Последнее поколение или Мир без женщин

«Сниженная склонность к тревожности».

«Оптимизированная память».

«Предрасположенность к техническим дисциплинам».

На соседнем экране молодая пара обсуждала цвет глаз.

— Зелёные встречаются реже, — сказала женщина.

— Зато карие лучше сочетаются с выбранным оттенком кожи, — ответил мужчина.

Михаил остановился.

— Они выбирают ребёнка или интерьер?

— Не смотри, — тихо сказала Вера.

— Почему?

— Потому что ты обязательно что-нибудь скажешь.

— Я молчу.

— Но уже недостаточно тихо.

Их пригласили в отдельный кабинет.

Консультант попросила разместить идентификационные браслеты на столе.

Над поверхностью появилась форма заявки.

— Цель обращения?

— Создание ребёнка, — ответила Вера.

— Вы зарегистрированы как семейный союз?

— Нет.

— Причина?

— Нам отказали.

Консультант открыла их данные.

Её взгляд остановился на числе, выделенном красным цветом.

«Прогнозируемая совместимость — сорок один процент».

— В регистрации отказано из-за высокой вероятности распада отношений.

— Мы вместе семь лет, — сказал Михаил.

— Длительность совместного пребывания учтена.

— Совместного пребывания?

— Это официальный термин.

— Мы не пребываем. Мы живём.

Консультант не отреагировала.

— Вы хотите использовать собственный генетический материал?

— Да.

— Требуется ли полная генетическая коррекция?

— Только устранение наследственных заболеваний, — ответила Вера.

— Повышение интеллектуального потенциала?

— Нет.

— Коррекция внешности?

— Нет.

— Эмоциональная стабилизация?

Вера посмотрела на Михаила.

— Нет.

— Снижение склонности к импульсивному поведению?

— Это вопрос о ребёнке или о нём?

— О ребёнке.

— Тогда нет.

— Вы можете выбрать уровень устойчивости к конфликтам.

— Мы не хотим выбирать ей характер, — сказал Михаил.

— Некоторые особенности характера можно определить заранее.

— Но мы не знаем, каким человеком она захочет стать.

Консультант подняла глаза.

— Ребёнок не принимает участия в выборе исходных параметров.

— Именно поэтому мы не хотим выбирать за неё больше необходимого.

Женщина сделала отметку.

— Предпочитаемый пол?

— Женский.

В кабинете стало тихо.

— В настоящее время частное создание эмбриона женского пола требует отдельного разрешения Демографического совета.

— Почему? — спросил Михаил.

— Девочки обладают высокой общественной значимостью.

— Мы знаем.

— Государство обязано убедиться, что условия их воспитания соответствуют требованиям безопасности.

— Это будет наша дочь.

— Юридически ребёнок женского пола находится под совместной защитой родителей и государства.

— С какого момента?

— С момента создания эмбриона.

— Значит, ещё до рождения она будет принадлежать не только нам?

— Речь идёт не о принадлежности, а о защите.

Вера закрыла глаза.

Волков заметил, как её пальцы сжались на краю стола.

— Продолжайте, — сказала она.

Консультант запустила проверку.

На экране последовательно появлялись результаты.

Доход Веры соответствовал требованиям.

Доход Михаила система признала нестабильным.

Жильё Веры находилось в защищённом районе.

Жильё Михаила не было приспособлено для проживания ребёнка.

Психологические показатели Веры находились в пределах нормы.

В профиле Михаила отмечались импульсивность и склонность к нарушению установленных правил.

История отношений содержала два изменения места жительства Веры.

Три отклонённые заявки на регистрацию союза.

Двадцать семь зафиксированных конфликтов.

Михаил наклонился к экрану.

— Откуда двадцать семь?

— Система анализирует сообщения и голосовые записи.

— Вы считали наши ссоры?

— Учитывались только конфликты продолжительностью более десяти минут.

— А если девять минут?

