- -
- 100%
- +
Глава
Глава 1. Красивая маска.
Октябрь за окном плавил Москву в сером, стирал яркие краски, оставляя лишь оттенки пепла и свинца. Мелкий дождь стекал прозрачными каплями по стёклам кабинета, расположенного в Большом Козихинском переулке, там, где тишина стоит дороже, чем где-либо ещё в этом городе.
Вера сидела в хирургическом кресле, и на неё смотрел человек, который знал её лицо лучше, чем любой самый внимательный любовник.
Алексей Борисович, пластический хирург с руками пианиста и репутацией человека, умеющего стирать время, откинулся на спинку своего кресла. Он не торопился. Он наслаждался.
Смотрел он на неё, как на удачно завершённую картину. С профессиональным удовлетворением мастера, который видит в материале не только исходные данные, но и итог многолетней работы.
Вера Сергеевна Морозова сидела неподвижно. Длинные тёмные волосы струились по плечам, падая на белоснежную рубашку, расстёгнутую на две верхние пуговицы для осмотра. Шея — лебединая, без единой поперечной складки. Подбородок — чёткий, с благородным изломом линии, которую природа забыла подарить, но Алексей Борисович исправил это маленькое недоразумение. Скулы — высокие, играющие светом даже при пасмурной погоде.
Но главное — глаза - зелёные и холодные. Они смотрели на доктора без ожидания, без мольбы, без того привычного женского вопроса: «Ну как я выгляжу?». Вера не спрашивала. Она знала, как выглядит. Она хорошо заплатила за это ожидание.
— Вера Сергеевна, — сказал он, чуть склонив голову, — вы знаете, я ведь не хвастливый. Но тут... — он развёл руками, — я себе памятник при жизни поставлю. Честное слово - усмехнулся, явно наслаждаясь результатом.
— Вы про блефаропластику? — спросила она спокойным, ровным голосом, без единой лишней интонации.
— И про неё тоже. Но в целом... — он провёл рукой в воздухе, будто рисовал невидимый портрет. — Вам сорок пять, Вера Сергеевна, а на первый взгляд максимум тридцать. Вы стали вне категорий, вы понимаете о чём я говорю?! - подмигнул он, внимательно ещё раз осмотрев скулы.
— Спасибо, доктор — сказала она, глядя куда то в прострацию - вы хорошо поработали.
Это не было бравадой. Это была констатация факта. Каждое утро, когда она подходила к зеркалу в ванной комнате с подогревом полов и видом на Москву-Сити, она проводила ревизию. Здесь нет припухлости. Здесь — спасибо ботоксу — ни одной морщины. Здесь контур, за который другие платят состояние, а ей достался почти даром — только полмиллиона рублей и две недели реабилитации.
Каждый вечер — массаж лица льняным полотенцем. Каждый прием пищи — подсчёт калорий не по голоду, а по требованию кожи. ПП — не диета, а образ жизни. Ни солёного — отеки. Ни сладкого — тургор падает.Вся её внешность была тяжёлой, кропотливой, ежедневной работой, которая, иногда утомляла её, но была необходимостью.
«Красивое лицо, — подумала она. — Красивая маска, холодная и идеальная.»
Она поймала себя на мысли, что в последнее время все чаще думает такими образами, за которыми — пустота, которую не заполнить ни премией, ни любовником, ни новой сумкой.
Доктор сказал что-то про SMAS-лифтинг через пару лет. Вера кивнула, хотя не слушала. Она смотрела в зеркало и видела Челябинск. Серое небо над заводской трубой. Мать с вечно уставшими глазами, которая в сорок пять выглядела на шестьдесят. Отца, который курил на балконе и молчал годами. Квартиру, где единственным украшением был ковёр на стене.
Она поклялась себе в пятнадцать лет: «Я не буду такой. Я не буду серой. Я добьюсь всего сама, но жить в убогости не хочу».
Она сдержала клятву.
И теперь сидела в кабинете лучшего пластического хирурга Москвы, с лицом, что по меркам общества считалось идеалом , и чувствовала себя такой же серой, как тот октябрьский Челябинск.
