулась на дверь, за которой скрылись родители, и тихо спросила:
– Слушай, а чего это они все время ссорятся?
– С чего ты взяла? – фальшиво удивилась Лариса. – Они всегда так разговаривают.
– А вот и нет, – Наташка покачала головой. – Раньше они больше смеялись, а теперь больше ругаются. И раньше мама с папой и на работу вместе ездили, и вместе в гости ходили, а сейчас он ее никуда не берет. И нас больше в ресторан не берет.
– Ну, не хватало мне еще с папой в ресторан ездить! – сердито фыркнула Лариса. – Делать мне больше нечего! Да и тебе там не место. Там каждый вечер пьяных полно…
– А Эльвира там всегда торчит. Мама сказала…
– Это какая Эльвира? – насторожилась Лариса.
Наташка уставилась в потолок, припоминая слово.
– Ну, эта, с длинными волосами, которая в большом зале командует, метр…
– Глупая, она же там работает, – рассмеялась Лариса.
– Она там к папе цепляется, – снова оглянувшись на дверь, шепотом сообщила сестра.
– Кто тебе такое сказал? – опешила Лариса.
– Мама папе вчера ночью кричала, что у них эти… шуры-муры.
Ларисина комната внизу, на первом этаже, а Наташкина спальня на втором, как раз напротив спальни родителей. Так что она вполне могла слышать родительскую ссору, но вот разобрать, что они там друг другу говорят, это вряд ли.
– Подслушивать некрасиво, – пристально посмотрев на сестру, сурово произнесла Лариса.
– Я не специально, – надулась та. – Я как раз в туалет выходила.
На душе у Ларисы заскребли кошки. Мама, конечно, ревнивая очень, но ведь и дыма без огня не бывает. Однажды Лариса тоже стала свидетельницей крупного разговора между родителями. Дойдя до белого каления и уже не стесняясь присутствия Ларисы, мама вдруг припомнила отцу какую-то древнюю историю, имевшую место быть еще в те времена, когда они жили в квартире бабушки. По ее словам выходило, что отец, воспользовавшись тем, что мама с бабушкой уехали на дачу, привел домой какую-то девицу. «Домой! – гневно восклицала мама, распаляясь при одном воспоминании о чудовищном поступке отца. – Хотя бы соседей постыдился! Они все видели! И как вы вечером зашли, и как она утром из нашей квартиры вышмыгивала!»
Отец выдержанный, чаще отмалчивается, когда мама выпускает пар. Только лицо у него делается немного страдальческое. Ларисе жаль его в такие моменты. И маму жаль. Только отца почему-то больше. В самом деле, сердится она на мать, давным-давно это было, можно было бы уже папу простить. Молодой был, а в молодости чего не бывает? И не монах же он, в конце концов! Мужчина симпатичный даже сейчас, а в юношеские годы вообще был красавец, если судить по фотографиям. И всегда на виду, не в шахте же он, а в ресторане всегда работал. Не всякий монах устоит перед соблазном, когда день и ночь перед глазами мельтешат красивые женщины.
Лариса всегда жалела, что она не в отца, а больше на маму похожа, такая же невысокая, курносая и круглолицая. У папы лицо просто аристократическое. Также как и руки. Была бы она в отца, уже давно бы замуж за иностранца вышла. А так, как ни фотографируйся, щечки видны, полные плечи и руки. А шею ни гимнастикой, ни даже пластической операцией не удлинить… Лариса взглянула на сестру и подавила вздох. Наташке повезло больше – уже сейчас видно, что она будет высокой и черты лица у нее более тонкие.
– А папа ей ответил, отвяжись от Эльвиры, – продолжала, тем временем, Наташка. – И дурой обозвал. Наверное, сильно рассердился, он же просто так никогда не ругается.
– Вытирай стол и марш в ванную, – поторопила сестру Лариса, взглянув на часы. – А то мультики не успеешь перед сном посмотреть.
– Как ты думаешь, они не разведутся? – Наташка с надеждой посмотрела на сестру.
– Щас! – фыркнула Лариса. – Из-за чего? Из-за маминой подозрительности, что ли? Надумывает она все. Эльвира сто лет в нашем ресторане, зарабатывает хорошо, работой дорожит. У нее самой семья есть, дети. Зачем ей нарываться на какие-то неприятности?