— Такие эпизоды не оказывают существенного влияния на прогноз.

Михаил посмотрел на Веру.

— Значит, нам нужно ссориться быстрее.

— Сейчас не время.

— Я просто уточнил.

— Вот именно это ты всегда и говоришь.

На экране появился итоговый результат:

«Заявка не соответствует требованиям программы семейного воспроизводства».

Вера не сразу поняла смысл сообщения.

— Это окончательный отказ?

— Предварительный, — ответила консультант. — Вы можете изменить параметры заявки.

— Какие именно?

— Гражданке Самойловой рекомендуется зарегистрировать союз с партнёром, имеющим более высокий коэффициент совместимости.

— С другим мужчиной? — спросил Михаил.

— Система уже подобрала несколько подходящих кандидатур.

— А что рекомендуется мне?

— Пройти коррекцию импульсивного поведения, стабилизировать доход и повысить социальный рейтинг.

— После этого нам разрешат создать ребёнка?

— Будет проведена повторная оценка.

— И если наш коэффициент останется прежним?

— Заявка, скорее всего, будет отклонена.

Вера смотрела на экран.

— Мы не хотим других партнёров.

— Вы имеете право отказаться от рекомендаций.

— Но тогда у нас не будет ребёнка.

— Право на создание ребёнка не является безусловным. Государство обязано учитывать интересы будущего человека.

— А наши интересы?

— Они также учтены.

— Где?

Консультант не ответила.

На экране появилось новое сообщение:

«Доступна альтернативная программа государственного генетического донорства».

— Что это? — спросил Михаил.

— Ваш генетический материал может быть использован для создания эмбриона женского пола в рамках программы восстановления демографического равновесия.

— А ребёнок?

— Девочка будет воспитываться в государственном центре.

— С нами?

— Нет. Вы получите статус генетических доноров.

Вера медленно повернулась к консультанту.

— Она будет нашей дочерью?

— В биологическом смысле — да.

— А в каком смысле нет?

— Юридически родителем ребёнка станет государство.

— Мы сможем её видеть?

— После прохождения психологической проверки вам могут предоставить право на две встречи в год.

Михаил выключил экран.

— Нет.

— Вам необязательно принимать решение сейчас.

— Я уже принял.

— Программа предусматривает значительную денежную компенсацию.

— Нет.

— Ваш материал поможет создать девочку, необходимую обществу.

— Мы пришли не помогать обществу получить ещё одну девочку.

Он взял Веру за руку.

— Мы пришли за нашей дочерью.

Консультант посмотрела на Волкова.

— Профессор, возможно, вы объясните им разницу между личным желанием и демографической необходимостью.

Алексей Сергеевич снял очки.

— Боюсь, именно эту разницу я уже давно пытаюсь объяснить вашему Совету.

— Вы поддерживаете их заявку?

— Да.

— Несмотря на коэффициент совместимости?

— Благодаря тому, что увидел за пределами коэффициента.

— Научная оценка не может основываться на личном впечатлении.

— А любовь не может основываться только на научной оценке.

Официальный отказ пришёл через четыре минуты после того, как они покинули кабинет.

На стене коридора находилось большое прозрачное окно.

За ним располагался зал искусственной гестации.

Сотни капсул стояли ровными рядами.

Внутри некоторых едва различались маленькие человеческие тела.

Над каждой капсулой светились данные.

Номер.

Срок развития.

Генетический индекс.

Предполагаемые способности.

Категория будущего воспитания.

Возле одной из капсул стояли мужчина и женщина.

Они держались за руки и смотрели на ребёнка внутри.

— Родители, — тихо сказала Вера.

Михаил посмотрел на информационную панель.

— Девяносто три процента совместимости.

— Не надо.

— Я просто увидел.

— Не надо, Миша.

Он замолчал.

Вера подошла ближе к стеклу.

В дальней части зала находился отдельный сектор. Возле него стояли сотрудники службы демографической безопасности.

