Гармония преображения

И так, попытаемся насколько можно более старательно по ходу дела отнестись к вопросам рассмотрения хитросплетений схемы выделения какой-либо отдельной личности, отмеченной вниманием со стороны других отдельных личностей. Что создаёт такой необходимый для, имеющего место, привлечения внимания со стороны других участников взаимного контакта, как надо понимать, довольно необычный образ? Несоответствие глобального характера или же лишь в среднестатистических деталях, в мелочах тому, что выставлено в качестве объекта для внимания у остальных? А если то, что при одновременной одинаковости с точки зренья смысла, как бы не различалось качеством, избыточно много внимания к себе вызвать не может, то тогда что же способно стать источником для возникновения привлекающего интереса? Чему или кому пристало становиться центром концентрации особой заинтересованности многих, тому или такому и пристало становится тем, кому по силам привлекать внимание других, внимание как по отдельности, так и всех вместе. Но, между тем, когда начинал писать, хотел порассуждать здесь и о том, о чём давно уж разные мысли посещали, а именно, чем может отличаться ситуация с качественным улучшением возможностей, свойственных духу человеческого тела, основой для чего становятся последствия личного внутреннего самосовершенствования, и выделение духовных свойств некой избирательной отдельной личности посредством концентрации на некоем собирателе внимания изрядного количества стороннего разнонаправленного интереса. Что ж, попытаемся разложить разницу между подобного рода положеньями по полочкам, представив всё и в составляющих деталях. Прежде всего, тот, кто качественно улучшает самого себя, такой как будто тянется к какой-то высоте, стремясь подняться выше в ощущениях и понимании происходящего. Та, личность, формируясь-воплощаясь в образ, которой (или же которому) пристало становиться центром, собирающим на своём облике внимание других, при взгляде на происходящее со стороны начинает выглядеть чем-то вроде выставленного на показ объекта, узнаваемого многими, (в сравнении, при таком весьма обильном интересе словно лампочек немалое количество успело окружить). Теперь попытаемся представить поточней, какая разница в способностях может наметиться, (и оказаться после вот такого вот отмеченной), при этом надо понимать, что некое присутствие такого рода разницы должно присутствовать и замечаться, иначе как о чём-либо таком хоть малое, а представление составить? А между тем, не появлялось бы такое представление о вот таких, ну хоть каких-то там особенностях, так и с чего бы возникать тому желанию повсюду и в как только оное возможно большем из доступного количестве, а выставлять своё изображение насколько можно напоказ? При этом тот, кто чаще всего точно уж не сам себя изображал и выставлял демонстративно напоказ, делая так собственный образ узнаваемый, понятно, что такой субъект обременял такой заботою других, могущество, благодаря которому такой-то вот субъект и мог такое вот осуществить, это одно, но для начала всех необходимых для подобного как надо оформления трудов-забот необходимо в представлении сознанья своего как-то связать появление своего изображения перед глазами многих с некими результатами, темами, который от такого ждёшь, и от которого сам ожидаешь только самого приятного. И так, что же здесь может выглядеть, и стимулятором, и поощрением, способным подтолкнуть, как должно, в надлежащем направлении? Конечно, никогда не надо забывать о самолюбии и самомнении. Но тут просто изображение, копирующее чей-то образ, выставленное напоказ, далеко не самый радикально значимый из стимулов, куда важней тут те повседневные, обыденные ощущения, которые, как надо понимать, возникают благодаря вниманию людей, в обычном окружении которых и живёшь. Само изображение, копия чьего-то образа, выставляется как можно более открыто, напоказ, как раз, чтобы иные посмотрели и, для себя выяснив, какой вот этот, тот, кто там так, демонстрируя себя, изображён, обрели способность узнавать и тешиться неким набором побуждающих к чему-то и к какому-то там действию чувству. Так что же может становится той причиной? Желание, чтобы сам и себя мог тем потешить? Мол, вот де здесь вот какой-такой, смотрю-любуюсь, и другие тоже в сторону изображённого глядят-любуются, теперь те, кому выпало проводить жизнь в кругу благих и ближних для такой персоны, с ещё более серьёзным стимулом готовы