Последнее поколение или Мир без женщин

— Никто не продаёт женщин.

— Тогда что получает мужчина с высоким коэффициентом?

— Приоритетное право направить предложение.

— А мужчина с низким?

— Возможность повысить показатели.

— Чтобы заслужить право быть замеченным?

Руководитель программы раздражённо сложил руки.

— Профессор, общество требует справедливого решения. Женщин мало. Мужчин много. Возможности знакомства не могут быть одинаковыми для всех.

— Тогда не называйте это равным правом на близость.

Один из разработчиков включил модель распределения.

— Алгоритм минимизирует вероятность конфликтов и распада союзов. Он предлагает женщине только тех мужчин, которые соответствуют её потребностям.

— Кто определяет её потребности?

— Система анализирует личность, привычки, образование и жизненные цели.

— А если женщина хочет выбрать человека, которого алгоритм считает неподходящим?

— Она может подать запрос на пересмотр.

— Сколько таких запросов одобрено?

Разработчик посмотрел на статистику.

— Одиннадцать процентов.

— Значит, система отклоняет девять решений из десяти?

— Если они несут высокий риск.

— Для кого?

— Для женщины.

— А если она любит мужчину и готова принять этот риск?

— Человек не всегда способен объективно оценить последствия эмоционального решения.

Волков медленно кивнул.

— Поэтому вы решили защитить женщину даже от любви.

В зале послышались недовольные голоса.

— Любовь не является измеримым основанием для создания устойчивого союза, — сказал психолог.

— Что является?

— Совместимость.

— А если два совместимых человека не любят друг друга?

— Эмоциональная привязанность может сформироваться со временем.

— А если не сформируется?

— Союз всё равно способен выполнять социальные и демографические функции.

Волков посмотрел на сидящих за столом людей.

— Вы обсуждаете отношения так, будто проектируете транспортную систему.

— Отношения слишком важны, чтобы оставлять их случаю, — ответил руководитель программы.

— Именно поэтому в них больше не осталось места человеку.

После заседания к Волкову подошла молодая сотрудница министерства.

— Профессор, подождите.

Она убедилась, что рядом никого нет, и передала ему электронный файл.

— Что это?

— Отклонённые запросы на самостоятельный выбор партнёра.

— Почему вы отдаёте их мне?

— Потому что система удалит данные через три дня.

— Вы нарушаете закон.

— Знаю.

— Зачем?

Женщина посмотрела на камеры наблюдения.

— Среди этих запросов есть мой.

Волков открыл файл.

Имя женщины — Вера Самойлова.

Возраст — тридцать два года.

Выбранный партнёр — Михаил Громов.

Партнёрский коэффициент мужчины находился ниже допустимого уровня.

Причины отказа:

«Нестабильный доход».

«Повышенная эмоциональная импульсивность».

«Недостаточная социальная предсказуемость».

«Риск формирования неэффективного семейного союза».

— Кто он? — спросил Волков.

— Реставратор старинных зданий.

— Вы давно знакомы?

— Уже семь лет.

— Почему не зарегистрировали отношения раньше?

— Нам это было не нужно. Мы просто жили вместе.

— А теперь?

— После введения защитного статуса Михаила не пропускают в мой район. Наши встречи считаются несанкционированными.

— Вы пытались обжаловать решение?

— Уже три раза.

— Что ответила комиссия?

— Мне предложили мужчин с более высоким коэффициентом.

Вера включила сообщение системы.

«Ваш выбор может быть обусловлен эмоциональной зависимостью и не соответствовать вашим долгосрочным интересам».

— Вы зависимы от Михаила? — спросил Волков.

— Да.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Я очень скучаю по нему, постоянно думаю о нём. Боюсь его потерять. Он мне очень дорог. Если это называется зависимостью, значит, я зависима.

— А он?

Вера улыбнулась.

— Вчера попытался пройти через контрольный пункт с цветами и чужим разрешением. Его задержали.

— Где он сейчас?

— В центре профилактической коррекции.

— За попытку увидеть вас?

— За нарушение режима демографической безопасности.