— Спасибо, доктор, — сказала Вера, вставая с кресла. — Следующая консультация через полгода, как обычно. Напомните моему ассистенту.
Она вышла из кабинета цокая по плитке и прошла к лифту, который бесшумно спустил её на первый этаж.
Она достала из пальто бежевую карту, приложила к терминалу, даже не глядя на сумму. Пятьсот, восемьсот, миллион — неважно. Деньги потеряли вкус где-то после девятого нуля в годовом доходе.
Она села в машину и достала из сумочки телефон, который предусмотрительно поставила на беззвучный режим и обнаружила два пропущенных сообщения.
Артём: «Вер, нужны деньги на аренду зала, 150 тысяч. Скину счет».
Катя: «Сегодня в 19:00 в La Marée. Алёна будет. Ты должна прийти. У меня новости».
Она не ответила Артёму. Просто перевела деньги с мыслью «За удовольствие принято платить и чем его больше, тем выше цена!»
Кате написала одно слово: «Буду».
Вера смотрела в окно на мелькающие витрины, на людей с зонтами, на пары, которые держались за руки, и думала:
«Мне сорок пять. Я выгляжу на тридцать. А чувствую себя на все сто. Интересно, в каком возрасте кончается гонка и начинается жизнь?»
Вера включила радио, там пели про любовь и она с раздражением его выключила, поморщив носик.
В наступившей тишине она слышала только шум дождя и собственное дыхание. Ровное, спокойное и как всегда одинокое.
«Хорошо или никак», — всплыл в голове её девиз.
«А это — хорошо?» - подумала она ощутив горечь во рту - «что-то я последнее время сомневаюсь, может на море на неделю слетать и развеять хандру?»
Серебристый Bentley Continental GT бесшумно скользил по мокрому асфальту. Дворники отбивали ровный, почти медитативный ритм стирая капли дождя. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом с нотками ириса. Она вела, не глядя по сторонам, навигатор уже проложил маршрут до бизнес-центра «Красная Роза». Коробка автомат переключалась плавно, почти ласково, но Вера всё равно сжимала руль чуть сильнее, чем требовалось.
Она любила эту машину за то, что та никогда не задавала вопросов и не подводила.
Парковка у здания была полупустой — октябрьское утро только начиналось. Охранник в тёмно-синей форме, увидев знакомый серебристый силуэт, выскочил под дождь, готовый помочь с зонтом, но Вера уже вышла сама, открыла зонт и чеканным шагом направилась ко входу.
Каблуки цокали по мокрому граниту, задавая ритм, под который подстраивались подчинённые холдинга «NewStream Media».
Холл бизнес-центра встречал теплом и тишиной. Высоченные потолки, мраморные полы, которые кто-то натирал до зеркального блеска каждую ночь. Пахло цветами — огромные белые лилии в напольных вазах у ресепшн, источали сладковато-дурманящий аромат, смешанный с запахом кофе из лобби-бара справа.
— Доброе утро, Вера Сергеевна, — пропела администратор на ресепшн, но её голос дрогнул на последнем слоге.
Вера кивнула, даже не посмотрев в её сторону, её взгляд скользил поверх голов, как прожектор, выхватывающий только тех, кто может быть полезен или опасен, остальные были просто декорациями.
Она подошла к лифтам, нажала кнопку вызова костяшкой пальца и двери бесшумно разъехались. Лифт поднимался плавно, почти невесомо. Вера смотрела в зеркальную стену на своё отражение: тёмные волосы, зелёные глаза, идеальный контур губ, ни одной морщинки. Она машинально поправила воротник шёлковой рубашки и расправила плечи.
Коридор четвёртого этажа был выдержан в серо-голубых тонах — цвета, которые, по задумке дизайнера, успокаивали и настраивали на продуктивную работу. Вера ненавидела эти цвета. Слишком мягко и убаюкивающе. Ей нравился чёрный во всех его оттенках или стерильно белый.
Она повернула направо и почти сразу наткнулась на человека, который, казалось, вышел из двери специально, чтобы перегородить ей путь.