демонстрировать такой, теперь-то точно узнаваемой и среди прочих выделяющейся личности свой пиетет? Но тут на первый план выступают тонкости: Обычно для того, чтоб выставить напоказ копию-изображение своего облика, уже необходимо быть в среде живущих тем, чьё пожелание осуществляется. То есть тем, в отношении кого поклонение уже имеет место быть. Так что тогда, когда такое вот изображение если и создаётся, то для того, чтобы осуществить какое-то влияние на куда большее количество людей, так что ли? Но что тогда с узнаваньем образа изображённого? Те, кому, из-за положения в обществе, в пространстве, не удаётся с постоянством попадать в тот самый ближний круг и непосредственный контакт, где все подобные смогут проявить свой пиетет? Что ж, как показывают тонкости того, что уже и имело место проявиться в виде обстоятельств жизни, если уж люди сами и целенаправленно поставят у себя перед глазами изображение некой особой личности, такая личность начинает ощущать в предпринимаемых делах определённый рост возможностей. Теперь вопрос, на чём подобное может основываться? Раз есть некие методы, благодаря которым, как такое можно понимать, и происходят подмечаемые перемены в чём-либо, как-либо происходящем, то каковы такие факторы влияющие? Что ж, попытаемся-ка в этом как-то разобраться. И так, что тут имеем? В основе, в сущности, главенствует изображение, которое при взгляде и без промедления отождествляют с кем-то, и известным, и конкретным. Что из себя такое может представлять? И какова должна быть степень внешней узнаваемости именно того, кого вот так, с прицелом на такое опознание изобразили? И что тут выглядит более значимым, сама внешняя схожесть, имеется ввиду одинаковость внешности, или на первый план просится то, что связано с мысленным образом кого-то вот того, кому своим изображением, выставленным напоказ, и получилось сконцентрировать на себе несколько больше чем обычно вот такое вот внимание всех прочих, по ходу жизни, либо только на это изображение, либо и на того, кто так изображён по ходу дела посмотревших? Касательно того, кто как-либо изображён, было бы странно ожидать, что с тем, изображённым, да и ещё в непосредственной форме хоть какого-то контакта, встретится каждый из случайно посмотревших на такое, выставленное напоказ изображение. Разумеется, если такая встреча, да и ещё по ходу жизни вдруг и где-то, и когда-то там случится, то вот так выставленное и какое-то там изображение перед глазами может проявить себя неким реально понуждающим к чему-то стимулятором. Во всяком случае может послужить достаточно веской причиной в присутствии личности, там, либо где-то, как-то там ещё так вот изображённой, вести себя так ли, или же, в противовес, и полностью иначе. Но и не более того. То есть, это опять рисуется как ситуация, при которой в первую очередь и во главу угла, на первый план, выдвигаются отношения определённого свойства, более характерные при непосредственном ближнем контакте, но вот и только-то то. А между тем, если, благодаря взглядам, направленным на привлёкшее внимание изображение, у этой личности в том, чем изображённая личина там и занята, начинает возникать-проявляться некий определённый, да ещё и замечаемый живущими, своеобразный прогресс, то, значит, между взглядом в сторону такого вот изображения, и тем, кто, как представляется посмотревшему, изображён, устанавливается, похоже что, какая-то, приводящая к надлежащего, соответствующего рода последствиям, какая-никакая связь. И тут, нельзя не обратить внимание, присутствуют сразу несколько способов рассмотреть получающуюся ситуацию. С одной стороны – образ, вот на него, как-то, где-то и когда-то посмотрели, и, как изображение, стал достоянием сознания, которое, как надо понимать, без промедления, тут же, снабдило этот образ чем-то информационным и указующе-описательным, обременяющим это обличие некими мыслями, чувствами, отношением. Одновременно, что из себя может представлять такого рода некое изображение? Копию-отпечаток образа изображённого? Но то изображение может быть создано и при непосредственном взгляде на того, кого изобразили, а может оказаться копией с копии. То есть, если в достаточной степени категорично рассматривать получающуюся ситуацию, даже самим изображением-копией чего-либо или кого-либо, то, что предстало перед посмотревшими глазами того смотрящего изображение делает именно отношение сознания к тому, что попалось при взгляде глядящему и на глаза. То