Всадники пурпурной полыни

От переводчика

«Всадники пурпурной полыни» Зейна Грея — один из самых знаменитых романов о Диком Западе, впервые изданный в 1912 году. Это история о ранчо в глухом углу южной Юты, о мормонской вдове Джейн Уизерстин, что бросает вызов собственной общине ради дружбы с иноверцем, о загадочном стрелке Ласситере, много лет идущем по следу человека, погубившего его сестру, и о запретной любви среди пурпурных полынных склонов и скрытых каньонов прохода Десепшн.

При переводе я старался сохранить неспешный, торжественный слог Зейна Грея — писателя, для которого сама природа Юты была не декорацией, а действующим лицом романа. По просьбе автора этого издания несколько принципиальных решений оговорены отдельно: растение, давшее имя роману (в оригинале — sage), переведено как «полынь», а не «шалфей»; топоним «Deception Pass» передан как «проход Десепшн», с прописной буквы у собственного имени; имена коней Чёрная Звезда (жеребец) и Ночь (кобыла) сохранены без кавычек, с согласованием глаголов по смыслу, а не по грамматическому роду слов.

Приятного чтения!

Владимир Давыдов

Действующие лица

Джейн Уизерстин

Хозяйка Дома Уизерстинов и огромного ранчо в Коттонвудсе, унаследованного от отца. Мормонка, чья дружба с иноверцем Вентерсом и наём стрелка Ласситера навлекают на неё гнев церковников, стоивший ей почти всего состояния.

Ласситер (дядя Джим)

Стрелок в чёрном, знаменитый и грозный по всей полыни. Восемнадцать лет ищет человека, погубившего его сестру Милли Эрн. Настоящее имя — Джим. Оказывается братом Милли и дядей Бэсс/Элизабет Эрн.

Берн Вентерс

Бывший всадник Джейн Уизерстин, изгнанный из общины за дружбу с ней. Находит убежище в Долине Сюрприз, спасает и влюбляется в Бэсс, узнав в ней всадника Олдринга в маске.

Бэсс / Элизабет Эрн

Всадник Олдринга в маске — таинственная фигура, наводившая страх на всю полынь. На деле — дочь Милли и Фрэнка Эрн, похищенная в детстве по приказу епископа Дайера и воспитанная угонщиком Олдрингом как родную дочь.

Старейшина Талл

Мормонский старейшина, домогающийся руки Джейн Уизерстин. Один из главных гонителей Джейн и виновников угона её стад.

Места и территории

Коттонвудс. Мормонское селение на южной границе Юты, основанное отцом Джейн Уизерстин; центр событий романа.

Дом Уизерстинов. Старый каменный дом Джейн, с тенистым внутренним двориком и янтарным ручьём.

Янтарный Источник. Источник янтарной воды, питающий Коттонвудс; главное богатство ранчо Уизерстинов.

Проход Десепшн (Deception Pass). Огромная система обманчивых каньонов, служащая убежищем угонщику Олдрингу; проход — существительное мужского рода, склоняется, «Десепшн» не склоняется.

Долина Сюрприз. Скрытая долина в глубине прохода Десепшн, найденная Вентерсом; убежище жилищ древних обитателей скал, серебристых елей и осин.

Балансирующий Камень. Исполинский валун на грани равновесия над выходом из Долины Сюрприз, вырубленный некогда обитателями скал как последняя оборона; в финале романа сброшен, чтобы навсегда закрыть проход.

Глейз. Селение к северу от Коттонвудса.

Стоун-Бридж. Ещё одно пограничное мормонское селение.

Стерлинг. Ближайший крупный город за пределами полынной глуши, конечная цель бегства Вентерса и Бэсс.

Овал. Огромная скрытая долина-развилка в проходе Десепшн, где угонщики держат тайное пастбище и откуда расходятся боковые каньоны.

Юта. Штат, где происходит действие романа; события отнесены к 1871 году.

