Слишком близко

Глава 6

Я сильнее жму на педали, чувствуя, как в мышцах ног начинает ныть знакомая тяжесть. Мы с Ромкой несёмся по дорожкам парка, залитым мягким светом воскресного утра. Город ещё толком не проснулся: воздух чистый, свежий, почти прозрачный.

— Слушай, ну так что там с твоей пятницей? — голос Ромы в наушнике звучит ехидно. Я кожей чувствую, как он там, сзади, ухмыляется.

Мирный ритм поездки — коту под хвост. Мышцы мгновенно каменеют.

— Забей, Рома, — рычу я, наклоняясь ниже к рулю и прибавляя скорость.

Он не отстаёт, вкручивает педали ещё сильнее, чтобы не отстать.

— Да ладно тебе, Тем. Ты лет десять никого к себе не подпускал. Расколись уже, что за девчонка?

Я стискиваю зубы, концентрируясь только на асфальте впереди.

— Нечем тут делиться, — отрезаю я, ещё больше ускоряясь. — Сбой в системе, глупая ошибка — и точка.

Ромка смеётся, уже с трудом выдерживая мой темп.

— «Сбой», говоришь? Мощный, видать, сбой, раз ты после него только утром домой заявился. Где тебя носило?

Я просто молчу. Шуршание покрышек по асфальту на время заглушает разговор, но любопытство Ромы — штука неумолимая. Он всё равно заходит на новый круг.

— И что в ней такого особенного? — не унимается он. — Я же тебя знаю: на обычную внешность ты бы не купился.

В голове тут же всплывает лицо Арины. Эти глаза — слишком яркие, слишком живые. Её улыбка, эта бешеная энергия. Я с силой отпихиваю эту мысль. Кто она такая? Жилец, просто наглый жилец. Та самая, которая врубает музыку среди ночи и строчит издевательские письма. Нарушительница спокойствия. Головная боль.

— Рома, — мой голос звучит так, что любому нормальному человеку стало бы не по себе, — отвяжись.

Ромка в шутку поднимает одну руку — мол, сдаюсь.

— Ладно, ладно. Просто… я правда рад, что ты хоть немного оттаял.

Я только фыркаю в ответ.

— Оттаял? Это была ошибка. Глупость, которую я больше не повторю.

Вздох Ромы почти теряется в свисте ветра.

— Ну, как скажешь, Артём.

Оставшуюся часть пути мы едем молча. Я держу такой темп, чтобы у него просто не хватало дыхания на разговоры. Но его слова всё равно крутятся в голове — незваные и едкие. Как и воспоминания о ней: мягкая кожа, цветочный запах, который, кажется, навсегда въелся в мои мысли.

На финише мы разъезжаемся. Он — к своей идеальной семье, я — к себе.

Мне нужно немедленно спрятаться в своём пентхаусе. Спрятаться от всех. Не в комнате, а в клетке собственного изготовления, где стены сложены из равнодушия, а решётку образуют холодные, безошибочные цифры. Чтобы ничто живое и требующее отклика не могло прорваться внутрь.

Шагаю к лифту. Сейчас ещё рано, воскресенье — идеальное время, чтобы проскочить незамеченным. Одна быстрая поездка наверх — и я снова закроюсь в работе, сброшу это дурацкое напряжение. Забуду про надоедливого друга и уж точно забуду про ту, чьё тело так правильно извивалось подо мной ещё пару ночей назад.

Двери открываются с тихим звоном. Я шагаю внутрь, предвкушая тишину своей квартиры, подальше от…

— Ой, доброе утро, Артём, — резко вскидываю голову. Прямо за мной стоит Арина. Сумка через плечо, в руках какая‑то коробка, щёки горят, а каштановые волосы в полнейшем беспорядке.

От моих планов на тихое утро не остаётся и следа. Я был в секунде от того, чтобы скрыться в пентхаусе, но не успел. Приходится скупо кивнуть. Челюсть сама собой сжалась аж до боли. Мы заходим в кабину, двери закрываются — и пространство вокруг мгновенно становится тесным, почти душным.

