Владелец моего тела

Стояла, такая тонкая и беззащитная, а у ее ног сидели красноглазые демоны с израненными шипами шеями.

И согласилась. Согласилась, лишь умоляла немного подождать и, захлебываясь слезами, сбежала из квартиры.

Входная дверь с грохотом закрылась.

Я крепко сжал кулаки и криво, ни хрена не весело усмехнулся. Радости не было никакой.

Да, теперь я смогу трахнуть мечту последних пару лет. Реально ведь, мать ее, мечту.

Глядя на Фелисити, у меня в голове часто появлялась мысль о том, что, быть может, пора заканчивать свое добровольное отшельничество. Ведь нельзя бесконечно сидеть в своей яме и бухать с демонами, кроя матом весь остальной мир и баб в частности.

Я давно смотрел на золотого ангелочка с зелеными глазами. Но сначала пугала сама мысль о том, чтобы подпустить к себе кого-то, вызывающего эмоции, а потом я сдался. Сдался и решил подождать до ее выпуска, а после пригласить на свидание.

У нас бы все было правильно, Фелисити. Так, как вы, девочки, любите. Я могу быть обаятельным, притягательным, и да, я знаю, как сделать тебе хорошо в постели.

Все было бы красиво. Нет, не так, «все могло бы быть красиво».

Хотя вполне возможно, что мой интерес угас бы после пары вечеров зажигательного секса на всех доступных поверхностях. Я был практически в этом уверен, так же, как и в том, что не способен сейчас к серьезным отношения. Не после Клары. На хер надо. Но молоденькие девчонки неохотно дают тем, кто с ходу заявляет, что это буквально на несколько раз, так что пришлось бы играть по правилам.

А теперь ты согласилась быть моей без всей этой ненужной мишуры. Хотя нет, ты согласилась мне дать. И я даже весьма любезно вник в твою ситуацию и согласился не трогать девственную плеву. Зато могу трахнуть в любые другие места. Офигеть я добрый, не так ли?

Я достал пачку сигарет, которые лежали на дальней полке еще с тех пор, как я часто курил из-за выходок Клары. Сколько уже прошло? Почти два года.

– Клара… – от одного имени в душе поднялась лютая злость. Даже после того, как исчезла, ты отравляешь мне жизнь. Сегодня у меня два образа слились в один. Ты и малышка Фелс. Вы даже внешне чем-то похожи.

И я сорвался.

Сорвался и предложил студентке такое, от чего у меня в штанах мигом стало тесно, а все руководство университета хлопнулось бы в обморок, если бы узнало.

И кто я после этого?

Сделав глубокую затяжку, я выдохнул дым в приоткрытое окно и, обреченно рассмеявшись, констатировал:

– Редкостный мудак.

Хотя бы потому, что даже сейчас, когда разум чист, я все равно не отпущу эту девушку. Не откажусь от возможности получить ее хотя бы на таких условиях.

И да, мне ни капли не стыдно. Впрочем, пора было одеваться и ехать в участок.

Я ведь пообещал Фелисити освободить ее долбанную сестрицу…

Я снова убегала от него.

Дважды в день бежать прочь от хищника – это плохой знак. Мистер Адам Браун… Негодяй, сволочь… маньяк! Он просто решил взять меня в качестве расплаты за ошибки Мел.

Мое тело, мою душу, все мое существо выворачивало наизнанку при одной мысли, что придется смиренно лечь и отдаться этой беспринципной скотине!

Ненавижу!

Эштон… Что скажет мой жених, когда узнает о потере невинности? На миг в глазах потемнело, и мне пришлось сбавить шаг.

– За что? – шепнула я, смахивая непрошеную слезу. – Почему это все происходит именно со мной?

Мел угнала машину, но в итоге рушится не ее жизнь, а моя.

И тут я, словно наяву, вновь услышала вкрадчивый голос мистера Брауна: «Есть масса других неклассических видов секса, которые меня устроят…». Воображение услужливо нарисовало предложенные им варианты.

– Нет! – выкрикнула я, хватаясь за горящие щеки и пугая бомжа в пальто и шерстяной шапке, копавшегося в мусоре неподалеку.