Техас. Родина Ласситера, Милли и Фрэнка Эрн.

Иллинойс. Родной штат Вентерса, куда он мечтает увезти Бэсс.

Растения

Полынь (пурпурная полынь). Сквозной образ романа — дикие полынные склоны и равнины южной Юты, давшие книге название. В переводе всюду «полынь», не «шалфей».

Тополя. Рощи вдоль ручьёв и в Коттонвудсе; тень и укрытие для домов и лагерей.

Осины. Растут ярусами на террасах Долины Сюрприз.

Серебристые ели. Окаймляют подножия стен Долины Сюрприз; под ними Вентерс устраивает лагерь.

Дубы. Образуют центральный лесной круг Долины Сюрприз.

Ивы. Растут вдоль ручьёв; из их прутьев Вентерс плетёт изгородь.

Люцерна. Кормовая культура на полях ранчо Уизерстинов.

Можжевельник. Узловатые деревья на голых каменных склонах над Долиной Сюрприз.

Лавандовые маргаритки. Цветы на безымянной могиле Милли Эрн в полыни.

Дикая слива и лилии. Растения, что Вентерс и Бэсс собирают на прогулках по Долине Сюрприз.

Глава I. Ласситер

Резкий перестук подкованных копыт стих и замер вдали, и облака жёлтой пыли поплыли из-под тополей над полынной степью.

Джейн Уизерстин смотрела вниз, на широкий пурпурный склон, задумчивым и тревожным взглядом. Всадник только что покинул её, и весть, которую он привёз, заставляла её сидеть в раздумье, почти в печали, в ожидании церковников, которые ехали, чтобы осудить и оспорить её право на дружбу с иноверцем.

Она думала о том, не коснутся ли и её те смуты и распри, что в последнее время пришли в маленькое селение Коттонвудс. И вздыхала, вспоминая, что отец основал это самое дальнее пограничное поселение южной Юты и оставил его ей. Ей принадлежала вся земля и многие из домов. Дом Уизерстинов был её, и огромное ранчо с тысячами голов скота, и самые быстрые кони во всей полыни. Ей принадлежал Янтарный Источник — вода, что давала селению зелень и красоту и делала возможной жизнь на этой дикой пурпурной нагорной пустоши. Она не могла остаться в стороне от того, что бы ни случилось с Коттонвудсом.

Тот год, 1871-й, отметил перемену, что исподволь совершалась в жизни миролюбивых мормонов пограничья. Глейз, Стоун-Бридж, Стерлинг — селения к северу — восстали против наплыва иноверных поселенцев и набегов угонщиков скота. С одними велась вражда, с другими — открытая борьба. И теперь Коттонвудс тоже начинал просыпаться, приходить в движение и черстветь сердцем.

Джейн молилась, чтобы покой и сладость её жизни не были нарушены навсегда. Она хотела сделать для своих людей куда больше, чем сделала до сих пор. Ей хотелось, чтобы эти сонные, тихие, пасторальные дни длились вечно. Раздор между мормонами и иноверцами общины делал её несчастной. Она была мормонкой по рождению, но была другом бедным и обездоленным иноверцам. Она хотела лишь продолжать творить добро и быть счастливой. И она думала о том, чем было для неё это огромное ранчо. Она любила всё в нём — рощу тополей, старый каменный дом, воду янтарного оттенка, табуны лохматых, запылённых лошадей и мустангов, гладких, поджарых, чистокровных скакунов, пасущиеся стада скота и худых, обожжённых солнцем всадников полыни.