— Вам в зал или наверх? — спрашивает она, лучезарно улыбаясь.

— Наверх. Десятый? — я нажимаю кнопку за неё, даже не дождавшись ответа.

Её запах тут же заполняет кабину: свежесть, цветы и этот едва уловимый аромат разгорячённого тела после какой‑то нагрузки — она явно тоже не прохлаждалась. Этого достаточно, чтобы весь мой хваленый самоконтроль дал трещину. Я таращусь на светящиеся цифры этажей, мысленно заклиная их двигаться быстрее.

— Чудесный день, правда? — Арина, кажется, совершенно не смущается от моего угрюмого молчания.

— Не могу не согласиться, — бурчу я, не поворачивая головы.

Краем глаза замечаю, как по её лицу скользит тень разочарования. Отлично. Может, хоть сейчас она поймёт, что я не настроен на светские беседы, и оставит меня в покое.

Но не тут-то было.

— Обожаю наш район по воскресеньям, — продолжает она своим звонким, светлым голосом. — Так тихо, спокойно. Вы не находите?

— Я обычно занят, чтобы что‑то находить, — бормочу я, скрещивая руки на груди.

Я кожей чувствую, что она меня дразнит. То письмо про шум явно раззадорило её. Я едва сдерживаю ухмылку, вспоминая её дерзкий ответ.

Лифт ползёт невыносимо медленно. Я остро, до кончиков пальцев, ощущаю её присутствие рядом. Слышу, как она тихо дышит, вижу, как стоит неспокойно, переминаясь с ноги на ногу, — но больше всего чувствуется её напряжение. Оно давит на меня так сильно, будто вот‑вот сломает всё, что я внутри себя построил.

Я из последних сил борюсь с желанием посмотреть на неё. Вспомнить, как её тело отзывалось на мои прикосновения, какая у неё тёплая и нежная кожа.

Арина перехватывает коробку поудобнее — и та случайно задевает её грудь. И всё. В памяти мгновенно вспыхивает ощущение её тяжёлой, горячей груди в моих ладонях. Её стон. То, как она выгибалась навстречу…

Она продолжает что‑то щебетать, даже не подозревая, какую бурю во мне вызывает.

— Надеюсь, вы хоть немного отдохнёте сегодня. Выходные ведь для того и созданы, чтобы расслабляться, верно?

Я что‑то невнятно мычу в ответ, молясь про себя, чтобы она просто замолчала.

Секунды в лифте тянутся бесконечно. Арина постукивает носком кроссовки по полу, и этот ритм разрывает мне нервы. Я стискиваю зубы, в ушах звенит. Почему я не вызвал грузовой лифт?

— Говорят, всю неделю будет отличная погода, — не унимается она. — Планируете ещё прогулки?

— Работа, — резко отвечаю я, теряя терпение.

Кабина кажется всё теснее. Образ Арины заполняет всё моё сознание: её цветочный запах, тепло, её голос, её изгибы. Я вспоминаю моменты, которые хочу забыть: её тихие стоны под моим телом.

Я вцепляюсь в поручень, костяшки белеют. Кровь приливает к низу живота, и я тихо ругаюсь. Она стоит ко мне почти спиной, и это хорошо.

Я смотрю на зеркальные створки дверей, избегая её взгляда. Но её отражение дразнит меня: растрёпанные волосы, разрумянившиеся щёки.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль возвращает меня к реальности. Мне нужно расстояние. Как можно дальше от неё, прежде чем я совершу глупость.

Лифт звякает, подъезжая к её этажу. Двери открываются, и я вижу, как в её глазах что-то гаснет. Её «солнце» скрывается за тучами, уступая место пустой улыбке.

— Хорошего дня, Артём, — тихо говорит она, не глядя на меня.

Я бормочу что-то в ответ, глядя на панель управления. Двери закрываются, и я остаюсь один. Наконец-то то самое уединение, о котором мечтал все утро.