– Сумасшедшая! – возмущенно выдал он, взмахивая руками. – Совсем распустилась молодежь…

«Распустилась, – мысленно повторила я, – это не то слово. Докатилась. Дожила. Хотела решить вопрос и решила…»

Всю дорогу домой я прокручивала в голове разговор с профессором Брауном, невольно то и дело возвращаясь к поцелую. Это было жутко. И не только потому, что я стала бояться своего учителя в разы сильнее. Имела место и другая причина, более весомая, чем первая. Дело в том, что мои губы все еще хранили на себе вкус этого поцелуя. Словно мистер Браун прекратил его миг назад. Я все еще слышала его дыхание – горячее и шумное. Обоняние улавливало насыщенный, немного терпкий запах; так не пах ни один из моих знакомых парней. Потому что это был запах сильного, уверенного в себе мужчины, отличавший мистера Брауна от прыщавых юнцов и заносчивых идиотов, с которыми я училась.

И еще его голос – тихий, чуть хрипловатый – он снова и снова шептал мне пошлости. Разве могла я представить себе подобное еще утром? Да реши я быть смелой и рассказать кому-то о случившемся – мне бы все равно никто не поверил. Холодный и расчетливый Адам Браун ни за что не покусился бы на одну из своих студенток…

Дернув дверь в квартиру, я обнаружила, что она закрыта на замок.

– Мам? – крикнула, стоило войти внутрь. – Ты дома?

Она не отозвалась. Только печально звякнули жестяные банки на полу, о которые я споткнулась. Ушла…

– Черт. – Не удержавшись, пнула их и уселась на пол, обхватив голову руками. Откуда мне взять силы, чтобы разобраться со всем этим?!

Взгляд метался по комнате, безуспешно пытаясь зацепиться за что-то, удержаться и вернуть здравомыслие хозяйке. Как вдруг остановился, буквально споткнувшись о старое фото на стене. На нем была запечатлена наша семья, еще до смерти отца. Он обнимал нас троих – меня, маму и Мел – и улыбался. Папа всегда учил меня заботиться о сестренке, хотя разница в возрасте у нас была всего в пару лет. «Ты старшая, – говорил он, – помоги ей немного. Нас с мамой не станет, а вы будете друг у друга».

И вот он умер, а мама… Я осмотрелась вокруг, зло усмехнувшись. Ее тоже практически не стало.

Поднявшись, я решительно отправилась в свою комнату и включила старенький ноутбук. Спустя пару минут, собрав волю в кулак, набрала по скайпу Эштона и, присев напротив экрана, задумалась, как начать этот разговор.

– Фелс? – он ответил слишком быстро. Хотя, даже если бы эта минута, пока шли гудки, растянулась на час, я подумала бы так же. – Привет, малышка.

Его нежность болью отозвалась в моей груди. Не находя слов, я лишь улыбнулась и отвела взгляд.

– Я сегодня сильно занят, думал, созвонимся уже завтра, – продолжал говорить Эштон, не замечая моего состояния. – Ты как, не против?

– Не против чего? – переспросила я, потеряв нить разговора.

– Перенести челлендж, – засмеялся он. – Завтра у меня важный тест; я хочу подтянуть кое-что…

– О, нет, конечно, – я облегченно вздохнула, и рука уже трусливо потянулась к мышке, чтобы отключиться, когда губы сами приоткрылись. Себя я слышала, словно со стороны: – Только хотела спросить… Мне интересно твое мнение по одному вопросу. Это займет не больше минуты.

Черт! Это все совесть, будь она проклята…

– О'кей, что там у тебя? – Эштон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди в ожидании.

Я медлила, не зная, что вообще хочу спросить. Не понимая, для чего позвонила. Облегчить душу? Испросить разрешение на секс во имя спасения сестры? Бред!

– Фелс? С тобой все хорошо?

Пока он не начал понимать, в каком я состоянии, пришлось срочно импровизировать:

– Да, все хорошо. Только… Скажи, если бы тебе предложили поступиться принципами ради спасения дорогого тебе человека, ты бы пошел на это? Пренебречь законами морали, но получить взамен нечто очень важное…

– Фелс, ты в порядке? – голос Эштона изменился. Он сел ровнее и пристально вгляделся в мое лицо.