Пока она ждала, она позабыла о грядущей недоброй перемене. Рёв ленивого осла нарушил послеполуденную тишь, и в нём было что-то от сонного скотного двора, открытых загонов и зелёных полей люцерны. Её зоркий взгляд лишь усиливал пурпур полынного склона, что стелился перед ней. Пологие холмы, похожие на прерию, поднимались к западу. Тёмные одинокие можжевельники, редкие и разбросанные, резко выделялись на местности, а вдали виднелись руины красных скал. Дальше, вверх по отлогому склону, вставала обрушенная стена — исполинский монумент, темневший пурпуром и тянувшийся своим одиноким, таинственным путём, зыбкой линией, тающей на севере. Здесь, на западе, были свет, краски и красота. К северу склон опускался к смутной линии каньонов, из которых вздымалось не горное, а огромное вспучивание земли — пурпурные нагорья с ребристыми и веерообразными стенами, похожими на замки утёсами и серыми кручами. Над всем этим, удлиняясь, ползли гаснущие предвечерние тени

Частый топот копыт вернул Джейн Уизерстин к делу, что стояло перед ней. Отряд всадников на рысях въехал в проулок, спешился, бросив поводья. Их было семеро, и Талл, предводитель, высокий смуглый мужчина, был старейшиной церкви, к которой принадлежала Джейн.

— Вы получили моё послание? — спросил он резко.

— Да, — ответила Джейн.

— Я передал, что даю этому всаднику Вентерсу полчаса на то, чтобы явиться в селение. Он не явился.

— Он ничего об этом не знает, — сказала Джейн. — Я не сказала ему. Я ждала здесь вас.

— Где Вентерс?

— Я оставила его во дворе.

— Эй, Джерри, — окликнул Талл, обернувшись к своим людям, — возьми ребят и приведи сюда Вентерса, хоть арканом тащи, если понадобится.

Пропылённые сапогами, с длинными шпорами всадники с шумом двинулись в рощу тополей и скрылись в тени.

— Старейшина Талл, что всё это значит? — потребовала ответа Джейн. — Если вам нужно арестовать Вентерса, вы могли бы иметь любезность подождать, пока он покинет мой дом. И даже если вы его арестуете, это будет оскорблением вдобавок к обиде. Нелепо обвинять Вентерса в причастности к той перестрелке в селении прошлой ночью. Он был со мной в это время. Более того, он позволил мне забрать его оружие себе на хранение. Вы просто используете это как предлог. Что вы намерены сделать с Вентерсом?

— Я скажу вам вскорости, — ответил Талл. — Но сперва скажите мне, отчего вы защищаете этого никчёмного всадника?

— Никчёмного! — воскликнула Джейн с негодованием. — Ничего подобного. Он был лучшим наездником из всех, что у меня служили. Нет причины, по которой я не должна была бы за него заступиться, и есть все причины, чтобы заступиться. Мне не мало стыдно, старейшина Талл, что из-за дружбы со мной он навлёк на себя вражду моих же людей и стал изгоем. Кроме того, я обязана ему вечной благодарностью за спасение жизни малышки Фэй.

— Я наслышан о вашей любви к Фэй Ларкин и о том, что вы намерены удочерить её. Но — Джейн Уизерстин, ведь дитя — иноверка!

— Да. Но, старейшина, я не люблю детей-мормонов меньше оттого, что люблю дитя-иноверку. Я удочерю Фэй, если её мать отдаст мне девочку.

— Против этого я не так уж и возражаю. Вы можете дать ребёнку мормонское воспитание, — сказал Талл. — Но мне тошно смотреть, как этот Вентерс отирается возле вас. Я намерен положить этому конец. У вас столько любви, что вы готовы расточать её на этих попрошаек-иноверцев, и у меня есть подозрение, что вы можете любить и самого Вентерса.

Талл говорил с высокомерием мормона, чья власть не терпит возражений, и со страстью человека, в котором ревность разожгла всепожирающий огонь.

— Может, я и правда его люблю, — сказала Джейн. Она почувствовала, как в сердце шевельнулись и страх, и гнев. — Мне это в голову не приходило. Бедняга! Ему, право, нужен кто-то, кто бы его любил.