Над входом светилась надпись:

«Государственная программа “Дочери человечества”».

За матовым стеклом виднелись ряды новых капсул.

Рядом с ними не было родителей.

— Там создают девочек, — произнесла Вера.

— Да, — ответил Волков.

— Для них не требуется совместимость?

— Их будет воспитывать государство.

— Значит, государство заранее признано идеальным родителем?

Алексей Сергеевич не нашёл ответа.

Вера приложила ладонь к стеклу.

За ним, в одной из капсул, шевельнулась крошечная рука.

Возможно, движение было случайным.

Но Вера не убрала ладонь.

Михаил встал рядом.

Он хотел прикоснуться к её плечу, но остановился.

Потом всё-таки обнял.

Вера прижалась к нему.

Они молча смотрели на детей, которым разрешили появиться.

На улице шёл дождь.

Михаил раскрыл над Верой зонт.

Половина его плеча осталась под дождём.

— Ты опять держишь криво, — сказала она.

— Зато тебе сухо.

— Можно держать ровно, и тогда сухо будет обоим.

— Так тоже можно.

Он поправил зонт.

Теперь вода потекла Вере на рукав.

— Верни как было.

— Ты же просила ровно.

— Миша.

— Возвращаю.

Несколько минут они шли молча.

— Может быть, они правы, — сказала Вера.

Михаил остановился.

— Нет.

— Ты даже не подумал.

— Подумал.

— Когда?

— Все семь лет.

— Мы действительно постоянно спорим.

— Это не значит, что мы не умеем быть вместе.

— Мы дважды расставались.

— И дважды сошлись.

— Потому что не смогли жить друг без друга.

— Разве это плохо?

— Система называет это зависимостью.

— А как называешь ты?

Вера посмотрела на него.

— Не знаю.

— Я называю это нами.

Она отвернулась.

— Нам могли разрешить мальчика.

— Могли.

— Для мальчика не требуется специальное решение Совета.

— Я слышал.

— Может быть, нужно изменить заявку?

Михаил долго молчал.

— Ты этого хочешь?

— Я хочу ребёнка.

— Это не ответ.

— Теперь ты решил задавать правильные вопросы?

— Иногда получается.

Вера посмотрела на проезжающие машины.

— Если мы изменим заявку, получится, что они имели право выбирать за нас.

— Получится.

— Но у нас будет ребёнок.

— Возможно.

— Ты хочешь сына?

— Я хочу нашего ребёнка.

— А дочь?

Михаил посмотрел на неё.

— Тоже.

— Нельзя одновременно?

— Почему нельзя?

— Потому что система требует выбрать.

— Тогда проблема в системе.

Вера закрыла лицо руками.

Михаил обнял её.

Она сначала попыталась отстраниться, но потом уткнулась лбом ему в грудь.

— Я уже представляла её, — прошептала Вера.

— Я тоже.

— У неё были твои волосы.

— Бедный ребёнок.

— И моя привычка всё раскладывать по местам.

— Ещё хуже.

Вера коротко рассмеялась.

Но почти сразу её смех оборвался.

— Её ещё нет, а мне уже кажется, что у нас её отняли.

Михаил ничего не сказал.

Он просто держал её под дождём.

Волков стоял в нескольких шагах.

За прозрачными стенами репродуктивного центра продолжали работать машины.

Они поддерживали температуру.

Обновляли питательную среду.

Следили за дыханием и сердечным ритмом.

В этом здании почти ничего не зависело от случайности.

Кроме того, кому разрешалось стать родителями.

Вечером Михаил вернулся в мастерскую.

Вера сидела рядом с колыбелью.

Она провела пальцем по повреждённой деревянной звезде.

— Ты говорил, что восстановишь её.

— Восстановлю.

— Когда?

— Скоро.

— Ты всегда так говоришь.

Михаил принёс инструменты и сел на пол.