– Полный порядок, – засмеялась я, передергивая плечами и сама поражаясь своему актерскому таланту. – Это задание по философии. И я все думаю над ответом, но склоняюсь к более эгоистичному поступку. В конце концов, почему человек должен предавать себя, чтобы там ему не обещалось взамен?

– Ну-у, – Эштон заметно расслабился, отвел взгляд в сторону и заговорил, поигрывая карандашом: – Думаю, я бы мог сделать исключение из правил. Если цель реально оправдывает средства. То есть… Ну, если на кону, скажем, жизнь другого человека, а от тебя требуется не так много…

– А если много? Если… скажем, свобода? Или репутация? Или положение в обществе? Должность?

Эштон вдруг рассмеялся.

– Малыш, это все такая ерунда по сравнению с жизнью. Конечно, спасти кого-то гораздо важнее, чем сохранить за собой должность. Или даже репутацию. Крутые у вас задания, а нам ерунду всякую подсовывают заучивать, и никакого полета мысли.

– Да, но…

– Погоди, Фелс! – Эштон вскочил со стула, потянулся в сторону и, схватив мобильник, ответил на вызов: – Слушаю. Да, готовлюсь. А сам что? О'кей, приду. Давай.

Отбив вызов, Эштон посмотрел на меня и, виновато пожав плечами, сообщил:

– Колин зовет. Ни хрена сам выучить не может. До завтра, Фелс?

– До завтра, – улыбнулась я, посылая ему воздушный поцелуй.

Он отключился, а я так и сидела, приложив ладошку к экрану и продолжая растягивать губы, изображая фальшивую радость.

Я и сама не знала, чего ждала от этого разговора, но точно не того, что получила. Эш не осознавал, что, по сути, дал мне разрешение на измену. На обман. На предательство.

Переместившись на кровать, я вытянула руки вдоль тела и постаралась отрешиться от эмоций. Потому что внутри разгорался пожар. Противоречивые чувства, одно страшнее другого, раздирали душу на части, а глаза наполнились слезами, смазывающими очертания комнаты…

Я зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, стиснула зубы и, сжав кулаки, призвала на выручку все оставшееся самообладание.

Я – будущий аналитик, одна из лучших студенток на потоке, я должна думать головой, а не сердцем. Собравшись, постаралась взглянуть на все со стороны. Словно кто-то другой попал в сложившуюся ситуацию.

Итак, дано: девушка двадцати трех лет. Умная, бедная, с большими проблемами в виде оступившейся родни. Мать алкоголичка, сестра наркоманка, отец мертв.

Вдоль позвоночника, снизу вверх, пробежал озноб, остановившись в районе затылка и попытавшись вызвать новый раздрай в чувствах. Но я тряхнула головой и продолжила прежнее занятие, не позволяя эмоциям захватить власть над разумом.

Подумав, задала себе основной вопрос: «Насущные проблемы, требующие немедленного действия?» Ответ пришел тут же: «Сестра». Нельзя допустить, чтобы Мел посадили в тюрьму. И я нашла решение. Гадкое, но сто процентов действенное. Только вот мысль о том, чтобы отказаться от данного слова, никак не желала уходить. Я не хотела платить за Мел! Всем своим существом противилась предстоящему и пыталась найти себе за это оправдание.

Чувство вины усугубляло понимание: сестра оступилась, но, если отпустить ситуацию, ее сломают окончательно.

Зато я выйду замуж за Эштона и не придется спать с мистером Брауном.

Резко сев на кровати, я согнула ноги и, обняв их руками, уперлась подбородком в коленки. Слегка раскачиваясь, уставилась на фотографию двухлетней давности, висевшую напротив. Я и Эш. При взгляде на это изображение мне всегда хотелось парить от счастья, потому что оно давало надежду. На светлое будущее, на другую жизнь…

Но теперь, увидев фото, я поморщилась и отвернулась. Потому что поняла, что какое бы решение не приняла, оно не принесет мне душевного покоя. Вариантов было два: спасти сестру или наплевать на нее, оставив все на суд божий. В конце концов, она сама виновата и я не обязана нести повинность из-за ее слабости. Или должна? Смогу ли я жить счастливо, зная, что не попыталась помочь?..