Вера сжала руки.

— Система утверждает, что защищает меня от опасного мужчины. Но единственный человек, который мне дорог, которого я боюсь потерять, теперь считается угрозой.

Волков сохранил файл.

— Я постараюсь помочь.

— Вы уже помогли.

— Чем?

Вера снова улыбнулась.

— Выслушали меня, не проверяя наш коэффициент совместимости.

Вечером Алексей Сергеевич нашёл Сергея Орлова в той же часовой мастерской напротив его дома.

Мужчина ремонтировал старые механические часы.

На столе лежали крошечные шестерёнки, пружины и стрелки.

Сергей отложил инструмент. Встал и протянул руку.

— Рад видеть вас, Алексей Сергеевич. Вы задали мой вопрос?

— Да.

— И что?

— Вам предложено повысить партнёрский коэффициент.

— Я уже получил рекомендации. Вернуться в государственную компанию. Пройти курс эмоциональной стабильности. Удалить часть воспоминаний, вызывающих склонность к одиночеству.

— Вы согласитесь?

— Нет.

— Тогда очередь останется прежней.

Сергей взял часы и завёл механизм.

В тишине раздалось тихое тиканье.

— Знаете, почему я люблю старые часы? — спросил он. — Они несовершенны. Спешат. Отстают. Иногда останавливаются. Но, если тратишь время и понимаешь, как они устроены, снова начинают работать.

— Люди не часы.

— Конечно. Часы можно починить.

Сергей открыл ящик стола.

Внутри лежала книга, которую он показывал Волкову.

— Наверное, отец просто встретил мать, когда женщин было ещё много.

— Возможно.

— Ему не пришлось доказывать алгоритму, что он достоин с ней заговорить.

— Но пришлось доказать это ей самой.

Сергей задумался.

Потом улыбнулся.

— Наверное, это было сложнее.

— И важнее.

Поздно вечером Волков вернулся домой.

На экране его ждали десятки сообщений от мужчин.

Одни просили повысить их коэффициент.

Другие требовали предоставить им женщину.

Третьи обвиняли женщин в том, что те отказываются выполнять свою обязанность перед обществом.

Но одно сообщение отличалось от остальных.

Оно было отправлено без имени.

«Мне не нужна женщина, назначенная государством. Я хочу встретить ту, которая сама захочет остаться рядом».

Волков перечитал эти слова несколько раз.

Затем открыл свою книгу и написал:

«Когда любовь стала редким ресурсом, государство решило распределять её по заслугам».

Он вспомнил Майю с одиннадцатью тысячами предложений.

Сергея с очередью длиной в сорок три года.

Веру, которой запретили видеть человека, выбранного ею самой.

И добавил:

«Но любовь начинается именно там, где заканчивается право требовать и остаётся надежда быть выбранным».

Глава десятая

Сорок один процент

Вера позвонила Волкову ранним утром.

Он не сразу узнал её.

В прошлый раз она говорила спокойно, словно заранее подготовила каждое слово. Теперь её голос дрожал.

— Михаила не отпустили.

— Из центра профилактической коррекции?

— Да. Вчера закончился назначенный срок, но мне сообщили, что его пребывание продлено.

— На каком основании?

— Он отказывается признать своё поведение опасным.

— Попытка увидеть вас теперь считается опасным поведением?

— Они называют это нарушением границ защищённого лица.

— Вы дали показания?

— Трижды. Я сказала, что не считаю его угрозой.

— И что вам ответили?

Вера несколько секунд молчала.

— Что эмоциональная зависимость мешает мне объективно оценивать опасность.

Волков сел на край кровати.

За окном только начинало светать.

Город просыпался без шума. По улицам двигались уборочные машины. На соседнем здании гасли ночные рекламные панели.

— Пришлите мне номер дела.

— Уже отправила.

— Я попробую выяснить, что происходит.

— Профессор...

— Да?

— Не говорите Михаилу, что я просила вас о помощи.

— Почему?

— Он решит, что я считаю его неспособным справиться самому.

— А он способен?

— Нет.

Она ответила слишком быстро.