Лифт продолжает подниматься. Я выдыхаю и медленно разжимаю кулаки.

Сильно мотаю головой, пытаясь выбросить её из мыслей. Работа. Нужно сосредоточиться. На чём угодно, только не на девушке, которая только что вышла. Её дурацкая жизнерадостность всё ещё витает в воздухе, несмотря на мой холод.

Лифт приезжает в пентхаус. Выхожу и сразу намечаю план: ледяной душ, проверить почту, заняться документами. Что угодно, лишь бы вернуть контроль над собой и задвинуть Арину обратно в категорию «просто жилец». Там ей и место.

В ванной резко кручу ручку душа до упора. Вода обрушивается на плечи ледяными иглами. Вздрагиваю, дыхание перехватывает. Это шок-терапия: нужно потушить пожар внутри.

Ледяная вода не приносит облегчения. Наоборот, она лишь усиливает чувства. Каждый нерв словно обнажён. В паху по-прежнему ноет, тяжёлая горячая кровь пульсирует, требуя разрядки, требуя её.

— Чёрт… — с силой бью кулаком по стене.

Ярость сливается с возбуждением. Это не должно было так подействовать! Холодная вода должна была остудить жар, а не разжечь его ещё сильнее.

Схватив мыло, я начинаю тереть кожу, пытаясь стереть воспоминания о её прикосновениях. Но перед глазами — только она: мягкие руки, дразнящая улыбка, искры в зелёных глазах, когда она смотрела на меня той ночью. От этих воспоминаний грудь сдавливает так, что трудно дышать.

Я не собираюсь сдаваться. Ещё нет. Боль от неудовлетворённого желания становится извращённым способом вернуть контроль.

— Арина… — её имя слетает с губ хриплым шёпотом.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Начинаю медленнее, почти сводя себя с ума этой пыткой. Тело дрожит, я на грани, но снова заставляю себя остановиться. Не допущу, чтобы это случилось. Не сейчас.

Выключаю воду и прислоняюсь лбом к холодной стене. Дышу тяжело, пытаясь успокоиться.

Огонь внутри не утихает. Я всё ещё хочу её — до боли, до безумия. Но не могу позволить этому продолжаться. Я годами выстраивал эти стены. Она — просто жилец. Помеха. Досадная случайность, которую я теперь буду избегать любой ценой.

Хватаю полотенце и грубо вытираюсь, твердя себе, что с этим все кончено. Похороню эти чувства. Арина станет просто именем в договоре аренды. Сохраняю профессиональную дистанцию и жёсткие границы.

Чувствую, что напряжение подобно натянутой нити, готовой вот-вот лопнуть. Приказываю себе отпустить это, но какая-то часть меня сопротивляется.

Это ещё не финал. Теперь это битва между моим контролем и первобытным влечением, которое она во мне пробудила. И я не уверен, чью сторону выбрать.

Глава 7

Арина

Звук из ванной начал раздражать еще ночью. Эта монотонная капель, которую в тишине пустой квартиры слышно отчетливее, чем перфоратор у соседей, действовала на нервы. Я стоял и смотрел на хромированный кран.

Кап. Пауза. Кап.

Казалось, крошечный водяной метроном отсчитывает секунды моего терпения. За неделю этот «дождь» стал громче. Пора нашей управляющей компании узнать, что в элитном комплексе не все идеально.

Я открыла приложение почты на телефоне. Люблю современные технологии за их удобство: теперь можно подать жалобу, не вставая с дивана.

Кому: rechnye_sady@service.ru

Тема: Протекает кран, кв. 1005

Смотрю на тему письма. Она слишком формальная и скучная. Нужно добавить немного живости, чтобы человек, который это прочитает, хотя бы на мгновение улыбнулся. Хочется начать так: «Мой кран решил, что он водопад, помогите!» — но вовремя останавливаю себя. Это перебор. Оставим тему без изменений, а вот внутри...

«Уважаемая управляющая компания!

Надеюсь, ваше утро бодрее моего.