Можно, конечно, отдаться мистеру Брауну и сделать потом вид, что ничего не произошло. Почему нет? Многие смогли бы так поступить. Но не я. Потому что правда прорвется наружу так или иначе, отравив изнутри наш брак с Эштоном, сделав нас обоих несчастными.

Сглотнув ком, вставший в горле, я поднялась и подошла к окну, за которым уже царила темнота. Прислонившись лбом к холодному стеклу, облизнула пересохшие губы и шепнула:

– По сути, все не так страшно. Он ведь красавчик.

Прикрыв глаза, попыталась как можно точнее вспомнить образ Адама Брауна. Тут же перед мысленным взором всплыла картинка: высокий брюнет с аккуратной модельной бородкой, обрамляющей четко очерченные губы; длинный узкий нос с хищными крыльями, пронзительно-синие глаза под густыми бровями правильной формы… Отчего-то он стоял, облокотившись на свой стол, и смотрел на меня с легкой иронией. Еще миг, и услышала чуть хрипловатый голос:

– Хватит летать в облаках, мисс Томпсон. Вернитесь в аудиторию.

Распахнув глаза, я отпрянула от окна и прижала руки к груди, где бешено барабанило встревоженное сердце. Черт знает что! Даже в воображении он меня пугает до дрожи в коленках. И как с таким… как мне с ним… Что он там говорил? Минет? Анальный секс?

Закрыв лицо ладонями, громко протяжно всхлипнула и снова вернулась на кровать, предварительно выключив свет. Свернувшись под одеялом, постаралась забыть обо всем и уснуть хотя бы ненадолго. Но сон не шел. Вместо него в голову навязчиво стучались непрошеные образы слишком пошлого содержания. Я знала, что такое минет, но никогда его не делала. Как-то, довольно давно, Эш даже намекал, что мы могли бы попробовать заняться этим, но я отказалась. Напрасно, наверное, сейчас любой опыт пригодился бы. Хотя, кое-что я все-таки успела попробовать…

Стыдливо хмыкнув, вспомнила, как Эштон принес диск с порнофильмом и уговорил посмотреть его вместе. Потом были поцелуи, его неловкие попытки склонить меня к сексу, мое твердое: «Нет». Ведь у нас был давний договор: лишение невинности только после учебы. Я хотела, чтобы он верил мне, чтобы понял, что станет моим первым и единственным мужчиной, несмотря на долгую разлуку…

Но после просмотра того фильма, всегда спокойного и на все согласного Эштона словно подменили, он настаивал хотя бы на подобии близости, и я не смогла ему отказать. Куннилингус. Такое странное слово. В интернете многие буквально оды пели этому фееричному действу. А я… Я оказалась фригидной. Потому что, как ни старался Эш раззадорить меня, ерзая языком между моих ног, ничего не выходило. Он касался меня там и пальцами, и губами… Но все, что я испытала, можно назвать одним словом – неловкость. Я терпела, сжав зубы и отвернувшись в сторону. Ждала, пока он закончит, и иногда издавала что-то наподобие стона, пытаясь изобразить удовольствие. Потому что не хотела его обижать. И потому что было стыдно за свою холодность.

Но, кажется, Эш что-то понял, потому как больше не предпринимал попыток повторить наш странный опыт, согласившись дождаться окончания учебы.

И вот теперь профессор Браун потребовал от меня новой пытки. Минет. Я видела мужской пенис в фильмах, в интернете, много слышала о нем и о том, что им вытворяют парни из моей группы… И, честно говоря, мне даже было любопытно, как происходит то или иное действо. Но ровно до тех пор, пока это меня не касалось. Потому что взять ЭТО в собственный рот… Ох! Меня замутило… Какое, к черту, возбуждение? Да я просто умру на месте! И этого мудака посадят. Если, конечно, он не придумает, как осторожно избавиться от трупа…

Не знаю, когда пришел сон. Но провалилась я в него как-то незаметно, впрочем, вынырнула обратно так же, толком не отдохнув и чувствуя себя даже более разбитой, чем раньше.