Генеральный директор холдинга «NewStream Media» Илья Андреевич Волконский, которому было пятьдесят пять, и он носил свой возраст так, как носят хороший костюм — с достоинством, с лёгкой небрежностью человека, которому нечего доказывать. Седые виски, идеально выбритый подбородок, глаза с хитринкой, которую годы лишь отточили, но не притупили. От него пахло хорошим табаком и чем-то древесным — сандал, наверное, или кедр. Каждый день разный запах.
— Вера Сергеевна, — он улыбнулся широко, по-свойски, но она знала эту мимику — она была такой же расчётливой, как и её собственная холодность. — А я вас ждал.
— Доброе утро, Илья Андреевич, — ответила она, остановившись. Её голос был ровный, как струна, ни тепла, ни холода. Функция.
Волконский окинул её взглядом — быстрым, профессиональным, оценивающим. Таким взглядом мужчина его возраста смотрит на дорогую вещь: с желанием, но без надежды.
— Вы сегодня прекрасно выглядите, — сказал он, чуть склонив голову. — Отдыхали? Новый уход? Или опять косметолога порадовали?
Вера не дрогнула.
— Хороший сон и никакого алкоголя, Илья Андреевич. Всё просто.
Он рассмеялся — коротко и басовито, оглядывая её нечитаемым взглядом.
— Если бы всё было так просто, все женщины вокруг ходили бы с такими лицами. — Он сделал шаг назад и широким жестом указал на дверь своего кабинета. — Зайдите на минуту. Есть пара вопросов по проектам.
Это было не приглашение. Это был приказ, обёрнутый в вежливость.
Кабинет Волконского был зеркальным отражением его самого: дорого, сдержанно, с налётом мужской эстетики, за которой угадывалось огромное самомнение. Тёмное дерево, кожаные кресла, на стене — фотография с каким-то политиком, чьё имя Вера уже забыла. На столе — айпад, чашка эспрессо и ничего лишнего.
Волконский обошёл стол, сел в кресло, жестом пригласил Веру присесть напротив.
— Я коротко, — начал он, взяв чашку. — «NewStream» выходит на IPO через восемнадцать месяцев. Инвесторы хотят видеть рост. Твоё подразделение — стратегическое развитие — должно выдать план диверсификации контента к декабрю.
— Уже на финальной стадии, — ответила Вера уверенным тоном. — Шесть сценариев, три приоритетных направления. Аналитика по целевой аудитории готова. Ключевой фокус — женщины 35–50 с доходом выше среднего.
Волконский поднял бровь.
— Психологический портрет этой аудитории — одиночество и страх упущенных возможностей, — продолжала Вера, равнодушно глядя на собеседника. — Мы предлагаем контент, который легитимизирует их выбор в пользу карьеры и даёт иллюзию близости. Подкасты, интерактивные шоу, закрытые комьюнити.
— Иллюзию близости, — повторил Волконский, смакуя слова. — Умно. Сама бы купила?
Вера посмотрела ему прямо в глаза.
— Я не целевая аудитория, Илья Андреевич. Я — продукт.
Он засмеялся — на этот раз громче, с неподдельным удовольствием.
— Вот за что я тебя люблю, Вера Сергеевна. Ты никогда не путаешь себя с теми, для кого мы работаем. — Он поставил чашку. — Ладно. Жду план десятого ноября.
—Могу идти? — спросила Вера и грациозно поднялась с кресла.
- Иди - сказал Волконский, дружелюбно махнув рукой и вальяжно взял чашку, отпивая маленький глоток.
Она вышла из кабинета, и только когда дверь закрылась за её спиной, позволила себе короткий выдох. Не облегчения — просто сброса воздуха, который задержался в лёгких дольше, чем нужно.
«Ты никогда не путаешь себя с теми, для кого мы работаем», — повторила она про себя. «А с кем я себя путаю, Илья Андреевич? С собой настоящей? Если бы я её знала».
ГЛАВА 2. Каждому своё.
