- -
- 100%
- +
Холод пробирается под кожу раньше, чем я успеваю понять, откуда дует. Не из форточки — в кабинете полковника Киреева окна заклеены наглухо. Скорее, изнутри. Из папки, которая лежит на столе. Из лица человека напротив.
— Лейтенант Вера Сергеевна, — голос полковника сухой, как песок на полигоне. — Вам выпала честь. Или смерть. Как посмотреть.
Я молчу. Не потому, что нечего сказать. Потому что слова сейчас — пуля, выпущенная наугад. Киреев не терпит пустозвонства. Два года в его отделе научили: отвечай только на вопросы. И то не на все.
— Академия наёмников A.L.M. Слышали?
— Так точно. Легендарное учебное заведение. Архитектор, Ворон, Зверь, Феникс, Архангел… — перечисляю, как по списку. Досье, которые мы вели, лежат у меня в голове, каждый шрам каждого из них.
— Теперь там новый глава. Архангел перекроил всё. Порядок, дисциплина, защита выпускников вместо продажи пуль. Но внутри завелась крыса. Двойной агент, позывной «Крот». Передаёт вражеской державе списки агентов, маршруты, имена семей. — Киреев пододвигает фотографию. Чёрно-белая, зернистая. Мужчина, которого я не узнаю. — Если «Крот» доберётся до полного архива, начнётся охота. Сотни трупов по всему миру.
— Моя задача?
— Внедриться. Под видом гражданского специалиста-тактика. Легенда готова: Вера Соболева, уволена из Генштаба за конфликт, ищет лёгких денег. В Академии не любят таких, но берут — аналитики всегда нужны.
Я сглатываю. Горло пересохло.
— Сроки?
— Месяц. Два. Сколько потребуется. Но помните: каждый день задержки — чья-то жизнь.
Он замолкает. Тишина в кабинете такая плотная, что слышно, как за стеной капает вода из сломанного крана. Кап. Кап. Кап. Каждый звук — как обратный отсчёт.
— Мой куратор внутри?
— Инструктор Грэй. Позывной «Мясник». — Киреев достаёт второй снимок. Я вглядываюсь. Лицо, которое не забудешь: скулы, ломающие свет, глаза цвета выцветшей стали, шрам над бровью — как трещина на фарфоре. — Он не знает о миссии. Никто не знает. Даже Архангел. Если «Крот» в Совете — мы не рискуем.
— А если Грэй сам «Крот»?
— Тогда вы умрёте. Быстро, надеюсь. — Киреев не улыбается. Он никогда не шутит.
Я беру папку. Вес — полкило, не больше. Но руки будто тянут тонну.
— Легенда?
— Вам изменят внешность. Инъекции в радужку, временная пластика скул. Свои документы — в сейф. Новое имя, новая кровь. — Он протягивает пластиковую карту. — Завтра в восемь ноль-ноль выезд. У вас есть сутки, чтобы попрощаться с жизнью.
— Я готова сейчас.
— Знаю. Потому и выбрал вас.
Я выхожу из кабинета. Коридор штаба пахнет дешёвым табаком и старым деревом — запах, который преследует меня всю карьеру. Подошвы ботинок скользят по кафелю. Иду в медблок — там меня ждёт техник с иглой.
Четыре часа в кресле. Боль тупая, ноющая — игла в глазное яблоко, нити под кожу скул, плёнка на зубы. Я не вскрикнула ни разу. Техник похвалил: «Крепкая». Я не ответила. Крепость — не то, что нужно в разведке. Нужна пластичность. Умение стать другой. Я становлюсь.
В зеркале — чужая. Серо-зелёные глаза стали карими, скулы тоньше, губы пухлее. Я трогаю лицо — моё ли? — и чувствую только онемение. Хорошо. Чужая не боится. Чужая врёт легко.