— Плохой это будет для Вентерса день, если вы не откажетесь от этих слов, — угрюмо отозвался Талл.

Люди Талла показались из-под тополей, ведя за собой юношу. Его рваная одежда была одеждой изгоя. Но держался он прямо и стройно, широко расправив плечи, мышцы связанных рук бугрились, а в глазах, что он не отрывал от Талла, горело синее пламя вызова.

Впервые Джейн Уизерстин по-настоящему ощутила натуру Вентерса. Она спросила себя, могла бы она полюбить этого статного юношу. Но тут же чувство её остыло, уступив место трезвому сознанию того, что стояло на кону.

— Вентерс, покинете ли вы Коттонвудс — немедленно и навсегда? — напряжённо спросил Талл.

— Зачем? — отозвался всадник.

— Затем, что я так велю.

Вентерс рассмеялся с холодным презрением.

Кровь бросилась в смуглые щёки Талла.

— Если вы не уедете, это будет означать вашу погибель, — сказал он резко.

— Погибель! — с горячностью воскликнул Вентерс. — Разве вы уже не погубили меня? Что вы называете погибелью? Год назад я был наездником. У меня были свои кони, свой скот. У меня было доброе имя в Коттонвудсе. А теперь, стоит мне прийти в селение повидать эту женщину, вы натравливаете на меня своих людей. Вы травите меня. Гоняетесь за мной, будто я скотокрад. Мне больше нечего терять — разве что жизнь.

— Уедете ли вы из Юты?

— О, я знаю, — продолжал Вентерс с издёвкой, — вас гложет одна мысль: что прекрасная Джейн Уизерстин дружит с бедным иноверцем. Вы хотите заполучить её всю, целиком, себе. Вы мормон-многоженец. Вам есть на что её употребить — и на Дом Уизерстинов, и на Янтарный Источник, и на семь тысяч голов скота!

Твёрдая челюсть Талла выдвинулась вперёд, и вздувшаяся кровь налила жилы на его шее.

— В последний раз. Уедете вы?

— Нет!

— Тогда я велю выпороть вас так, что вы едва останетесь живы, — жёстко ответил Талл. — Я вышвырну вас в полынь. А если вы когда-нибудь вернётесь, вам будет ещё хуже.

Взволнованное лицо Вентерса застыло в холодной решимости, и бронзовый загар на нём сменился серым.

Джейн порывисто шагнула вперёд.

— О! Старейшина Талл! — воскликнула она. — Вы этого не сделаете!

Талл поднял на неё дрожащий палец.

— С вас довольно. Поймите: вам не позволят держать этого мальчишку в дружбе, оскорбительной для вашего епископа. Джейн Уизерстин, отец оставил вам богатство и власть. Они вскружили вам голову. Вы всё ещё не осознали, каково место мормонской женщины. Мы увещевали вас, мы терпели вас. Мы терпеливо ждали. Мы позволяли вам своевольничать больше, чем я когда-либо видел, чтобы позволялось мормонке. Но в разум вы так и не пришли. Теперь, раз и навсегда: больше никакой дружбы с Вентерсом. Его выпорют, и он должен покинуть Юту!

— О! Не порите его! Это было бы подлостью! — взмолилась Джейн, чувствуя, как медленно, но верно её покидает мужество.

Талл всегда притуплял её дух, и она с горечью сознавала, что напускная смелость её была только личиной. Теперь он предстал перед ней в ином обличье — не как ревнивый поклонник, а как воплощение того таинственного деспотизма, что она знала с детства, — власти её собственной веры.

— Вентерс, примете вы порку здесь, или предпочтёте выйти в полынь? — спросил Талл. Он улыбнулся кремнёвой улыбкой, более чем нечеловеческой, но словно источающей из своей тёмной отчуждённости отблеск некой праведности.

— Приму здесь — если придётся, — сказал Вентерс. — Но, видит Бог, Талл, лучше бы вам было прикончить меня сразу. Дорого обойдётся вам эта порка — вам и вашим молельщикам-мормонам. Вы сделаете из меня второго Ласситера!