Он долго подбирал подходящий кусок дерева.

Один оказался слишком светлым.

Другой — слишком мягким.

Третий подходил по цвету, но рисунок волокон шёл в другую сторону.

— Этот, — сказала Вера.

— Он отличается.

— Немного.

— Будет видно.

— Пусть.

Михаил посмотрел на неё.

— Ты обычно хочешь, чтобы всё было идеально.

— Я передумала.

— Почему?

Вера коснулась края колыбели.

— Потому что идеальное нам всё равно не разрешают.

Михаил вставил новый фрагмент вместо сломанного.

Он действительно отличался.

Старая древесина была тёмной, почти коричневой. Новая звезда оставалась светлой.

— Некрасиво, — сказала Вера.

— Можно заменить всю стенку.

— Нет.

— Тогда со временем потемнеет.

— А если не потемнеет?

— Значит, будет такой.

Вера долго смотрела на новую звезду.

— Миша.

— Да?

— А как люди создавали детей раньше?

Он поднял голову.

— До искусственных маток?

— Да.

— Ты знаешь.

— Знаю.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Потому что никто уже не говорит об этом как о настоящей возможности.

Михаил отложил инструмент.

— Естественная беременность считается опасной.

— Она не запрещена.

— Пока не запрещена.

— Большинство женщин не способны выносить ребёнка без медицинской поддержки.

— Большинство — не все.

— Врачи почти не умеют вести такую беременность.

— Но когда-то умели.

— Когда-то люди умирали от обычных инфекций.

— И всё же рождали детей.

Вера поднялась.

Подошла к окну.

За стеклом медленно двигались огни ночного города.

— Ты понимаешь, о чём говоришь? — спросила она.

— Да.

— Нет, не понимаешь. Рисковать придётся не тебе.

— Поэтому решать должна ты.

— А если я решу попробовать?

Михаил не ответил.

Вера обернулась.

В его лице впервые не было ни улыбки, ни готовой шутки.

— Я буду бояться, — сказал он.

— Я тоже.

— Каждый день.

— Я тоже.

— Если с тобой что-нибудь случится...

— Миша, я ещё ничего не решила.

Он подошёл к ней.

— Тогда не решай сегодня.

— А когда?

— Когда будешь уверена, что это твоё желание. Не моё. Не ответ системе. Не попытка кому-то что-то доказать.

— А если я никогда не буду уверена?

— Значит, не будем.

— И ты согласишься?

Михаил посмотрел на недоделанную колыбель.

— Нет.

— Честно.

— Но останусь.

Вера закрыла глаза.

Потом положила его ладонь себе на живот.

Пока там ничего не было.

Ни ребёнка.

Ни сердцебиения.

Ни новой жизни.

Только тепло её тела под тонкой тканью.

— Здесь когда-то могли расти дети, — тихо сказала она.

Михаил не пошевелился.

— И сейчас могут, — ответил он.

Вера открыла глаза.

— Мы этого не знаем.

— Нет.

— Это может быть опасно.

— Да.

— Ребёнок может не выжить.

Михаил сжал её пальцы.

— Я знаю.

Они стояли рядом, не принимая решения.

Но впервые после отказа системы перед ними снова появилась возможность.

Древняя.

Почти забытая.

Непредсказуемая.

И принадлежавшая только им.

Поздно вечером Волков получил от Веры короткое сообщение:

«Скажите, профессор, естественное рождение действительно стало невозможным? Или мы просто слишком давно перестали пытаться?»

Алексей Сергеевич не ответил сразу.

Он открыл медицинские архивы.

Последняя официально зарегистрированная естественная беременность завершилась сорок семь лет назад.

Ребёнок умер на седьмом месяце.

В заключении причиной назывался недостаточный уровень специализированной медицинской помощи.

После этого случая естественную беременность признали неоправданным риском.

Страховые системы перестали оплачивать наблюдение.