В комнате общежития, где я ночую в последний раз, раскладываю вещи. Тактическая форма без знаков различия, блокнот, флешка с легендой. Под подкладкой — глушитель. Маленький, почти игрушечный. Киреев сказал: «На всякий случай». Я знаю: этот случай наступит.
Сажусь на край кровати. Ладонь ложится на холодную простыню. В голове — шахматная доска. Белые фигуры — мои. Чёрные — те, кто попытается меня убить. Посередине — «Крот». Невидимка.
Первый ход: въезд в Академию. Второй ход: встреча с Грэем. Третий… третий будет за ним. Животное, которое чует страх за километр. Я читала его досье. «Мясник» — не кличка, судьба. Он прошёл через ад, где ломаются лучшие. Выжил. Затаился. Теперь он инструктор, но взгляд остался прежним — как у волка, который видит в тебе кусок мяса.
Я закрываю глаза. Пульс ровный. Дыхание спокойное. Медитация, которой учили в академии.
— Ты сможешь, — шепчу себе. — Ты не просто шпион. Ты — шахматист. А шахматы — это игра холодного ума.
За окном темнеет. Я не сплю. Думаю о матери. Она не знает, где я. Думаю о мужчине, который ждал меня три года — я оставила его без объяснений. Думаю о том, что, если выживу, буду ли я прежней.
Телефон пищит. Сообщение от Киреева: «Машина в 6:00. Не опаздывайте».
Я не опоздаю. Я не имею права.
Шахматная доска ждёт. Фигуры расставлены. Я делаю первый шаг — в пустоту.
Глава 2. В логове львов
Машина глохнет. Тишина наваливается так резко, что закладывает уши. Я сижу, сжимая ремень безопасности, и смотрю на серую стену перед глазами. Ворота. Два створки из рифлёного металла, потемневшего от времени. Они не открываются — ждут, пока я сделаю первый шаг.
Водитель, молодой парень с равнодушным лицом, кивает на дверь:
— Приехали. Дальше пешком.
— Спасибо, что подбросили.
— Не благодарите. Я просто выполняю приказ.
Он уезжает. Гравий хрустит под шинами, потом тишина возвращается. И я остаюсь одна. Перед Академией, которую в разведшколе называли «мясорубкой». Правда, теперь её переименовали. Говорят, Архангел навёл порядок. Но запахи старых смертей не выветриваются за пару лет.
Я иду вперёд. Ворота открываются сами — со звуком, похожим на выдох умирающего зверя. За ними — плац. Ровный бетон, размеченный белыми полосами. По периметру — тренажёры, свежевыкрашенные, без единой царапины. Порядок. Дисциплина. Всё блестит.
Но я чувствую другое.
Под этим блеском — слои. Как геологический срез. Запах старого бетона и машинного масла въелся в поры, в швы между плитами, в вентиляционные решётки, откуда тянет холодом подземелья. Здесь когда-то было по-другому. Здесь били, ломали, убивали. И что-то осталось. То, что нельзя выжечь даже реформами.
Я делаю шаг. Второй. Третий.
— Стоять.
Голос. Низкий, с хрипотцой — как если бы человек не пользовался им днями, а потом резко выдохнул слово. Я замираю. Даже не по своей воле — мышцы реагируют быстрее мозга.
Он выходит из тени ангара. Шагает бесшумно, будто земля под его ногами становится мягче. Хищник. Крупный — я знала это по досье, но вживую масштаб пугает иначе. Ширина плеч, которая не помещается в дверные проёмы. Руки, висящие вдоль тела, но готовые в любой момент сомкнуться на чужой шее.
Останавливается в трёх метрах. Не подходит ближе. Смотрит. Сверху вниз — я ниже почти на голову, даже в тактических ботинках. Глаза — как у снайпера перед выстрелом. Ни тепла, ни интереса. Только расчёт.
Грэй.
— Вера Соболева? — спрашивает. Не утверждает, не здоровается.
— Так точно, — отвечаю. Голос ровный. Пульс — семьдесят два. Контроль.
