Отважный герой, нежные поцелуи

– Ты что же, думала, я не найду тебя, Кэтлин? Ты и я – две половины одного целого. Так должно быть!

– Нет! – резко закричала она и вырвалась из его рук. Вдруг за окном послышался стук копыт, и Кэтлин подбежала к развевающимся занавескам. Там был Уэйд. Он галопом скакал прочь от нее, все быстрее и быстрее подгоняя своего чалого, его высокая фигура казалась все менее и менее различимой по мере того, как он удалялся к голубоватому горизонту.

– Уэйд! – кричала она, снова и снова зовя его на помощь, но он ни разу не обернулся и не замедлил бег своей лошади. Уэйд!

Ужас охватил ее, когда она круто повернулась и увидела, что Трент поднялся с кровати и идет к ней. Она бросилась к конторке, чтобы схватить бронзовый подсвечник, стоявший наверху. Это был тот же самый подсвечник, которым она ударила его там, в Филадельфии, – высокий, тяжелый, с красивой резьбой, – но пальцы ее сомкнулись вокруг пустоты.

Подсвечник исчез.

– Так должно быть, – повторил Трент, приближаясь к Кэтлин со злобной улыбочкой, так хорошо запомнившейся ей. – Никто тебе не поможет, Кэтлин. Ты совсем одна.

Она яростно оттолкнула его и тут увидела дробовик, прислоненный к изголовью кровати. Проскользнув мимо Трента, она протянула руку к дробовику, но опять ее пальцы встретили лишь дуновение холодного воздуха. Дробовика нигде не было видно.

Она беспомощно оглядела комнату. На мгновение неясно различимые лица ее матери и Джиллиса появились в темном бронзовом зеркале, что висело на стене, но потом зеркало исчезло.

Там, где только что была стена( осталась лишь крутящаяся серая дымка.

Их нет, никого нет… никого… их нет… нет…

Нет!!!

– Кэтлин! Нет!!!

– Тише, Кэтлин, все в порядке. – Голос Уэйда, уверенный, успокаивающий. Его руки, ласковые, надежные.

Она открыла глаза.

– Тебе что-то приснилось, милая. Наверное, очень плохое, – тихо сказал он.

Какое-то время она только и могла, что смотреть на его любимое загорелое лицо, в его алмазно-синие глаза, полные тепла и заботы.

Кэтлин дрожала, все тело ее было холодным и влажным; он привлек ее к себе и поцеловал шелковистые волосы.

– Не хочешь рассказать мне свой сон? Она покачала головой.

Уэйд погладил ее по голове. Она слышала его размеренное дыхание, и ее собственное прерывистое становилось все ровнее и ровнее. За окном все еще было темно, и ночь была тихой – ни ветра, ни тумана. Занавеси не развевались. Никто не скакал прочь.

– Почему бы тебе не рассказать мне о Доминике Тренте? – спросил Уэйд.

– Уэйд…

– Расскажи, Кэтлин. – Он повернулся к ней лицом. Голова ее лежала на подушке, сбившиеся простыни прикрывали ее тело. – Ты назвала это имя во сне, – мрачно проговорил он. – Уже не в первый раз я слышу его. Ради себя самой и ради Бекки – расскажи мне об этом сукине сыне, который тебя преследует.

Кэтлин, дрожа, провела рукой по волосам.

– Это мой… бывший поклонник. Так называемый поклонник, – быстро и тихо поправилась она.

– И?

По его настойчивому тону она поняла, что уклониться от рассказа не удастся.

– Мы познакомились в опере, и он начал ухаживать за мной. Или делал вид, что ухаживал, – поправилась Кэтлин. Она все еще была очень бледна. – Доминик Трент в Филадельфии человек могущественный, один из самых богатых людей в стране. Он вырос среди невообразимой роскоши и, очевидно, никогда ни в чем не знал отказа. До тех пор, пока я не отказалась от его авансов. – Кэтлин облизнула пересохшие губы. – Когда мы с Домиником познакомились, я встречалась с Алеком, но это не остановило его, и он продолжал добиваться моей благосклонности. – Вдруг ей стало холодно – она вспомнила, как он оказывался везде, где бывала она, словно следил за ней, – и натянула простыню до самого подбородка.