Медицинские университеты исключили практическое акушерство из основных программ.

Репродуктивные центры окончательно перешли на искусственную гестацию.

Ни один закон не запрещал женщине выносить ребёнка самостоятельно.

Но весь мир был устроен так, чтобы она никогда не решилась попробовать.

Волков написал Вере:

«Невозможным это не стало. Но безопасным тоже не является».

Ответ пришёл через несколько минут:

«Спасибо за честность».

Алексей Сергеевич хотел добавить ещё несколько слов.

Предупредить её.

Попросить не торопиться.

Объяснить, сколько опасностей невозможно предсказать.

Но остановился.

Он понял, что впервые Вера спрашивала его не как члена Совета и не как известного генетика.

Она спрашивала как человек, которому ещё доверяла.

Волков открыл свою книгу.

Долго смотрел на пустую страницу.

Потом написал:

«Государство отказало двум людям в праве создать ребёнка, потому что не поверило в прочность их любви».

Он вспомнил светлую звезду на старой колыбели.

Ладонь Михаила на животе Веры.

И вопрос, который человечество не задавало почти половину века.

Алексей Сергеевич добавил:

«Когда будущее оказалось закрыто, они впервые посмотрели в прошлое».

Он сохранил запись.

А затем снова открыл медицинские архивы.

Глава одиннадцатая

Сердцебиение

Волков провёл ночь за медицинскими архивами.

Он искал не статьи об искусственной гестации.

Не отчёты репродуктивных центров.

Не статистику генетических отклонений.

Ему нужны были документы, которыми никто не пользовался почти полвека.

Наблюдение за естественной беременностью.

Развитие ребёнка в теле женщины.

Осложнения.

Роды.

Большинство материалов находилось в разделе устаревших медицинских практик.

Некоторые файлы не открывались.

Другие были переведены в исторический архив и лишены статуса научных источников.

Система несколько раз предлагала заменить запрос:

«Возможно, вас интересуют современные методы искусственной гестации».

Волков отклонял предложение.

К утру он нашёл список последних врачей, получивших практическую подготовку по естественному вынашиванию детей.

Большинство давно умерли.

Несколько человек находились в учреждениях возрастного ухода.

Только одно имя сопровождалось действующей медицинской лицензией.

София Марковна Белова.

Восемьдесят девять лет.

Специализация — репродуктивная физиология.

Статус лицензии — ограниченный.

Последнее место работы — городской центр материнской медицины, закрытый сорок два года назад.

Волков направил ей сообщение.

Ответ пришёл через несколько минут:

«Если вы хотите спросить, может ли женщина до сих пор выносить ребёнка, приезжайте. По связи я на такие вопросы не отвечаю».

София Марковна жила на окраине города.

Её дом отличался от соседних зданий.

На окнах висели настоящие занавески.

На подоконниках стояли растения.

Возле двери находилась небольшая деревянная табличка:

«Доктор Белова».

Волков позвонил.

Дверь открыла невысокая женщина с совершенно седыми волосами.

Она внимательно посмотрела на него.

— Алексей Сергеевич Волков.

— Вы меня узнали?

— Я ещё не ослепла. Проходите.

В квартире пахло лекарственными травами и старой бумагой.

Вдоль стен стояли шкафы с книгами.

Большая часть была посвящена медицине.

На одной из полок Волков увидел старую фотографию.

Молодая София Марковна стояла возле больничной кровати. Рядом находилась женщина с новорождённым ребёнком на руках.

— Это вы? — спросил он.

— Я.

— Вы принимали роды?

— Нет. Только присутствовала. Тогда я ещё проходила подготовку.

— Кто этот ребёнок?

— Мальчик. Его звали Андрей.

— Где он сейчас?

София Марковна пожала плечами.

— Ему должно быть около шестидесяти. Возможно, жив. Возможно, нет.

Она поставила на стол чайник.

— Зачем вы искали меня?