Потом добавила:

— Но ему необязательно об этом знать.

Волков открыл полученный файл.

«Громов Михаил Андреевич.

Возраст — тридцать шесть лет.

Профессия — реставратор архитектурных объектов.

Нарушение — попытка несанкционированного проникновения в район проживания граждан с высокой демографической значимостью.

Причина продления профилактического наблюдения — отсутствие критической оценки собственного поведения».

Ниже находилось заключение психолога:

«Гражданин продолжает утверждать, что личная привязанность может служить достаточным основанием для нарушения установленных правил».

Волков перечитал последнюю фразу.

Затем направил официальный запрос руководителю центра.

Ответ пришёл почти сразу:

«Срок рассмотрения — двадцать рабочих дней».

Алексей Сергеевич изменил категорию обращения.

«Возможное незаконное ограничение свободы».

Срок сократился до десяти дней.

Тогда он воспользовался полномочиями члена Всемирного демографического совета и потребовал немедленной проверки.

Через сорок минут ему позвонил директор центра.

— Алексей Сергеевич, вы действительно считаете необходимым лично вмешиваться в это дело?

— Да.

— Гражданин Громов использовал чужое разрешение.

— Чтобы встретиться с женщиной, с которой состоит в отношениях семь лет.

— Их отношения не зарегистрированы.

— Потому что система трижды отказалась их регистрировать.

— Коэффициент совместимости граждан составляет сорок один процент.

— Это преступление?

— Разумеется, нет.

— Тогда почему Михаил остаётся в центре?

— Он не понимает опасности своего поведения.

— Вера Самойлова утверждает, что не считает его опасным.

— Гражданка Самойлова находится в состоянии эмоциональной зависимости.

— Кто это установил?

— Система.

— На основании чего?

— Она неоднократно пыталась зарегистрировать союз с человеком, который не соответствует её социальным и психологическим показателям.

Волков снял очки.

— Значит, желание женщины быть рядом с конкретным мужчиной доказывает, что её собственному желанию нельзя доверять?

— Вы упрощаете ситуацию.

— Нет. Я пытаюсь понять вашу логику.

— Мы обязаны защищать женщин от возможного насилия.

— Защищайте.

— Именно этим мы занимаемся.

— Тогда почему мнение самой женщины не имеет значения?

Директор центра помолчал.

— Гражданин Громов будет освобождён до завершения проверки.

— Когда?

— Сегодня в восемнадцать часов.

— Я приеду.

— В этом нет необходимости.

— Тогда тем более приеду.

Вера ждала возле выхода из центра.

Она пришла за час до назначенного времени.

Волков увидел её под прозрачным навесом. Девушка стояла неподвижно и смотрела на закрытые двери.

— Он ещё не вышел? — спросил Алексей Сергеевич.

— Нет.

— До шести осталось сорок минут.

— Я знаю.

— Почему вы приехали так рано?

— Не хотела опоздать.

Они сели на металлическую скамью.

Над входом светилась надпись:

«Исправляя поведение, мы предотвращаем преступление».

— Что они с ним делали? — спросил Волков.

— Проводили беседы. Показывали смоделированные варианты будущего.

— Какие?

— В одном из них Михаил начинал контролировать мою жизнь. В другом становился агрессивным. В третьем мешал мне создать устойчивый союз с более подходящим мужчиной.

— Почему система выбрала именно такие варианты?

— Потому что у нас сорок один процент.

Вера достала из кармана маленькую пластиковую карточку.

На ней находилась их общая фотография.

Михаил смотрел не в камеру, а на Веру. Она смеялась, прикрывая лицо ладонью.

— Когда это было?

— Пять лет назад. Мы поехали к морю.

— Зачем вы носите фотографию? Её можно хранить в персональном устройстве.

— Это единственная фотография, которую Михаил напечатал сам.

— Почему?

— Он сказал, что цифровые изображения исчезают, когда перестаёшь их открывать. А эту можно случайно найти.

Вера провела пальцем по краю карточки.

— Во время нашей первой ссоры я разрезала её пополам.

Волков присмотрелся.