есть, тот, кто посмотрит, увидеть может самое разнообразное, но то, что будет так воспринято и так опознано, должно соответствовать тому, о чём смотрящий уже знает, что это как раз именно то, или вот это. А для подобного так считанное и воспринятое как изображение, так получается, должно иметь возможность совпасть в целом перечне опознаваемых факторов с тем, что уже существует в сознании и используется для понимания видимого. Но, то, благодаря чему возникает возможность осуществлять такого рода некое сравнение и опознавание, такое всё копится-оформляется от рождения и в течение всей жизни. А вот то, что может оказаться перед тем увиденным и до того как будто не опознанным, тут рассмотрение подобного способно оказаться даже более чем любопытным. Один из вариантов – о том, как опознать и впредь использовать попавшееся на глаза в качестве примера для последующих опознаний, а это и, по сути, говорит о создании некой основы для формирования какого-то очередного взгляда на что-то из мира, об этом могут каждому смотрящему как-раз сказать и указать. Такого рода способ нового формирования отношения к такому, самому различному, что в самой разной форме, видимости и фиксируется из, окружающего всякое сознание, обыденного мира всевозможнейших событий, знаком каждому живущему ещё со времени рождения и детства. Как указали или же сказали, тыкая пальцем в сторону того, что виделось, так этому в сознании сохраниться, так и примером для опознания вновь вот такого виденного или же почувствованного и служить. То, что такой способ становится основой для формирования взгляда – восприятия окружающего, сразу понятно, благодаря чувственному постоянному сопровождению контакта с такого рода познаваемым объектом, любое нечто из разряда вот такого вот, подобного, способно словно бы само собой приобрести некие дополнительные тонкости-нюансы, что-то вроде на уровне нравится или не нравится, хорошее или же наоборот, не хорошее, но, как надо понимать, базу для всего закладывает некое начало, то есть то, что указывает любопытному сознанию, так как всё это, вот так вот воспринятое, следует всё-таки внутри себя оценивать-принимать. И тут, опять несколько вариантов сюжета. Одно направление – изменение ранее сформировавшегося и существовавшего мнения благодаря неким, подтолкнувшим к подобному обстоятельствам. Другое направление взгляда на в достаточной степени любопытные вещи ведёт в сторону того, что, вот, выставили на всеобщее обозрение образ, а раз так, то соответственно такого рода изображение в той, либо иной форме снабжается некими указаниями, наставляющими, как выставленное напоказ и кем-то увиденное следует воспринимать, и вот, что за результат у такого? Фактически, тем, кто посмотрит, предлагают в качестве основы для создания внутри своего сознания оценочно-определяющей базы для формирования дальнейшего отношения к ещё хоть когда-то вот такому где-либо увиденному, как то, что выставлено напоказ, так и то определяющее и оценочное, что и сопровождало впервые увиденное при состоявшемся контакте с каким-либо выставленным напоказ образом. Что тут просматривается? Со стороны того, кому взбрело на ум так себя рекламировать, тут на первый план выступает желание повлиять на организацию у живущих какого-то особенного взгляда на мир, и через формирование у этих самых живущих такого вот взгляда, стремление начать влияние и на весь мир в целом. Влияние тут просматривается незначительное, и всё-таки. Тот, кто тут смотрит, каким в сторону изображения направили взгляд, направленный, по сути, на то ли, или другое, таким, в зависимости от проявленного отношения, и будет это нечто в сознании воспринимать. Правда, это отношенье сознания, как такое может на нечто материальное из внешнего повлиять? Квадратное можно обозвать круглым, а круглое, наоборот, зафиксировать в сознании тех, кто смотрит, под названьем слова – квадрат. Только какие перемены можно здесь ждать от такого? На первый взгляд не наблюдается ничего, чтобы как-то могло повлиять на изменение образа. К одному только мнение сводится – первое и основное, что станет последствием чего-то подобного, те, кому взбредёт в голову говорить – это квадратное, тех, которые говорят – это круглое, не поймут. Участники действия видят один объект, по логике, даже для изменения качественных оценок тут основополагающего повода нет, если разобраться, только слово, благодаря которому это нечто в сознании тех, кто воспринимает то