У меня есть небольшая, но назойливая проблема: кран в ванной комнате капает. Пока это не сильный потоп, но капли идут непрерывно, и счетчик воды, наверное, уже «на пределе».

Буду благодарна, если мастер сможет зайти ко мне, когда будет время. Хотя спешки нет, если только кран не готовится к «водному мятежу».

Заранее спасибо!

С уважением, Арина (квартира 1005)».

Перечитываю письмо. Оно написано игриво и по-доброму, и суть его понятна. Отлично. Нажимаю «отправить» и с удовольствием откидываюсь на спинку дивана. Интересно, дрогнет ли хоть один мускул на лице Артема, когда он это прочтет? Сильно сомневаюсь, но надежда умирает последней.

Через мгновение приходит ответ. В УК «Речные Сады» работают либо роботы, либо очень ответственные люди. Открываю письмо, надеясь увидеть хоть каплю дружелюбия или хотя бы стандартное «примем меры».

Письмо было коротким. Нет, оно было безжалостно лаконичным.

Тема: RE: Протекает кран, кв. 1005

Текст: «Арина, добрый день.

Заявку передал в диспетчерскую. Мастер подойдет завтра, 09:00–11:00. А. Крылов».

И это всё? Правда? Ни «Здравствуйте, Арина», ни «Спасибо за информацию»? Просто сухая констатация факта. Кажется, я не человек, а неисправный датчик в системе — просто нужно откалибровать.

Смотрю в экран и не могу сдержать улыбку. Он проигнорировал всё: мой юмор, настрой, даже намёк на то, что мы знакомы. Вся моя «солнечность» разбилась о ледяную стену его профессионализма.

Это впечатляет. Нужно иметь особый талант, чтобы быть настолько… безэмоциональным. Будто у человека аллергия на любые проявления человеческих эмоций.

Я тихо рассмеялась. Ладно, хмурый парень, вызов принят. Хочешь играть в строго деловые отношения всегда и везде? Пожалуйста. Я тоже могу изменить правила.

Прошел час. Я уже успел забыть о кране, погрузившись в планирование новых тренировок. Внезапно телефон снова пискнул. Очередное письмо? Что там еще?

Открываю сообщение…

Тема: Уведомление жильцу: Нарушение регламента — квартира 1005

«Жильцу квартиры 1005».

Ну надо же, какая честь. Теперь я просто «Жилец». Ни имени, ни «здравствуйте».

«Арина, добрый день.

Управлению дома стало известно, что коврик для йоги в настоящее время находится в прихожей непосредственно у входа в квартиру 1005. Это является прямым нарушением Пункта 3.7а Правил проживания, запрещающего хранение личных вещей в общих зонах, включая коридоры и межквартирные пространства.

Мой коврик? Вы серьезно? Он почти в квартире! Бросаю взгляд в прихожую. Коврик стоит у порога, прижавшись к стене. Чтобы его увидеть, нужно было либо искать специально, либо стоять прямо у двери.

Просим вас немедленно убрать коврик для йоги и держать его только в квартире. Повторное нарушение пункта 3.7а приведет к мерам, указанным в договоре аренды.

А. Крылов.

Перечитываю снова. Это шутка? Коврик для йоги? На этом он решил строить конфликт?

На кран мы «запланировали обслуживание», а на коврик, который едва заметен в коридоре, мы выкатываем официальное обвинение.

Это уже не занудство, а что-то большее. Артем явно метит в «Самые душное владельцы столетия». Его стиль! «Вышеупомянутый коврик», «несоблюдение», «незамедлительно убрать». Такое чувство, будто я живу в комедии про бюрократов.

Я качаю головой, невольно улыбаясь. Артем невероятен. Признаться честно, он меня даже… цепляет. Зачем тратить время на письма о коврике, который почти никому не мешает? Очень странный человек.

Телефон снова вибрирует. Я жду продолжения «ковриковых войн», но вижу неизвестный номер. Открываю сообщение, и улыбка исчезает.