Он хмыкает. Коротко, без интонации. Наклоняет голову — чуть вправо, как собака перед броском.
— Здесь не армия. Здесь — Академия. Говорят «инструктор» или «по кличке». Ясно?
— Так точ… — осекаюсь. Его взгляд становится тяжелее. — Ясно, инструктор.
Он молчит. Секунду. Две. Пять. Испытывает. Смотрит, не отведу ли глаза, не покажу ли неуверенность. Не дождётся.
— Следуй за мной, — бросает и разворачивается.
Мы идём через плац. Грэй не оглядывается — ему не нужно убеждаться, что я рядом. Или ему всё равно. Шаги гулко отдаются от бетона. Где-то вдалеке — ритмичный стук: тренировочный бой. Глухие удары по матам, сбитое дыхание, хриплые команды. Суровые тренировки. Здесь ничего не отменили.
— Слышишь? — он вдруг останавливается, и я едва не врезаюсь в его спину.
— Удары. Спарринг.
— Не угадала. — Поворачивается боком, смотрит куда-то вдаль. — Слышишь паузы между ударами? Там, где никто не дышит? Вот это — Академия. Остальное — декорации.
Я слушаю. Он прав. Между глухими «бум-бум» — провалы тишины. Секунды, когда воздух задерживается в чужих лёгких. Когда тот, кто получает удар, решает: встать или остаться.
— Тактик, значит, — Грэй смотрит на мою нашивку. — Аналитика.
— Так точно.
— Сколько боев за плечами?
— Одиннадцать. Учебных.
— Учебных, — повторяет, как пробует слово на вкус. — Не считается. Здесь тебя будут бить. Каждый день. Ты будешь падать. Я не буду помогать вставать. Это понятно?
— Абсолютно.
— Хорошо. — Он делает паузу. В воздухе — запах стали и скрытой угрозы. — Потому что, Вера, у меня нюх на фальшь. Ты не похожа на гражданского аналитика.
Сердце пропускает удар. Но лицо — маска.
— А на кого я похожа, инструктор?
Он приближается. Один шаг. Второй. Теперь между нами полметра — я чувствую жар его тела, смешанный с холодом металла от пряжки ремня. Запах — кожа, порох, мужской пот без дезодорантов. Он смотрит в мои карие глаза — чужие, линзовые — и будто видит под ними мои настоящие.
— На проблему, — выдыхает почти шёпотом. — А я проблемы решаю.
Отступает. Плавно, как змея, уползающая после броска. Жестом указывает на длинное здание со стеклянными дверями.
— Там — твоя комната. Расписание на стене. Первое занятие завтра в шесть утра. Не опаздывай.
— А вы, инструктор? — вырывается раньше, чем я понимаю.
— Что — я?
— Вы будете меня тренировать?
Грэй улыбается. Это страшно — потому что в улыбке нет тепла. Только оскал.
— Я буду ломать. Тренируют другие.
Он уходит. Бесшумно. Я смотрю ему в спину — широкая, напряжённая, под тканью формы угадываются мышцы, которые наработаны не в тренажёрке. Они выкованы там, где ошибка стоит жизни.
Я поворачиваюсь к стеклянной двери. В отражении — чужая женщина с чужими глазами. Внутри — сердце, которое колотится так, что, кажется, его слышат камеры на столбах.
Шахматная доска ждёт второго хода.
Он сделан. И фигуры уже не откатить назад.
Я вхожу в здание. В коридоре пахнет хлоркой и старой краской. На стене — расписание. Рукопашный бой, стрельба, тактика, физподготовка. Ни одного свободного окна.
Грэй не будет меня тренировать, но будет наблюдать. Каждый шаг, каждый вздох. Он уже решил, что я фальшивка. И он прав.
Но он не знает главного.
Я не просто фальшивка. Я — охотник. А он — лишь приманка.
Или цель.
Время покажет.
Глава 3. Взгляд сквозь прицел
Шесть утра.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.