Лариса старалась, чтобы ее голос звучал как можно убедительнее. Жаль было сестру. Но мама хороша! Хотя бы при Наташке сдерживалась. Скоро точно станет законченной истеричкой. В последнее время начала кричать даже на Антонину, которая дважды в неделю приходит убирать дом. И ведь, если разобраться, чаще всего придирается она ко всем безо всякой на то причины. Недавно в присутствии соседки, которая пришла посмотреть, как продвигается строительство бассейна, вдруг не на шутку распыхтелась. Да конца этой стройке не видно, сказала раздраженно, глядя в окно на то, что обещало стать когда-нибудь бассейном. Она и без этого строительства как белка в колесе – бросила гневный взгляд в сторону отца. На ней и хозяйство, и собаки, и ребенок, с которым нужно заниматься уроками, а потом еще на теннис отвезти, или на урок английского. Все, все в этом доме на ней. В то время как те, кто развел всю эту грязь, прячутся от работы в своем кабинете или катаются неизвестно где неизвестно с кем… Конечно, с рабочими не так просто сладить, двор расковыряли, потом пропали на три дня, но отец-то здесь причем? Кстати, именно он, а не мама, с ними потом и разобрался, выгнал их и других, более толковых пригласил. Правда, все это было уже после. В тот момент он ничего маме не сказал, просто встал и вышел с каменным лицом. Не стал ее унижать при соседке, которая после маминой тирады сразу домой заторопилась. Наверное, поэтому у них так редко теперь бывают гости, все уже знают, какой мама стала скандалисткой. Несдержанные на язык люди никому не нравятся, от них стараются держаться подальше. Так что, если глубже копнуть, в отцовских похождениях, если таковые действительно имели место, а не являются плодом маминой больной фантазии, есть и ее вина. Надо чаще в ресторан заглядывать, быть в курсе семейного бизнеса. Нужно быть мягче, дипломатичнее, за собой следить, – как за языком своим, так и за внешностью. Папа работает в ресторане, но никогда не позволяет себе съесть лишнего, а мама даже за самым поздним ужином ни в чем себе не отказывает. Еще есть у нее дурная привычка постоянно «перекусывать». Вот и сегодня, когда Лариса вернулась из города, она застала мать сидящей на диване перед включенным телевизором, а рядом стояло блюдо с персиками, и, судя по количеству косточек на блюде, персиков этих изначально было как минимум в два раза больше. Съела их не меньше десятка. Такой вот перекус между обедом и ужином. А потом еще плотно поужинала. Неудивительно, что отец давно никуда ее не водит. Рядом с ним, стройным и красивым, она как доярка из старого довоенного фильма.
Говорят, дочери ближе к матери, но Лариса почему-то всегда больше на стороне отца, и так было с самого детства.
– Мы же с тобой тоже, бывает, ссоримся. И с Катей, ты тоже иногда ругаешься, – попыталась она утешить сестру. – Все люди ссорятся, время от времени, потому что разные.
– Не все. Катины родители никогда не ругаются. И я, когда вырасту, тоже не буду, – взглянула исподлобья Наташка. – Как можно так кричать? Я потом спать не могла… все думала, а вдруг они разведутся?
– Не бери в голову, – сердито повторила Лариса, вытирая руки. Что она еще могла сказать?
4
Когда Вероника отыскала нужную аудиторию, лекция уже началась. Как ни спешила, а все-таки опоздала. Проспала, потому что накануне поздно легла. Вечер, который она провела с Лёней, закончился неудачно. Вызванное Лёней такси застряло на полпути, заглох и никак не желал снова заводиться мотор. Пришлось выйти. Больше получаса Вероника провела на пустынной остановке в ожидании троллейбуса. Когда, уже в своем подъезде, взглянула на часы, стрелки показывали без пятнадцати час. Ко всем несчастьям, Вероника забыла дома ключи, пришлось разбудить мать. Та открыла дверь, и, не проронив ни слова, не удостоив дочь даже взглядом, снова скрылась в своей комнате. Но утром ушла из дому, не разбудив Веронику – таким вот, образом наказать решила. Чтобы, значит, дочь не шлялась неизвестно где по ночам, и не возвращалась в то время, когда нормальные люди десятый сон видят. Такими примерно словами она встречала Веронику еще год назад, но с некоторых пор вдруг перестала выговаривать. Дошло, наверное, что дочь взрослая и может распоряжаться и собой и своим временем так, как ей хочется. Впрочем, матери все равно, где и с кем проводит свое свободное время Вероника, вчера она рассердилась лишь потому, что прервали ее сладкий сон, подняли среди ночи. Она никогда не вникала в личную жизнь дочери. Ей всегда некогда. Каждый день расписан по часам и минутам в прямом смысле слова. Однажды Вероника случайно заглянула в ежедневник, который мать всегда носит в своей сумке, так там встречи с клиентами проставлены чуть ли не на полгода вперед. Мать у нее специалист нарасхват. Уходит рано, а иногда и очень рано – некоторых клиентов она обслуживает на дому, до основной работы. И после работы, случается, идет не домой, а делать макияж какой-нибудь даме, которая готовится пойти вечером в театр, в ресторан, или на какой-нибудь праздник. Помимо того, что мать лучший косметолог в своем салоне красоты, она еще и гример хороший. Курсы визажистов когда-то закончила и даже в театре какое-то время работала. Вот ее и приглашают сделать «красивое лицо» перед каким-нибудь важным мероприятием. Случается, они по нескольку дней не видятся – мать уходит раньше, чем Вероника проснется, а вечером Вероника приходит домой в то время, когда мать уже спит. Жизни их протекают рядом, но редко пересекаются. Неудивительно, что им почти не о чем говорить.