В 19:00 дождь не прекратился — он лишь утратил былую силу, истощился, обратившись в едва ощутимую завесу, лёгкую, как пыльца, что невесомо кружится в воздухе. Москва, окутанная этой влажной дымкой, вспыхнула россыпью фонарей: их тёплый оранжевый свет отражался в мокром асфальте, превращая городские улицы в извилистые зеркальные реки, уходящие куда‑то в туманную даль. Капли стекали по стёклам витрин, а редкие прохожие, прячась под зонтами, торопливо перебегали от одного укрытия к другому.
Ресторан «Северяне» на Большой Никитской манил своим приглушённым светом и атмосферой изысканной уединённости. За массивной дверью открывалось полутёмное помещение, где царил стиль модерн: плавные линии мебели, асимметричные формы и благородная сдержанность деталей. Вдоль стен располагались глубокие красные кресла и диванчики с бархатистой обивкой — их насыщенный оттенок напоминал спелую вишню, а мягкие изгибы приглашали забыться в расслабленном покое.
Воздух здесь был пропитан тонкими ароматами: едва уловимой горчинкой трюфеля, тёплым запахом свежеиспечённого багета и лёгким шлейфом прованских трав. Где‑то вдалеке слышался мягкий звон посуды, приглушённые голоса гостей сливались в ровный гул, а из скрытого динамика лилась лёгкая фортепианная мелодия — не отвлекающая, а лишь подчёркивающая атмосферу.
Официанты скользили между столиков бесшумно и учтиво — они знали имена постоянных гостей и угадывали желания до того, как те успевали их озвучить. А если случалось, что блюдо возвращалось на кухню, шеф‑повар лично выходил к столу: его появление было знаком особого уважения и готовности исправить любую оплошность.
Вера вошла, сняла пальто и отдала его гардеробщику, машинально поправив волосы — лёгким, привычным движением провела ладонью по прядям, будто проверяя, всё ли в порядке. Её глаза на мгновение задержались на зеркале у входа: отражение показало стройную фигуру в элегантном платье, но взгляд выдавал усталость, которую она старалась скрыть за улыбкой.
Катя сидела лицом к залу, словно наблюдатель на невидимой границе между собой и миром вокруг. Перед ней, поблёскивая в приглушённом свете, стоял высокий стакан с зелёным смузи — густым, однородным, цвета молодой листвы: шпинат, авокадо и сельдерей слились в эту почти лекарственную смесь. Она подносила стакан ко рту размеренно, почти ритуально — так, наверное, спортсмен принимает тонизирующее средство перед заплывом: без тени удовольствия, но с чётким осознанием необходимости, с внутренним чувством выполненного долга, будто каждый глоток был частью некой важной программы.
Рядом, на краю стола, скромно приютилась тарелка с рисовыми хлебцами — бледными, хрупкими, почти невесомыми. Катя машинально отщипнула кусочек и отправила в рот, неторопливо прожевала и едва заметно поморщилась, будто пытаясь убедить себя, что это и есть вкус здорового образа жизни, который она так старательно выстраивала. В её движениях читалась не усталость, а скорее привычка к этой ежедневной аскезе — как к неизбежному ритуалу, без которого ушедший день не закончится правильно.
Алёна сидела напротив, с бокалом сухого белого вина и видом человека, который знает: жизнь слишком коротка для рисовых хлебцев. Перед ней уже стояла полупустая тарелка салата с креветками. Её поза была расслабленной: одна рука небрежно покоилась на подлокотнике кресла, другая держала бокал, а взгляд скользил по залу с лёгкой насмешкой, будто она видела всю эту игру в совершенство, насквозь.
— Привет, — сказала Вера, растягивая улыбку. Её голос прозвучал чуть громче обычного, как будто она пыталась перекрыть внутренний шум.
— Привет! — ответила Катя, подскочив с места и чмокая подругу в щёку. — Новое платье?
— Могу себе позволить, — хмыкнула Вера, обмениваясь приветствием с Алёной — Ты поменяла парикмахера?