В соседней комнате послышался какой-то звук, и я, взглянув на часы, мысленно выругалась. Пять утра. Могла бы поспать еще полтора часа, они бы пришлись как нельзя кстати… Впрочем, все эти мысли позабылись, стоило окончательно проснуться и понять, что звук исходит из комнаты Мел.

Сестра и правда нашлась там. Сидя на полу, она облокотилась головой на кровать и смотрела в потолок. На звук моих шагов Мел отреагировала лишь тихим: «Кто?»

– Это я, – шепнула, чувствуя, как в душе поднимается смесь из двух противоречивых чувств: радость пополам с отчаянием… – Тебя отпустили? Насовсем?.. Мелани, ты в порядке?

– А похоже, что я в порядке? – усмехнулась она как-то слишком по-взрослому для своих лет. – Мне плохо. Я – долбаная развалюха! Обреченная, убогая и тупая развалюха…

Она всхлипнула, а я рванула вперед, падая на колени рядом и обхватив ее голову руками.

– Все будет хорошо. Слышишь? Не смей думать иначе!

Мел вздрогнула, посмотрела на меня стеклянным взглядом и, тихо всхлипнув, покачала головой:

– Зачем тебе это? О, наша святая добродетель! Да меня тошнит от тебя! Давай, беги от нас, прекрасная Фелисити! Прочь!

– От кого бежать? О чем ты говоришь? – шептала я, поглаживая ее по голове и путаясь в спутанных волосах. Когда-то они блестели на солнце, словно расплавленное золото. Теперь же больше напоминали жженую солому. Боже, как я могла пропустить эти изменения? И я говорю отнюдь не о волосах…

– От меня! Как ты там всегда говорила? Гребаные наркоманы? Так вот одна из них! Конченая дрянь…

– Мел! – ополчилась я. – Что ты несешь?! Давай, я помогу тебе лечь в кровать.

– Что тебе нужно?! – откинув мои руки, она схватила меня за плечи и заставила посмотреть ей в глаза. Смотреть и не узнавать. – Наша всемогущая Фелисити! Давай, следуй за мечтой! А со мной покончено. Не знаю, каким чудом ты уговорила профессора Мудака забрать заявление, но это ведь далеко не все. Мне предъявят обвинение в хранении наркотиков. Этот мужик, наш сосед-полицейский, он сказал, что будет большой штраф. И то мне повезло, потому что я раньше не привлекалась.

Она вдруг засмеялась. Грубо, зло. Совсем неправильно.

– На первый раз они будут ко мне лояльны и, скорее всего, не дадут срок. Только штраф. Тысячи четыре, Фелс! Где мне взять четыре тысячи? Попросить у нашей матери-алкоголички?! Раздвинуть ноги на панели?! Пожалуй, я так и сделаю! И денег заработаю, и удовольствие получу!

Она уже во всю хохотала, снова откинув голову и вздрагивая всем телом. А я не могла пошевелиться. Только смотрела на младшую сестру, с которой, казалось, еще вчера мы играли в куклы во дворе перед домом. Как так вышло, что милая приветливая девочка превратилась в это?.. И что делать дальше? К кому мне идти за советом?! Где взять силы?.. И деньги. Даже пятьсот долларов для нашей семьи сейчас неподъемная сумма.

– Все будет хорошо! – громко и четко произнесла я, поднимаясь и сама не веря сказанному. – Будем решать проблемы по мере их поступления. Маленькая победа уже одержана. Профессор забрал заявление, а тебя отпустили домой. Мы справимся!

– Ох, Фелс! – Мел вдруг рванула ко мне, обхватила мои ноги и начала их целовать, выкрикивая: – Не бросай меня! Только не бросай! Я обещаю, что больше не буду делать ничего такого… Обещаю тебе! Вытащи меня, Фелс, ты же такая умная!

Что я испытывала при этом? Жалость. Омерзение. Брезгливость. И все это венчалось угрызениями совести. За то, что не предотвратила… Даже невооруженным взглядом я сейчас видела, как сестру ломает изнутри дрянь, которой она себя пичкала. Резкие смены настроения, возбудимость. Агрессия и тут же смена апатией…

Как я могла не замечать этого раньше?