Вероника чуть-чуть приоткрыла дверь и сквозь щель оглядела аудиторию. Естественно, весь курс уже в сборе, в том числе и ее группа – Георгиади, Машкина, Гуменюк, Петровы… все, как всегда, сидят рядом в дальнем углу у окна. Даже знаменитая прогульщица Сабанина здесь. Лекции Серафимыча редко кто пропускал. Потому что гнусный и въедливый старикашка считал студентов буквально по головам. Три пропуска без уважительной причины и обеспечены отработки, на которых вытянет из тебя все до последней буквы по пропущенному материалу. Не ответишь на какой-нибудь малюсенький вопрос, не допустит к зачету или к экзамену. И ни на какой козе к нему не подъедешь, ни уговорами не возьмешь, ни деньгами, ни подарками. Принципиальный, старпер. И злой, к тому же. Не одну студентку до слез довел своими ядовитыми замечаниями. Особенно не любит симпатичных девчонок. Наверняка в молодости какая-нибудь дала ему прикурить, вот и мстит с тех пор всем и каждому, кто хоть слегка на нее смахивает.
Вздохнув для храбрости поглубже, Вероника открыла дверь и проскользнула внутрь. Опустив плечи и придав лицу самое постное выражение, на какое только была способна, она извинилась почти шепотом, и быстренько, пока Серафимыч не остановил и не устроил допрос, засеменила в конец аудитории, лихорадочно выискивая свободное место. Одно, всего одно местечко подальше от кафедры… ага, кажется, нашлось! Осторожно продвинувшись вглубь ряда, облегченно опустилась на стул между Ларисой Лазаревской и Женькой Петровой. Рядом с Петровой, конечно, сидеть мало радости, но выбирать не приходится. Серафимыч сделал паузу, но, к счастью, не прицепился. Пронесло. Проводив Веронику недовольным взглядом, снова начал мерить свободное пространство аудитории своими длинными кривыми ногами и вещать противным скрипучим голосом. Вероника быстренько достала тетрадь и ручку и застрочила как завзятая отличница, время от времени вскидывая голову и глядя преданными глазами на препода-зануду. Серафимыч все видел, все замечал, все помнил. Просто поразительная память у него была для его возраста.
Прозвенел звонок. Наконец-то! Перерыв. Хорошо, что следующая лекция в этой же аудитории, не надо нестись, сломя голову, куда-то еще. Вероника попросила у Ларисы начало лекции. Лазаревская человек отзывчивый, без слов подвинула к ней свою тетрадку. Ого, целых две страницы! Сильно же Вероника припоздала.
– Слушай, а можно я просто отксерю? – В самом деле, чего пыхтеть, когда внизу, в холле ксерокс стоит? – А потом я в буфет. Может, тебе чего-нибудь принести? – Услуга за услугу.
– Очередь займи, – кивнула Лариса. – Я книги в читальный зал отнесу и подойду.
– Ладненько, – торопливо поднялась и Вероника.
У ксерокса топталось несколько человек – не одна она такая умная. Ладно, сюда можно и позже подойти, сейчас для нее важнее буфет, если не поспешить, то и там будет полно народу – большая перемена. А Вероника позавтракать не успела, и если сейчас не перекусить, еще одну пару высидеть будет трудно.