— Так заметно?! — хмыкнула Катя, небрежно поправляя волосы. Её пальцы на мгновение замерли у виска, а глаза блеснули гордостью.
— Цвет естественный и стильная стрижка, тебе идёт, — ответила Вера, усаживаясь в кресло. Она слегка откинулась на спинку, расправила плечи и вздохнула с облегчением, будто наконец оказалась в своей стихии.
Официант подошёл незаметно, словно материализовался из воздуха. Вера заказала свежевыжатый сельдереевый сок и овощной салат без масла. Алёна уже ела стейк рибай с овощами на гриле, запивая вином. Её нож и вилка двигались в идеальном ритме, а каждый кусочек мяса она прожёвывала с явным наслаждением.
— Алён, ты сегодня разгулялась! — заметила Катя, кивая на её тарелку. В её голосе звучала лёгкая зависть, смешанная с иронией.
— Не порть мне настроение! — усмехнулась Алёна, с аппетитом жуя мясо. Она подняла бокал, подмигнула подруге и добавила: — И не завидуй!
— Я без смузи уже через час начинаю чувствовать себя воздушным шариком, который кто‑то надул, — сказала Катя, отпивая зелёную жидкость. Её губы слегка скривились, но она тут же выпрямилась, стараясь сохранить серьёзный вид.
— Это гормоны, — авторитетно заявила Алёна, откидываясь на спинку кресла. Её тон был почти лекторским, но в глазах плясали смешинки. — После сорока метаболизм замедляется на десять процентов каждые пять лет.
— Спасибо, обрадовала, — Катя отставила смузи и потянулась за телефоном. Её пальцы слегка дрогнули, когда она разблокировала экран. — Кстати, девочки, в субботу у меня юбилей.
— Знаем, — кивнула Вера, откидываясь на спинку кресла. Она скрестила ноги и сложила руки на коленях, всем видом показывая, что готова слушать.
— Собираемся в «Bellini» на Садовой. Вся веранда моя. Стеклянная крыша, подогрев полов, джаз. Начало в четыре дня, — Катя говорила уверенно, но в её глазах мелькнуло что‑то тревожное, будто она сама не до конца верила в то, что планировала.
— В четыре? — удивилась Алёна, изящно выгибая тонкую бровь. Её взгляд стал изучающим, словно она пыталась понять, что стоит за этим решением.
— Я так хочу, — ответила Катя, закинув ногу на ногу. Её поза стала более уверенной, почти вызывающей. — Я родилась в пять вечера и должна отпраздновать это событие вместе с друзьями.
— Кто приглашён? — спросила Алёна, отпивая вино. Она сделала небольшой глоток, смакуя вкус, и посмотрела на подругу с лёгким любопытством.
— Хм, партнёры по бизнесу, родители, брат с семьёй, вы, понятное дело, девочки с нашей группы, Тая с мужем из Ростова приедет вместе с Сафроновыми, ну и Берестов, — перечислила Катя приглашённых. Её голос звучал ровно, но пальцы слегка постукивали по столу, выдавая нервозность. — Около семидесяти человек, в общей сложности.
— Ты, я смотрю, надежду не теряешь Берестова захомутать, — произнесла Вера, отпивая сок. Её улыбка была лёгкой, но в глазах читалась насмешка.
— Ну не Диму же приглашать, — фыркнула Катя, слегка взмахнув рукой. — Он не вписывается в общую концепцию, да и родители начнут лишние вопросы задавать.
— Ты хотела сказать, надеяться! — усмехнулась Вера, качнув головой. Она слегка наклонилась вперёд, словно хотела подчеркнуть свои слова. — Берестов, конечно, не лучший вариант, но для родни сойдёт.
— Ты к нему несправедлива, подруга, — Катя вскинула бровь, её голос стал твёрже. — Ему пятьдесят два, и у него нет пивного животика. Он просто крупный мужчина с хорошим чувством юмора.
— Крупный мужчина с деньгами, — уточнила Вера с ехидной улыбкой, слегка приподняв бокал.