Посередине действительно проходила тонкая линия.

— А потом?

— Михаил склеил.

— Хорошо склеил.

— Он реставратор.

Ровно в восемнадцать часов двери открылись.

Михаил вышел в сопровождении двух сотрудников.

Это был высокий худощавый мужчина с тёмными волосами. На нём была рабочая куртка со следами строительной пыли. В одной руке он держал небольшой прозрачный пакет с личными вещами.

Вера поднялась.

Михаил увидел её и остановился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Вера быстро подошла и ударила его ладонью по плечу.

— Ты совсем с ума сошёл?

— Я тоже рад тебя видеть.

— Зачем ты взял чужое разрешение?

— Моё отклонили.

— Нужно было подать жалобу.

— Я подал четыре.

— Тогда следовало подождать.

— Сколько?

— Не знаю.

— Вот и я не знал.

— Тебя могли оставить здесь на полгода.

— Но не оставили.

— Потому что я попросила профессора Волкова.

Вера осеклась.

Михаил посмотрел на неё.

Потом на Алексея Сергеевича.

— Значит, вы профессор Волков?

— Да.

— Вера рассказывала о вас.

— Надеюсь, не всё.

— Только то, что вы задаёте слишком много вопросов и не умеете вовремя останавливаться.

— Похоже на правду.

— Спасибо, что вытащили меня отсюда.

— Благодарите Веру.

Михаил снова посмотрел на неё.

— Ты сказала, что ничего не будешь делать.

— Я сказала, что не стану подавать ещё одну жалобу.

— А позвонить профессору — это не жалоба?

— Нет.

— Тогда что?

— Разумное решение.

— Принятое без меня.

— Ты сам принял без меня решение пройти через контрольный пункт с чужим разрешением.

— Потому что ты не отвечала.

— У меня заблокировали связь с незарегистрированными контактами.

— Я не знал.

— Можно было догадаться.

— Как?

— Михаил, я получила защитный статус. Мы обсуждали ограничения.

— Мы обсуждали поездки. Не связь.

— Ты никогда меня не слушаешь.

— Я слушаю.

— Что я только что сказала?

Михаил задумался.

— Что рада меня видеть.

Вера снова ударила его по плечу.

На этот раз слабее.

Потом обняла.

Михаил прижал её к себе.

Сотрудник центра протянул ему прозрачный пакет.

Внутри находились часы, старый складной нож, несколько металлических деталей и один засохший цветок с обломанным стеблем.

Вера заметила его.

— Это мне?

— Было тебе.

— Где остальные?

— Не прошли проверку безопасности.

— Почему?

— В букете могли находиться запрещённые устройства.

— И они уничтожили цветы?

— Исследовали.

— Это была роза?

— Одна из семи.

Вера осторожно вынула засохший цветок.

Несколько тёмных лепестков упали на землю.

— Она мёртвая.

— Я заметил.

— Зачем ты её сохранил?

— Это единственная, которую вернули.

Вера хотела что-то сказать, но не смогла.

Она положила цветок обратно в пакет.

— Поедем домой.

— К тебе или ко мне?

— К тебе.

— Почему?

— Потому что у тебя опять никто не поливал растения.

— Они автоматические.

— Ты отключил систему полива.

— Она расходовала слишком много воды.

— Поэтому у тебя всё засохло.

Михаил посмотрел на пакет.

— Не всё.

Его мастерская находилась в старой части города.

Здесь сохранились дома, построенные ещё до эпохи полной автоматизации. Их стены были неровными, окна отличались друг от друга, а на фасадах оставались следы времени, которые современные строительные системы обычно удаляли как дефекты.

Михаил восстанавливал деревянные двери, лестницы, оконные рамы и мебель.

Большую часть этой работы можно было выполнить машинным способом.

Но Михаил предпочитал работать руками.

В мастерской пахло древесиной, краской и металлической пылью.

На стенах висели инструменты.

Настоящие молотки.

Ручные пилы.

Стамески.

Кисти разных размеров.

Волков остановился возле старого шкафа.

На одной дверце сохранился глубокий след.