Когда она, взяв чашку кофе и бутерброд, стала выискивать свободное место за столиками, в хвосте очереди увидела вдруг Петровых и Лешку. Нет, чтобы подойти к ней, разве она не пропустила бы их вперед?! Лариску пропустила, пропустила бы и их. Так все делают, но эти Петровы такие правильные, черт бы их побрал. Непонятно почему, но Петровы ее раздражали, хотя она с ними никогда особенно и не общалась. Прямо не муж и жена, а близнецы-братья. Оба тощие, и одеваются как-то одинаково. На Женьке часто можно видеть футболку или свитер Андрея. Или это ее футболки и свитера на нем? Одежда их, видите ли, не интересует, они выше этого. Все в какой-то беготне по выставкам и литературным вечерам. Оба пишут что-то. А Женька еще и стихи собственного сочинения на гитаре исполняет… Интеллектуалы среднего пола. В ней никакой женственности, а в нем почти не чувствуется мужского начала, так, непонятное что-то. И у обоих – полное отсутствие вкуса.
Вероника уселась за столик у двери.
– Ну, наконец-то! Я тебя с утра ищу, – держа в одной руке чашку, в другой тарелочку с двумя пирожными, к ней спешила Полина. – Привет!
– Привет, – откликнулась Вероника.
Петухова с отделения английского языка. В прошлом году они с Полиной педпрактику проходили в одной школе, в одних и тех же классах, с тех пор и подружились. Сначала всегда слегка восторженная Полина показалась Веронике глуповатой, но потом, чем больше она ее узнавала, тем больше к ней привязывалась. На сегодняшний день не было в окружении Вероники другого человека, на которого можно было бы так стопроцентно положиться, как на Петухову. Полина всегда была готова помочь. Причем бескорыстно, что редкость по нынешним временам. Чуткая, она с ходу улавливала малейшие колебания в настроении подруги. А еще Полина разбиралась в искусстве и музыке. Читала куда больше, чем Вероника, и всегда могла подсказать что-то дельное по предметам, казалось бы, далеким от ее иностранных языков.
– Есть новость, – усаживаясь рядом, сказала Полина. – В начале октября в городской филармонии будет концерт. Приезжает один довольно известный скрипач.
– Ну и что это за новость? – пожала плечами Вероника, глядя на Полинины пирожные и сожалея, что взяла к кофе всего один, пусть и большой, бутерброд. – Бархатный сезон, все эти певцы и музыканты за деньгами стаями на юг летят. И все известные…
– Этот не из той стаи. Звание лауреата международных конкурсов кому попало, если хочешь знать, не дают. И имя у него действительно известное – ну, для тех, кто любит настоящую музыку.
– Ой, да тоска зеленая вся эта классика, прошлый век.
– Ну для невежд – однозначно, – усмехнулась Полина. – Но для меня это кое-что значит.
Ну еще бы! Петухова музыкальную школу с отличием закончила, по классу фортепьяно. До сих пор разучивает какие-то музыкальные опусы по выходным. Когда только время находит?
– Извини, – вздохнула Вероника. – Я сегодня как-то совсем не в себе.
– С чего это? – Петухова тут же простила Веронике враждебный выпад против дорогой ее сердцу классики.
Вероника вздохнула. Даже Полине она не все могла рассказать. Слишком уж благополучной была Петухова. Полина пристально вгляделась в лицо подруги, потом внезапно округлила глаза.
– Что-то ты очень бледная. Ты, это, – наклонившись над столом, перешла на шепот, – случайно не подзалетела от своего доктора?
– Этого мне только не хватало, – поежилась Вероника и, от греха подальше, вернулась к первоначальной теме разговора. – Так что там в филармонии, ты говоришь, намечается?
– Скрипач, из Москвы, – тут же оживилась Полина. – Дает всего один концерт. Борис считает, это просто событие. Никак нельзя пропустить. Борик с ним знаком.
Полина с прошлого Нового года встречалась с Борькой-бородачем, который играл в городском оркестре, и, по словам Полины, неплохо подрабатывал на всяких свадьбах-похоронах. Похоже, в отношении Петуховой был настроен серьезно. Впрочем, неудивительно. Тридцать с большим хвостом, лысина уже намечается и язва желудка. Самое время обзаводиться женой, детьми и домашними обедами. Да и Петуховой не восемнадцать, а двадцать пять. Тоже девушка созрела, готова хоть за телеграфный столб замуж выйти, только бы поскорее. Впрочем, тут же одернула себя Вероника, ей ли осуждать Полину, а особенно сейчас? Если кому и приспичило, кому действительно «уж замуж невтерпеж», так это именно ей, Веронике. Муж ей нужен куда больше, чем Петуховой. Вот-вот вернется Штырь. Он не оставит ее в покое, если у нее не будет прикрытия. Она поежилась. Что не укрылось от Полины.