Странное свечение, суровый свет, что исходил от лица Талла, могли бы сойти за святую радость от сознания исполняемого высокого долга. Но было в нём и нечто иное, едва скрытое, — нечто личное и зловещее, некая глубина в нём самом, поглощающая бездна. Как религиозное чувство его было фанатичным и неумолимым, так и плотская ненависть его была бы беспощадна.

— Старейшина, я… я беру свои слова назад, — дрогнувшим голосом сказала Джейн. Вера в ней, долгая привычка к послушанию и смирению, а также муки страха звучали в её голосе. — Пощадите мальчика! — прошептала она.

— Вам уже не спасти его, — резко ответил Талл.

Голова её склонялась перед неизбежным. Она уже почти смирилась с истиной, когда вдруг внутри неё, в самой глубине, произошло стеснение, отвердение неких кротких сил её существа. Точно стальной прут, что-то выпрямляло в ней всё, что было мягким и слабым. Она ощутила в себе рождение чего-то нового и непостижимого. Ещё раз её напряжённый взгляд обратился к полынным склонам. Джейн Уизерстин любила эту дикую пурпурную пустошь. В дни скорби та была её силой, в дни счастья её красота была её неизменной отрадой. В своей крайности она поймала себя на шёпоте: «Откуда придёт помощь моя!» Это была молитва — будто из тех одиноких пурпурных далей, из стен красного камня и расселин синевы мог выехать бесстрашный человек, не скованный верой и не безумный от веры, который поднял бы удерживающую руку перед лицом её безжалостных людей.

Беспокойные движения людей Талла вдруг утихли. Затем послышался тихий шёпот, шорох, отрывистое восклицание.

— Глядите! — сказал один, указывая на запад.

— Всадник!

Джейн Уизерстин обернулась и увидела всадника, тёмным силуэтом выступавшего на фоне закатного неба, выезжающего из полыни. Он спускался слева, в золотистом сиянии солнца, и оставался незамеченным, пока не оказался совсем близко. Ответ на её молитву!

— Вы знаете его? Кто-нибудь его знает? — торопливо спросил Талл.

Его люди вглядывались, вглядывались — и один за другим качали головами.

— Он приехал издалека, — сказал один.

— Хорош конь, — сказал другой.

— Незнакомый всадник.

— Ха! Он в чёрной коже, — прибавил четвёртый.

Взмахом руки, призывая к молчанию, Талл шагнул вперёд так, что заслонил собой Вентерса.

Всадник осадил коня и гибким, скользящим движением вперёд словно достиг земли одним долгим шагом. Движение это было необычным своей быстротой и ещё тем, что, совершая его, всадник ни на йоту не отвернулся от группы перед собой, оставаясь к ней лицом.

— Глядите! — хрипло прошептал один из спутников Талла. — У него два револьвера с чёрными рукоятями — низко, их едва видно — черны, как эти его чёрные кожаные штаны чапсы.

— Стрелок! — прошептал другой. — Ребята, поосторожнее с руками.

Неспешное приближение незнакомца могло быть просто неторопливой походкой или скованными, короткими шагами всадника, отвыкшего ходить пешком; но с тем же успехом это могла быть и настороженная поступь человека, не желающего рисковать понапрасну.

— Здорово, незнакомец! — окликнул Талл. В этом приветствии не было и тени радушия — только грубое любопытство.

Всадник ответил коротким кивком. Широкие поля чёрного сомбреро бросали тёмную тень на его лицо. С минуту он пристально разглядывал Талла и его товарищей, а затем, приостановив свой медленный шаг, будто расслабился.

— Добрый вечер, мэм, — сказал он Джейн и снял сомбреро с чудны́м изяществом.