— Что здесь произошло?

— Кто-то ударил по нему больше ста лет назад, — ответил Михаил.

— Вы не убрали повреждение.

— Заказчик просил сохранить.

— Зачем?

— Этот шкаф стоял в доме его родителей. Он помнит царапину с детства.

— Но её можно восстановить.

— Можно.

— Тогда почему вы оставили?

Михаил провёл ладонью по дереву.

— Потому что восстановить — не всегда значит сделать новым.

Вера сняла куртку.

— Здесь опять беспорядок.

— Это мастерская.

— Это не объяснение.

— Для мастерской объяснение достаточное.

Она подошла к столу и стала перекладывать инструменты.

— Не трогай ничего.

— Почему?

— Потом не найду.

— Ты и сейчас ничего не можешь найти.

— Могу.

— Где измеритель, который я подарила тебе на прошлой неделе?

Михаил оглядел стол.

Приподнял несколько чертежей.

Открыл ящик.

Проверил карманы куртки.

Вера достала измеритель из-под деревянной панели.

— Он лежит здесь.

— Значит, я знал, где он.

— Ты искал в четырёх других местах.

— Я проверял альтернативные варианты.

Волков невольно улыбнулся.

— Чай будете? — спросил Михаил.

— Буду.

В углу стоял маленький стол.

Михаил наполнил чайник и достал три разные чашки.

В одну положил мёд.

Во вторую добавил лимон.

Третью оставил пустой.

Чашку с лимоном он поставил перед Верой.

— Я не просила чай.

— У тебя замёрзли руки.

— Здесь тепло.

— У тебя всегда холодные руки, когда ты нервничаешь.

Вера обхватила чашку ладонями.

Сделала глоток.

— Лимона много.

— Три капли.

— Я люблю две.

— Ты не можешь почувствовать разницу.

— Могу.

Михаил взял ложку и попытался выловить небольшой кусочек лимона.

— Теперь две с половиной.

— Так не работает.

Но чашку она не отодвинула.

Волков наблюдал за ними.

Они спорили с первой минуты встречи.

Перебивали друг друга.

Не соглашались даже с количеством лимона в чашке.

Система была права.

Их совместная жизнь действительно не могла быть спокойной.

Но в государственном заключении ничего не говорилось о том, что Михаил замечал холодные руки Веры раньше, чем она сама.

— Мы хотели попросить вас ещё об одной помощи, — сказала Вера.

— Какой?

Она посмотрела на Михаила.

— Скажи ты.

— Почему я?

— Потому что первым предложил ты.

— Но ты согласилась.

— Михаил.

Он сел напротив Волкова.

Несколько секунд вертел в руках ложку.

— Мы хотим ребёнка.

Алексей Сергеевич посмотрел на Веру.

Она больше не улыбалась.

— Вы уже подавали заявку?

— Нет, — ответила она. — Без зарегистрированного союза нам, скорее всего, откажут.

— Почему вы решили создать ребёнка сейчас?

— Не сейчас, — сказал Михаил. — Мы давно об этом думаем.

— Семь лет, — уточнила Вера.

— Не семь.

— Я заговорила о ребёнке через месяц после нашего знакомства.

— Ты спросила, нравятся ли мне дети.

— Это было начало разговора.

— Я решил, что ты спрашиваешь вообще.

— Михаил, женщины редко спрашивают об этом вообще через месяц после знакомства.

— Я не знал.

— Вот поэтому у нас сорок один процент.

Она сказала это без раздражения.

Почти ласково.

— Что мешало вам подать заявку раньше? — спросил Волков.

— Сначала мы учились, — ответила Вера. — Потом Михаил решил открыть мастерскую.

— Мы решили.

— Решил ты. Я говорила, что сначала нужно накопить деньги.

— Если бы я тебя послушал, мастерской до сих пор не было бы.

— Возможно, зато у нас было бы нормальное жильё.

— Тебе не нравится моя квартира?

— У тебя кровать стоит рядом с реставрационным столом.

— Зато далеко ходить не нужно.

— Вот именно.

Михаил улыбнулся.