одинаковое, разное, а раз так, те, чьё сознание связывает такой объект с одним словом, не смогут сформировать такой же образ при опознании, какой сформируют в своём сознании те, для кого всё похожее идентифицируется с чем-то иным. Что же до выставленного напоказ образа, то каким такому изображению фиксироваться в смотрящем сознании во многом зависит именно от того, каким показанное будет опознано смотрящим сознанием. Например – на одной иконе и на другой иконе образ кого-то конкретного, но пусть внешне изображения не похожи, для смотрящего при опознании на первый план выступит то, что для опознания на том и другом изображении написали, или то, что об этих изображениях было сказано. Так сознание смотрящего свяжет увиденное с чем-то конкретно, вне зависимости от того, насколько будут отличатся выставленные изображения. То есть, именно сознание и станет тем базовым, чему и формировать весь, сопровождающий изображение, шлейф из возникающих мыслей, что же до увиденного, с одной стороны зафиксированное зрением выглядит стартовой точкой для начала формирования мнения, что это там такое на глаза при подобном взгляде попалось, с другой стороны, может проступить-повлиять качественная оценка попавшегося на глаза – красивое, некрасивое, лучше того, хуже иного. Однако более этого что? Если окунуться с головой в опыт человеческой жизни, изображение, которое, связав с каким-нибудь словом, захотят идентифицировать в том ли, ином виде, может выглядеть совершенно специфически. По мнению некоторых, молиться можно и на весьма скверно обтёсанный камень, и на простую палку. Действительно, что тут главнее, что именно изображено, или собственное отношение к такого рода изображению? Тут сильно напрягаться необходимости нет, понимание на поверхности лежит – именно тот, кто молится, наделяет то, что находится перед глазами, способностью обратиться к тому, к кому при молении и обратился с молитвой. Для того, чтобы само моление произошло, должно присутствовать весьма заметное количество не дающих повод отвернуться факторов и должных толкований, по сути, создающих необходимую и надлежащим образом организующую базу в озабоченном сознании молящегося подстрекающей уверенности, организующей понимание, что так, молясь, поступать не просто можно, нужно. Если возникнет-формируется мнение о необходимости так поступать, разумеется. То есть, на первый план опять выходит именно сознание молящегося, то есть, именно сознанию решать, как отнестись к увиденному или как-либо иначе выявленному и донесённому до этого сознания извне. И вот тут два фактора смешиваются. С одной стороны, объекты и изображения, которые будут вызывать одинаковую-близкую реакцию в фиксирующем всякое подобное сознании, могут кардинально отличаться внешне и по сути. Без идентифицирующего мнения опознающего сознания то, что предстало перед взглядом, просто нечто из окружающего внешнего обыденного мира, и не более того. Во всяком случае для этого, смотрящего сознания. Теперь то, что, сформировавшимся на основе существующего опыта, мнением глядящего сознания с этим, фиксируемым, теми-иными мыслями, а так или иначе связывается. Само существование когда-то как-то где-то и чего-то с тем, что напомнило о том, о чём подумалось сомнительно, чтобы имело непосредственно прямую связь. Для возникновения какого-никакого мнения о чём-либо необходимы некие основы, что-то, что напоминает о случившемся или же наоборот, не случившемся, о котором тот, кто смотрит, знает. Но как всё это связано с тем, что тот, кто смотрит и увидел, напрямую? По сути, если рассмотреть вопрос, никак. Всё, что сопроводит увиденное, порождение именно сознания смотрящего, и возникать всему такому именно из жизненного опыта. Само то, после визуального контакта с чем, сознанию смотрящего впору наполниться такими или же иными мыслями, может представлять из себя всё, что угодно. А потому, откуда тут возникнет связь с тем, и о чём, и по тому ли, или же иному поводу возникнут мысли? Объект есть объект, идентифицированный вот такой опознан и, как следствие, наградил сознание узнавшего мыслями определённого характера. Но и не более того. А это значит, именно сознание тот концентратор восприятия всего, что и имеет некое влияние по факту оказания внимания? Всё выглядит так, как будто там, в каждом посмотревшем свой собственный, копирующий внешний мир, в котором и имеет место появление-возникновение того, что связано именно с тем, так и на что вот то сознание посмотрит.