– Однажды он пришел к нам домой. Это было в прошлом году, на другой день после Дня благодарения, перед самым возвращением Бекки в школу. Мамы и Джиллиса не было дома, а я гуляла в саду. Она замолчала и закусила губу.

– Дальше, – сказал Уэйд еще мрачнее, чем раньше.

– Он… он стал приставать ко мне. Иначе это и не назовешь. Сказал, что мы созданы друг для друга, что Алек мне не подходит и он – единственный человек, который может сделать меня счастливой. Доминик предложил мне выйти за него замуж и попытался поцеловать и… – Ее передернуло. – Я ответила, что нет, я не выйду за него, и попросила его уйти, но он не оставил своих попыток, и я дала ему пощечину и оттолкнула его. Но когда я хотела войти в дом, он меня не пустил, больно схватил за руку, разорвал мой плащ, когда я стала сопротивляться. Я не могла вырваться… и закричала, прибежал наш грум, Перкинс, и отшвырнул Трента в кусты, а потом появились остальные слуги, и он… он ушел.

– Но это был не последний раз, когда ты его видела, – пробормотал Уэйд, внимательно глядя на ее осунувшееся, несчастное лицо.

– Нет. – Кэтлин покачала головой, и густые светлые локоны упали ей на лицо. – Вскоре после того, как погибли мама и Джиллис и Алек разорвал нашу помолвку, я как-то раз возвращалась из конторы поверенного Джиллиса, а Трент тайком ехал за мной. Дело было к вечеру, почти стемнело. Я остановилась у парка рядом с нашим домом и послала коляску вперед, собираясь дойти до дома пешком, чтобы у меня было время подумать, что мне теперь делать, как выйти из положения. Но тут вдруг его экипаж остановился рядом, и едва я поняла, что происходит, как очутилась внутри.

Кэтлин заметила, что глаза у Уэйда снова стали холодными и яростными, как это было в Бивер-Джанкшене, когда Бекки рассказывала о Доминике Тренте. Выражение его лица испугало ее, и она судорожно вздохнула, но он быстро взял ее руки в свои.

– Все в порядке, Кэтлин, – очень спокойно сказал он. Руки у него оказались теплыми и успокаивающими. – И что произошло?

Кэтлин сглотнула, отвратительные воспоминания вновь нахлынули на нее.

– Он отвез меня в свой особняк. – Ей как-то удалось продолжить рассказ, не дрожа. – На улице никого не было, я кричала, но никто меня не слышал, а потом он втащил меня в дом, слуг там не оказалось – ни одной живой души. Он сказал, что дал им всем выходной, специально устроив так, чтобы мы могли быть одни.

Внезапно она закрыла глаза.

– Он втолкнул меня в гостиную и запер дверь. Налил мне бренди и сказал, что хочет сделать мне некое предложение. – Она быстро открыла глаза, и ее страдальческий взгляд встретился с тяжелым взглядом синих глаз Уэйда.

– Доминик убеждал меня, что теперь я не могу не понимать, что мы с ним созданы друг для друга. У меня теперь никого нет, кроме него. Сказал, что я в нем нуждаюсь и что он нуждается во мне. – Кэтлин медленно покачала головой, в голосе ее зазвучал ужас. – Но в лице его было что-то злое и в том, как он говорил, тоже. Как будто он… ни перед чем не остановится. Я никогда в жизни не была так напугана, – тихо продолжала она, вцепившись пальцами в руку Уэйда.

– Я велела ему отпустить меня, а потом… я умоляла его. Но он только рассмеялся и сказал, что мне нужно научиться любить его. На этот раз он не предлагал мне вступить в брак, а хотел, чтобы я стала его любовницей. Я буду жить с ним в этом доме, на его содержании, он обеспечит меня и Бекки – будет оплачивать ее туалеты, обучение, помещение и стол, все, что ей понадобится… пока я остаюсь с ним.