«Привет, Арин, это Глеб. Номер сменил. Слушай, я знаю, что вел себя, как последний козел. Скучаю ужасно. Можем поговорить? Прости меня за все. Пожалуйста».

Горло сжимает так, что вдох застревает на середине. Прошел почти месяц с расставания, но одно его имя всколыхнуло все, что я так старательно хоронила: вину, тоску, тень надежды. Я смотрю на экран и не могу поверить, что простой текст так сильно меня задел.

Выдыхаю и на секунду откладываю телефон. Ребра сжимает, как будто я снова в той квартире — знакомая тоска по привычному, по человеку, который знал меня годами, но… Ведь я начала новую жизнь, правда?

Рука тянется к телефону. Пальцы словно живут своей жизнью — набираю его номер. Может, мне просто нужно закрыть эту главу? Услышать его извинения? Хочу ли я его вернуть? Или просто поставить точку?

Трубка отвечает после второго гудка.

— Арина?

Этот голос. Тот, от которого я когда-то успокаивалась, под который засыпала сотни раз. Теперь он звучит робко, с надломленной надеждой, застигая меня врасплох.

— Да, это я, — отвечаю тише, чем собиралась. — Ты хотел поговорить?

Его дыхание в трубке кажется шумным. Я чувствую, как он нервничает.

— Я знаю, все закончилось ужасно. Я должен был быть лучше. Я… я скучаю, Ариш. Прости меня. Вёл себя как последний идиот. Можем встретиться? Попробуем поговорить нормально? Наладить все?

Я молчу. Слышу его тяжелое, прерывистое дыхание. Он ждет, затаив дыхание, надеясь, что я дам ему шанс.

Закрываю глаза, пытаясь избавиться от воспоминаний. Редкие хорошие моменты и бесконечные вечера смешиваются. Прошлое цепко держит, не отпускает. Одна часть меня кричит «нет», хочет поставить точку. Другая, маленькая и слабая, шепчет: «Может, на этот раз он все понял?»

Пальцы до боли сжимают телефон.

— Почему именно сейчас, Глеб? — спрашиваю, стараясь звучать холодно, но голос предательски дрожит. — Что должно измениться?

— Я все обдумал, — торопливо говорит он, почти задыхаясь. — Понял, сколько глупостей наделал. Не хочу быть тем идиотом, Ариш. Просто… я не могу без тебя. Давай попробуем еще раз? Хотя бы один.

Я кусаю губу, борясь с его словами. Но у меня же новая жизнь! Я только начала дышать полной грудью!

— Почему сейчас? — повторяю я, не обращая внимания на его мольбы. Что изменится?

Он вздыхает, в его голосе звучит знакомая настойчивость.

— Я не говорю о свадьбе завтра. Я знаю, что поступил неправильно, но разве мы не заслуживаем еще одного шанса? Нам ведь было хорошо вместе, помнишь?

Я прижимаю ладонь ко лбу. Слезы наворачиваются на глаза.

— Помню, — тихо говорю я. — Глеб, но дело не в воспоминаниях.

— А в чем тогда? — его голос звучит искренне удивленно. — Мы же строили жизнь. Ты хочешь все это выбросить?

Его слова больно ранят. Это искушение вернуться к тому, что когда-то казалось правильным, но я знаю, чем это закончится.

— Я была счастлива, — мой голос срывается. — Пока все не стало ядом. Пока ты не начал унижать меня за то, какая я есть, за каждый мой успех. А теперь… теперь у меня нормальная жизнь. И ты не можешь просто ворваться и все разрушить.

Наступает пауза. Я слышу, как он подбирает слова. Я знаю, что он скажет.

— Я буду поддерживать тебя, честно! — умоляет он. — Мы все уладим. Ариш, тебе не нужно прятаться за своими делами… за тем, чем ты занята. Это последствия ковида, побочный эффект карантина. Ты застряла в рутине, делаешь вид, что все нормально. Ты ведь не хочешь этого?

Я резко выпрямляюсь. Внутри меня закипает гнев.