Джейн, отвечая на приветствие, взглянула в лицо, которому мгновенно и безотчётно поверила и которое приковало её внимание. В нём были все приметы наездника прерий — худоба, красный загар солнца и та неизменность черт, что приходит от долгих лет молчания и одиночества. Но не это удержало её взгляд, а напряжённость его взора, какая-то измождённая тоска, пронзительная задумчивость серых зорких глаз, точно человек этот вечно искал то, чего никогда не находил. Женское чутьё Джейн, даже за это краткое мгновение, уловило печаль, голод души, тайну.

— Джейн Уизерстин, мэм? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Вода здесь ваша?

— Да.

— Могу я напоить коня?

— Разумеется. Вон колода.

— Но, может, знай вы, кто я… — Он замялся, покосившись на слушающих его мужчин. — Может, вы бы и не позволили мне его напоить, — хоть я и не для себя прошу.

— Незнакомец, не важно, кто вы. Напоите коня. А если вы голодны и хотите пить — заходите в дом.

— Благодарю, мэм. Для себя я принять не могу — но для моего усталого коня…

Топот копыт прервал всадника. Новое движение среди людей Талла разомкнуло тесный круг, и стал виден пленник Вентерс.

— Может, я чему помешал… ненадолго, быть может? — спросил всадник.

— Да, — ответила Джейн Уизерстин, и голос её дрогнул.

Она почувствовала притягательную силу его взгляда; и увидела, как он посмотрел на связанного Вентерса, на людей, что его держали, и на их предводителя.

— В здешних краях выходит, все скотокрады, воры, головорезы, стрелки да прочий сброд — сплошь иноверцы. Мэм, к какому же разряду негодяев принадлежит этот молодой парень?

— Он не принадлежит ни к одному из них. Он честный юноша.

— Вы это знаете, мэм?

— Да… да.

— Тогда за что же его так связали?

Его ясный, отчётливый вопрос, обращённый и к Таллу, и к Джейн Уизерстин разом, унял беспокойство и на мгновение установил тишину.

— Спросите его самого, — ответила Джейн, и голос её зазвенел выше.

Всадник отступил от неё, двинувшись тем же неспешным, размеренным шагом, каким подошёл, и то обстоятельство, что движение это отстранило её в сторону, самого же его нисколько не приблизило к Таллу и его людям, имело значение, что проникало глубоко.

— Молодой человек, говорите, — сказал он Вентерсу.

— Эй, незнакомец, это вас не касается, — начал Талл. — Не вздумайте вмешиваться. Вас пригласили выпить и закусить. Это больше, чем вы получили бы в любом другом селении на границе Юты. Напоите коня и езжайте своей дорогой.

— Полегче… полегче… я пока не вмешиваюсь, — ответил всадник. Тон его голоса переменился. Заговорил уже другой человек. С Джейн он был мягок и учтив, теперь же, в первых словах, обращённых к Таллу, стал сухим, холодным, язвительным. — Похоже, я попал на довольно любопытное дельце. Семеро мормонов, все при оружии, да иноверец, связанный верёвкой, да женщина, что клянётся в его честности! Чудно́, не так ли?

— Чудно́ или нет, вас это не касается, — отрезал Талл.

— Там, где меня растили, слово женщины было законом. Я эту привычку ещё не совсем изжил.

Талл кипел, разрываясь между изумлением и гневом.

— Пустомеля, у нас тут закон другой, не бабья прихоть, — закон мормонов!.. Смотрите, не преступите его.

— К чёрту ваш мормонский закон!

Эта неторопливая фраза отметила новую перемену во всаднике — от благожелательного участия к пробуждающейся угрозе. Она произвела в Талле и его товарищах настоящее преображение. Предводитель ахнул и отшатнулся назад, точно от кощунственного оскорбления самому святому, что у него было. Джерри, державший коней, выронил поводья и замер на месте. Точно столбы, застыли остальные, настороженные, с онемевшими опущенными руками, — все выжидали.