Голос ее задрожал.

– Я слышала раньше… рассказы о нем… слухи… что он человек непорядочный, особенно когда дело касается женщин. И когда он ходил вокруг меня в этой гостиной с притушенными лампами, я поняла, что эти слухи не беспочвенны. Когда я попыталась подбежать к двери, он ударил меня, а потом сказал, что я этого заслуживаю, поскольку ударила его тогда в саду. Он попытался сорвать с меня одежду, и я стала сопротивляться. Схватила подсвечник со стола, он был большой и тяжелый, и… ударила его по голове. – Ее глаза превратились в огромные озера сверкающего зеленого света. Уэйд прочел в них глубочайшее потрясение и ужас. – Он… упал. Потекла кровь. Я побежала к дверям, ни разу не оглянувшись. Я задержалась в Филадельфии только для того, чтобы дать телеграмму мистеру Маккейну, что еду на ранчо «Синяя даль», и предупредить Бекки, что уезжаю, потом взяла свои последние деньги и поехала на запад.

– Кэтлин, – хрипло сказал Уэйд. Его захлестнули неведомые раньше чувства к этой женщине, к тому, через что ей пришлось пройти. Это соучастие, сказал он себе, и забота, ничего больше. И все же, когда он смотрел в ее искаженное страхом, помертвевшее лицо, его охватила легкая паника – так сильны были эти чувства.

Она вцепилась в его руку.

– Я не знала, поедет ли он за мной или нет, – пробормотала она. – Знала только, что мне нужно раздобыть много денег, чтобы забрать Бекки, чтобы мы могли начать новую жизнь где-то в другом месте, подальше от Доминика Трента.

– А как же власти? Вы не пробовали подать иск?

– Это было бы бесполезно. Мое слово против его! Да кто я такая? Впавшая в нищету дочь погибшего человека, промотавшего свое состояние. – Кэтлин с горечью усмехнулась. – Доминик Трент обладает властью, имеет связи, друзей. А я оставила его лежать в луже крови. Я знала, что у меня нет никаких шансов.

Уэйд мысленно согласился, что она права, подумав также, что, если Доминик Трент подойдет к Кэтлин или к Бекки на расстояние меньше десяти миль, никакая власть в мире, никакие связи или друзья не спасут жалкую шкуру этого человека.

– Тебе больше не нужно беспокоиться насчет него. – Ему захотелось обнять ее и, прогнав поцелуями мрачные воспоминания, сказать ей, что с ним она всегда может чувствовать себя в безопасности.

Но ведь никакого «всегда» не будет. Кэтлин Саммерз уедет с ранчо «Синяя даль» точно так же, как это сделала ее мать, лишь только пройдет год.

От этой мысли Уэйд ощутил такую нестерпимую боль, точно его внутренности опутала колючая проволока. За болью последовал страх. «Эй, Баркли! Очень уж ты здесь завяз! «

Он выпустил руки Кэтлин и откинулся назад, внимательно глядя ей в лицо при свете заходящей луны.

– Если у Доминика Трента хватит ума показаться здесь, я о нем позабочусь, – сдержанно сказал он.

– Это не твоя проблема, Уэйд, – Кэтлин с трудом удержалась от желания погладить его колючий подбородок, – а моя. И я с ней справлюсь. – Она глубоко вздохнула, сердце у нее заныло, потому что в его глазах она не видела больше ни тепла, ни мягкости, одну только настороженность. Он отгородился от нее, отдалился – после того, как она излила перед ним свое сердце. Что-то в глубине ее души надорвалось, и ей вдруг стало холодно и очень одиноко.

Она закуталась в простыню и хотела было подняться с кровати, чтобы вернуться в свою комнату, но Уэйд схватил ее и толкнул обратно на подушку прежде, чем она успела встать на ноги.

– Куда это ты, интересно, собралась?

– В постель.

– Ты в постели.