Вера тоже не смогла удержаться.

— Потом изменились правила создания семей, — продолжила она. — Появились коэффициенты совместимости. Нам отказали в регистрации.

— Мы решили немного подождать, — сказал Михаил.

— А потом ещё немного.

— А потом нам объяснили, что ждать полезно.

— Для чего?

— Чтобы понять, действительно ли мы нужны друг другу.

Вера посмотрела на него.

— Понадобилось семь лет.

— Я понял раньше.

— Когда?

— Примерно через шесть.

Она покачала головой.

— Почему именно ребёнок? — спросил Волков. — Вы ведь можете просто жить вместе.

— Теперь не можем, — ответила Вера. — Мой защитный статус не позволяет Михаилу находиться в моей квартире без разрешения. А его квартира не соответствует требованиям безопасности для проживания женщины.

— Мы можем встречаться два раза в неделю, — добавил Михаил. — В специально разрешённое время.

— Но ребёнок не решит эту проблему.

— Мы не собираемся создавать его ради разрешения на совместное проживание.

— Тогда ради чего?

Михаил долго не отвечал.

Он встал, подошёл к дальней стене и снял ткань с большого деревянного предмета.

Под ней оказалась старая детская колыбель.

Дерево потемнело от времени. На боковой стенке были вырезаны птицы, деревья и маленькие звёзды.

— Её нашли в доме, который готовили к сносу, — сказал Михаил. — Заказчик хотел выбросить.

— И ты принёс её сюда, — произнесла Вера.

— Временно.

— Два года назад.

— Я собирался восстановить.

— Для кого?

Михаил провёл пальцами по резному краю.

— Не знаю.

— Знаешь.

Он ничего не ответил.

Вера подошла к колыбели.

— Я хочу, чтобы однажды здесь кто-то спал, — тихо сказала она. — Не потому, что государству нужны новые граждане. Не потому, что человечество исчезает. И не потому, что за девочку обещают дополнительные льготы.

Она посмотрела на Волкова.

— Я хочу просыпаться ночью, когда она плачет. Хочу беспокоиться, когда у неё температура. Хочу слышать, как Михаил неправильно читает ей старые сказки.

— Почему неправильно? — спросил он.

— Потому что ты обязательно станешь придумывать продолжение.

— Если сказка плохая, её нужно исправить.

— Вот видите?

Вера провела ладонью по краю колыбели.

— Я хочу, чтобы у нас был человек, которому мы оба будем нужны.

Волков посмотрел на Михаила.

— А вы?

— Я хочу того же.

— Девочку или мальчика?

Они переглянулись.

— Девочку, — ответил Михаил.

— Вы уверены?

— Нет, — сказала Вера. — Но мы хотим дочь.

— Почему?

— Разве для этого нужна причина?

— Для системы — да.

— Для системы причина простая: девочек мало.

— А для вас?

Вера задумалась.

— Наверное, я хочу показать ей мир до того, как государство объяснит, каким он должен быть.

— А я научу её работать руками, — сказал Михаил.

— Если она захочет.

— Конечно, захочет.

— Ты уже решаешь за неё.

— Я только предполагаю.

— Она может вообще не интересоваться твоими досками.

— Это не доски.

— Для неё будут доски.

— Тогда я найду что-нибудь другое.

Вера посмотрела на него.

— Вот поэтому я хочу ребёнка именно с ним.

Михаил улыбнулся.

— Это сейчас было признание?

— Не порть.

Волков подошёл к колыбели.

Одна из деревянных звёзд была повреждена.

— Вы её восстановите?

— Да.

— Сделаете такой же, как раньше?

Михаил покачал головой.

— Точно такой же уже не получится. Я заменю сломанную часть, но след останется.

— Почему не скрыть его?

— Потому что тогда это будет другая колыбель.

Через два дня они пришли в городской репродуктивный центр.

Волков сопровождал их как независимый научный консультант.

В приёмном зале было тихо.

Вдоль стены располагались прозрачные экраны, на которых будущие родители могли выбирать программы развития ребёнка.

«Повышенная концентрация внимания».