— Не смей, — произношу я ледяным тоном. — Даже не думай обвинить меня в том, как я провожу свою жизнь. У меня все отлично. Мой «Отряд» — плод моих усилий, а не твоих жалоб на диване. Я иду дальше, Глеб. Прочь от твоей ревности, манипуляций и вечного контроля.

— Да я не контролирую тебя! — кричит он. — Я просто беспокоюсь! Я честен с тобой! Я скучаю по тебе, ты нужна мне, и я знаю, что ты тоже нуждаешься во мне!

Я чувствую такую ярость, что рука с телефоном мелко дрожит.

— Нет, — чекаю я каждое слово. — Ты мне не нужен. Ты никогда не давал мне того, что мне было нужно на самом деле. Ты только заставлял меня чувствовать себя маленькой, никчемной и виноватой. И я больше этого не допущу. Я не та кукла, которой ты хочешь меня видеть.

В трубке слышится его тяжелое, злое сопение.

— Всё кончено, Глеб. Точка. Я к тебе не вернусь. Мы всё закончили еще тогда.

Секунда тишины, от которой звенит в ушах.

— Понимаю, — наконец выдавливает он. Его голос полон покорности, и от этого становится и грустно, и легко. Но Глеб не был бы Глебом, если бы не добавил напоследок: — Но я знаю, что мы могли бы всё исправить.

— Мы оба заслуживаем чего-то получше, чем «исправлять» то, что давно сгнило, — твердо говорю я.

— Прощай, Арина. Но если вдруг я тебе понадоблюсь…

— Прощай, Глеб, — я нажимаю «отбой», не давая ему договорить.

Кладу телефон на стол. В груди — странная смесь легкости и ноющей пустоты. Наверное, это и есть скорбь по тому, что когда-то было дорого. Но я не позволю себе сомневаться: назад пути нет.

Нужно срочно переключиться. Подумать о чём-то приземленном, глупом, смешном. О чём-то, что не связано с этим высасывающим силы прошлым.

Лерка! Я как раз собиралась ей написать, когда этот «призрак» объявился. Вот она меня точно поймёт.

Быстро печатаю сообщение:

«Лер, ты не поверишь! Мой угрюмый паренек перешёл в наступление. "Йога-скандал" официально открыт — мне прилетела выписка из протокола за коврик в коридоре!»

Замираю на секунду. А потом добавляю:

«И еще… Глеб звонил. Пытался всё вернуть, но я его отправила по известному адресу. Кажется, я наконец-то свободна, подруга».

Жму «отправить». Лера, наверное, по уши в анализах пациентов, но она всегда быстро отвечает, даже на абсурдные сообщения.

Телефон звонит. Снова спасает лучшая подруга. Нажимаю на кнопку.

— Йога-скандал? — весело спрашивает Лера. — Сначала Глеб. Что ты ему сказала?

Лера знает всё о Глебе. Мы дружим с тех пор, как жили вместе в универе. Потом я переехала к нему, а она приютила меня, когда я ушла от Глеба.

— Что всё кончено. Мы закончили.

— Молодец, Арина, горжусь тобой!

— Понимаю, что поступила правильно, но всё равно больно.

Лера говорит:

— Ты знаешь, во что превратились эти отношения. Ты справишься без него. Ты стала сильнее, построила что-то для себя. Противоречивые чувства — это нормально, но ты идёшь вперёд. Не оглядывайся назад.

— Ты права.

— А теперь… настоящий повод для звонка. Йога-скандал. Рассказывай. Это про того самого хмурого парня, да?

Лера в курсе всех историй про Артёма. Я рассказывала ей о ледяных взглядах в лифте и его ауре всеобщего неодобрения. Знаю, что она не в курсе, что хмурый владелец всего комплекса — тот самый парень, с которым я провела ночь…

— Ох, Лера, даже не представляешь, — выдыхаю я, расхаживая по крохотной гостиной. — Всё стало ещё хуже.

— Давай, — заинтригованно требует она.