– Я имею в виду свою постель. – Она спокойно встретила его взгляд. – Не думайте, что если мы… мы с вами сделали… это… что вы что-то мне должны. Что вы должны попробовать защитить меня от Доминика Тре…

– Что значит «попробовать»? – прорычал он. – Я, черт побери, защищу вас!

– Почему? – Губа у нее задрожала. – Потому что вы дали Ризу это глупое обещание?

– Ты не должна так говорить! Я дал ему слово, Кэтлин!

– А я вас от него освобождаю, – прошептала Кэтлин. – От всяких обязательств вообще. – Она попыталась было слезть с кровати, все еще придерживая на себе простыню, но Уэйд снова толкнул ее на кровать. И прежде чем она успела что-либо сообразить, он уже сел на нее верхом.

– Черт побери, да ведь я обязан сдержать обещание, – сказал он. Она широко раскрыла глаза и попробовала сесть. Уэйд опрокинул ее на спину и прижал к кровати всем своим телом. – Не только перед Ризом, но перед самим собой. После сегодняшней ночи, я полагаю, мы больше не враги, верно? Теперь мы… друзья. А я всегда стою горой за своих друзей.

Друзья. Оказывается, теперь они друзья! Она сглотнула и заговорила со всем самообладанием, на какое была способна сейчас, когда боль разрывала ее:

– Мне не нужны ваши благодеяния. И я их не хочу. Если и существует одна вещь, которую я поняла после всего, что произошло, – это то, что мне нужно полагаться только на самое себя. Так что когда дойдет до Доминика Трента…

– В жизни не видывал таких упрямых женщин! – взорвался Уэйд.

– Благодарю вас, а теперь будьте любезны отпустить меня!

Уэйд скрипнул зубами.

– Разумеется. Идите.

Он перекатился через нее, и Кэтлин поднялась, но в спешке, пытаясь одновременно удержать на себе простыню и слезть с кровати, потеряла равновесие и упала ему на грудь. Уэйд тут же обнял ее.

Следующее, что Кэтлин поняла, – что она лежит, распростертая, на спине, а он снова наклоняется над ней, но на этот раз его глаза сверкают не только от возмущения. В ней зародился ответный жаркий трепет, потому что она прочла в этих глазах страсть, желание и нечто вроде насмешки. Вдруг до ее сознания дошло, что простыня сползла до уровня талии и что грудь прикрыта только прядями распущенных волос.

Уэйд тоже это осознал. Осознал всем своим телом, почувствовала Кэтлин, извиваясь под ним.

– Уэйд…

– Ты ведь не взаправду хочешь уйти, верно, Кэтлин? – Он прижался к ней крепче, его губы коснулись ее век. Его улыбка опалила ее душу.

– Что, если… я скажу, что хочу? – Но голова у нее уже закружилась, сердце забилось. Кэтлин едва дышала, потому что он провел губами по ее шее, заставив все тело напрячься от желания.

– Тогда я бы сказал, что нужно узнать наверняка.

– И… – Кэтлин не удержалась и застонала, когда Уэйд снова запечатлел обжигающий поцелуй около ямочки на ее шее. – Как же мы это сделаем? Вы… м-м-м… вроде бы не поверили мне, когда я сказала…

– Есть только один способ все узнать. – Его блестящие глаза смотрели ей в глаза, и Кэтлин задрожала от желания, подавить которое у нее недоставало сил.

– И что же… это за способ? – прошептала она, как зачарованная. Он приблизил к ней свои губы.

– Поцелуй, принцесса. – Уэйд усмехнулся. – Помните, поцелуи не лгут.

О, как ждали ее груди его прикосновения, а тело от вожделения было словно охвачено огнем. Его губы все приближались и приближались.

Он медленно припал к ней губами, и Кэтлин превратилась в средоточие наслаждения, ничего больше не чувствуя и не желая.

Она забыла обо всем, кроме этого человека. Этого мгновения. Этого поцелуя.

Ночь окутала их, руки Кэтлин обвились вокруг его шеи, и опять были и страсть, и нежность…