— И что? — Катя ничуть не смутилась. Её взгляд стал прямым и уверенным. — Я хочу рядом сильное плечо. Надёжное. Понимаешь? Как у тебя, Алён, семья, дети. А Дима — она махнула рукой, и её голос смягчился. — Дима мне нужен только для здоровья.
— Для здоровья? — переспросила Алёна с набитым ртом. Она чуть не подавилась от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и рассмеялась.
— Это прямое указание, — усмехнулась Катя, допивая смузи. Её глаза сверкнули озорством, а губы растянулись в улыбке.
Вера поставила бокал и посмотрела на подругу. Её лицо стало серьёзнее, но в уголках губ всё ещё таилась усмешка.
— Берестов не самая лучшая партия, Катя. Он был женат уже два раза, у него трое детей и куча тараканов в голове, с которыми две жены не смирились, — сказала Вера, подчеркнув последние слова. Её голос звучал почти заботливо, но в нём чувствовалась твёрдость.
— И что? — Катя оставалась невозмутимой. Она выпрямилась в кресле, расправила плечи и посмотрела Вере прямо в глаза. — Я его знаю уже пять лет, он серьёзный, надёжный и у нас много общего. Я хочу просто попробовать, от меня же не убудет!
-Я бы на твоём месте сто раз подумала, чтобы потом не испытывать неприятное послевкусие - произнесла Вера уверенным тоном.
- Я взрослая девочка и это мой день рождение - сказала Катя вздёрнув подбородок - кто не рискует, тот не пьёт шампанское!
-Не волнуйся, мы тебя поймём и простим, если всё пойдёт не по плану! - отсалютовала Алёна бокалом, искренне поддерживая подругу - в первый раз что ли?
— Всё, сдаюсь! - сказала Катя, поднимая ладони вверх - Вы правы,я профессиональная танцовщица на одних и тех же граблях. Это хобби такое, дорогое, но весёлое. А Берестов ну, будет моим подарком на день рождения - самой себе.
Клуб GOLDEN FITNESS & SPA расположился в сердце престижнейшей Золотой Мили — между старинной Остоженкой и живописной Пречистенской набережной. Здесь, за тяжёлыми дверями из полированного дуба, начинался мир, где само пространство будто создано для тех, кто привык измерять комфорт не метрами, а статусом. Даже воздух казался настоянным на ароматах сандала и успеха: едва уловимый шлейф дорогого парфюма смешивался с запахом разогретого дерева от массажных столов. Где‑то вдалеке ритмично стучали гантели, доносились приглушённые голоса тренеров и посетителей, а из динамиков лилась мягкая джазовая мелодия — не музыка, а фон для жизни, где всё продумано до мелочей.
Дима одним отработанным, почти ритуальным движением стянул через голову футболку. В зеркале напротив отразился мужчина тридцати двух лет — с осанистой уверенностью в каждом жесте, с взглядом, в котором читалась трезвая оценка собственной силы и цены, которую мир готов за неё заплатить. Его отражение словно подчёркивало контраст: блестящие капли пота на коже, чёткие линии мышц и холодный блеск зеркала, в котором всё выглядело ещё более безупречным.
Широкие плечи, очерченные чёткими линиями дельтовидных мышц, плавно переходили в мощные руки — бицепсы и трицепсы играли под кожей при малейшем движении, будто напоминая о часах, проведённых в зале. Дима провёл ладонью по шее, стёр остатки пота и слегка встряхнул головой, отбрасывая прядь тёмных волос со лба.
Кирилл сидел на деревянной скамье в двух метрах и натягивал джинсы на ещё влажное тело. Ткань слегка липла к коже, и он морщился, пытаясь расправить её. Он смотрел, как Дима поправляет цепочку на шее — металл блеснул в свете ламп, — в голове у него крутилась одна мысль: чем занимается этот человек, который ездит на БМВ в обвесе, каждый день ходит в зал и живёт в центре? Сколько нужно зарабатывать, чтобы так жить?
— Дим, — спросил Кирилл без стеснения, как спрашивают у старшего товарища, который на три года ближе к ответу, — а ты кем работаешь вообще?