— Ко мне обратилась женщина. Она хочет попытаться выносить ребёнка естественным путём.

Рука Софии Марковны остановилась над чашкой.

— Сколько ей лет?

— Тридцать два года.

— Состояние здоровья?

— По данным системы — хорошее.

— Это ничего не значит.

— Почему?

— Современная система оценивает женщину как источник генетического материала. Она не проверяет, способно ли её тело выносить ребёнка.

— Такая возможность сохраняется?

— У некоторых женщин — да.

— Насколько это опасно?

— Вы хотите получить цифру?

— Желательно.

— Её нет.

София Марковна села напротив него.

— Сколько естественных беременностей наблюдалось за последние сорок лет?

— Ни одной официально зарегистрированной.

— Тогда откуда возьмётся статистика?

— Есть старые данные.

— Они собирались в другом мире. Женщины тогда с детства знали, что могут забеременеть. Врачи умели наблюдать за ними. Больницы имели родильные отделения. Существовали тысячи специалистов.

Она указала на медицинские книги.

— Теперь всё это история.

— Но человеческое тело не изменилось настолько сильно за несколько поколений.

— Изменилась медицина. Изменился образ жизни. Изменились препараты, которые женщины принимают с подросткового возраста. Изменилось отношение к риску.

— Значит, это возможно?

— Возможно.

— Но вы не советуете пробовать.

— Я не даю советов людям, которых не видела.

— Вы согласитесь встретиться с Верой?

София Марковна посмотрела на него.

— Вы уже назвали её имя.

— Да.

— Значит, вы решили, что я соглашусь.

— Я надеялся.

— Это одна из самых опасных человеческих привычек.

— Какая?

— Принимать надежду за решение другого человека.

Волков опустил глаза.

— Простите.

София Марковна налила чай.

— Привозите её.

— Когда?

— Не торопитесь, профессор. Если женщина решила вернуть своему телу функцию, которой человечество не пользовалось полвека, несколько дней уже ничего не изменят.

Вера и Михаил приехали через неделю.

Всю дорогу они спорили.

Вера считала, что сначала должна поговорить с врачом одна.

Михаил отвечал, что решение касается их обоих.

— Решение касается нас обоих, — сказала Вера. — Но рисковать буду я.

— Именно поэтому я должен присутствовать.

— Чтобы контролировать меня?

— Чтобы услышать всё своими ушами.

— Моих слов тебе недостаточно?

— Достаточно. Но ты иногда скрываешь то, что считаешь неважным.

— Например?

— Например, что тебе продлили рабочую смену на четыре часа.

— Это не имело отношения к тебе.

— Ты потеряла сознание в транспорте.

— Один раз.

— Именно поэтому я хочу войти вместе с тобой.

— А если я скажу, что не хочу?

Михаил остановился перед дверью.

— Тогда останусь здесь.

— И не будешь подслушивать?

— Буду.

Вера посмотрела на него.

— Хотя бы честно.

София Марковна открыла дверь.

— Если вы закончили первую семейную консультацию, заходите.

Она осмотрела Веру в бывшем рабочем кабинете.

Здесь сохранилось старое диагностическое оборудование. Рядом с ним стояли современные медицинские устройства.

Михаил ждал в соседней комнате.

Каждые несколько минут он вставал, подходил к двери, потом возвращался на место.

— Если будете ходить, пол не станет ровнее, — сказала София Марковна.

Она вышла из кабинета и села за стол.

Вера остановилась рядом.

— Ну? — спросил Михаил.

— Что «ну»?

— Что она сказала?

— Ты можешь спросить у неё сам.

Михаил посмотрел на врача.

— Ну?

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда нервничаю.

— Тогда придётся привыкать к длинным предложениям. Следующие несколько месяцев могут оказаться очень нервными.

Он замолчал.

София Марковна открыла результаты обследования.

— Физиологических причин, полностью исключающих беременность, я не обнаружила.

Вера медленно села.