Меня трясло, когда я отрывала сестру от себя и силой укладывала в кровать. Трясло, когда стягивала с нее одежду и укрывала розовым одеялом в мелкий цветочек, трясло, когда давала обещание:

– Я не брошу тебя, Мел. Мы ведь сестры. Я все решу, ты только помоги мне немного. Держись от всей этой грязи подальше. Слышишь?

– Меня отправят на лечение, – кивала Мел, облизывая сухие губы и нервно стирая слезы с опухших глаз. – Я вернусь совсем другой. Прежней. Вот увидишь. Спасибо тебе, спасибо…

Она схватила меня за руку, приложила ладонью к своей щеке и запричитала:

– Помнишь, как папа нас мирил, когда мы ругались? Он всегда говорил, что мы должны поддерживать друг друга. В целом мире у нас нет никого роднее. Да, Фелс? Только ты и я.

– Ты и я, – повторила, словно эхо, не узнавая собственный голос.

– Я так устала, Фелс, – зажмурившись, проговорила Мел. – Если бы ты только знала… Можно я посплю? – Она зевнула, отвернулась и накрыла голову одеялом. – Я немного посплю, Фелс. Уходи. Не нужно стоять здесь…

И я ушла.

Неспешно, словно в замедленной съемке, пересекла гостиную и оказалась в ванной комнате. На ходу стягивая одежду, влезла в кабинку и, включив душ, долго бездумно растирала кожу колючей мочалкой, желая отмыться от всей той грязи, в которую нырнула с головой.

Выплыву ли сама? Не знаю… Спасу ли кого-то и стоит ли хоть один из нас спасения? Не знаю… Смогу ли бросить их, устраивая собственную жизнь? Не смогу.

Когда решение наконец-то оформилось в моей голове, стало легче. Осознание неизбежного примирило меня с судьбой, загнав страхи куда-то в темные углы подсознания.

Кроме того, приходилось признать, что профессор Браун – меньшее из зол. Много ли удовольствия трахать фригидную девственницу? Вряд ли. Скорее всего, мой мучитель быстро разочаруется в подобной забаве и отпустит меня на все четыре стороны. А дальше предстояло найти деньги. Около четырех тысяч долларов…

Присев за стол, я пила крепкий, только что сваренный кофе и думала, думала, думала… Но в голову не приходило ни одной дельной мысли, только скулили из своих углов страхи, не давая забыть о них ни на секунду. Когда открылась входная дверь, я оглянулась, теша себя надеждой хоть на что-то хорошее. Зря.

– Сид-ш? – едва ворочая языком, пролепетала мама. Облокотившись о стену, она стащила с себя весьма потрепанного вида туфли и отставила в сторону сумку. – Контрольные п-шишь?

– Нет, жду тебя, – честно призналась я. – Нам нужно поговорить. Пожалуйста.

– Нач-нае-ца, – закатив глаза к потолку, она фыркнула, после чего закашлялась и двинулась к своей спальне. – Выр-стила д-рмоедку.

– Мама! – в отчаянии я вскочила со стула, и он с грохотом отлетел в сторону. – Послушай меня! Речь о Мелани!

– И? – она обернулась.

– Ее вчера задержали! – Слезы покатились по моему лицу. – Она с дружком угнала машину одного из профессоров университета. И при этом…

– Уф-ф-ф… – Мама громко вздохнула и схватилась за голову. – Дерьмо.

Я замолчала, ожидая продолжения разговора. Но дождалась совсем не того, что полагала услышать:

– Сколько можно? Мне вас до гроба на себе т-щить? – Она пьяно моргнула, почесала переносицу и, фыркнув, все-таки вошла к себе, приговаривая: – Сели на мою шею…

Я медленно придвинула к себе стул, села на него, пододвинула чашку с недопитым кофе и… схватив ее, швырнула в стену. Раздался громкий звон разбитого стекла. На светлых обоях расплылось некрасивое коричневое пятно, а на ламинате появилось несколько бесформенных лужиц…

И убирать все это тоже предстояло мне.