Чтоб сохранить свой образ, сформировавшийся по результату жизни, да ещё сияющий достойным Светом, необходимо, чтобы тот, кому такое улыбнётся, в своём развитии и совершенстве духа достиг особого возвышенного уровня и надлежащей степени духовной чистоты. Тогда тот, кто достиг совершенства высшего, и достоин восхищения сохраняет свой сформированный по жизни облик и сияет. А те же, кто не смог достичь достойных высот, то в отношении подобных можно сказать так: тут на первый взгляд прощупываются два варианта – кто жизнью полной праведных деяний заработал для себя спасение и благодать, таких поднимают и возносят из посмертного и мрачного безличия, позволяя приобщиться к области сияния ярких, радующих и приятных чувств. Вот только, раз личины эти вот такие примитивные в развитии, то что с такими там случается потом? Что там подобных ждёт? Полное счастья и не обременённое каким-либо занятием, существование без смысла? Но это-то источником для возникновенья бурной, постоянной и непроходящей радости на первый взгляд что-то не выглядит – ведь счастье изначально подразумевает некое наличие радующей, постоянной занятости, и радующий, завершающий такого рода занятость, какой-то притягательный, желанный результат. Тем более, что, получается, раз старое тело с некоторых пор по самым разным из причин продемонстрировало нежизнеспособность, по сути, тела нет, то и для дальнейшего прогресса после смерти, получившийся как результат закончившейся жизни образ, дух, необходимо поместить в новое тело, вне всякого сомнения достойное, с жизнью полной действия и словно бы подталкивающей к надлежащему развитию, и вот на этот раз развитию жизни именно духовной.

А то, что формирует жизнь внутри телесной формы, при этом формы именно не человеческой, то есть, что за энергетика становится основой для начала вот таких, довольно специфических процессов? И что случается с оформившимся и развившимся внутри такой вот примитивной формы? То, что такое нечто, на себе несущее образ чего-то сдохшего, по результату существует-получается, своими собственными глазками в детстве смог высмотреть-увидеть. Такое, тогда, там, выбравшееся из трупика повешенной на нитке мышки, несло на своем внешнем призрачном облике все признаки той сдохшей твари. И выглядело это нечто озабоченным опасениями в отношении всего окружающего мира, теперь как будто вновь открывшегося перед, после смерти, как можно понять, прозревшими глазами, оглядывалось, с осторожностью крадясь по листьям, и, почти не задержавшись возле собственного трупика, практически без промедленья, тут же убежало, почти мгновенно растворившись в свете окружающего дня. Такого рода наблюдавшееся, в сущности, предполагает, что, хотя бы сразу после смерти, но позывы и эмоции, до того наполнявшие ту сдохшую, ничтожную тварь, сохранились, и толкали то, что выглядело призраком, к действиям, свойственным твари живой. И тут так же любопытно то, что увиденное заставляло думать, что тот образ глаз, что виделся на образе мыши, снабжал образ-призрак мыши видимой информацией, то есть, позволял, пользуясь увиденным, формировать мнение-решение, как следует действовать. Форма-образ, этакий объёмный призрак-отпечаток, получившийся после того, как то, что жило, сдохло, убежал. Точнее, растворился в свете окружающего мира. Свет, что тогда и там хоть как-то повлиял на весь такого рода результат, сформировался именно по ходу жизни? Всё то же, что сформировалось в теле, подталкиваемое к появлению и совершенствованию там, над всем процессом доминирующим начинанием, подталкиваемым к действиям стремленьем проявиться, то есть словно бы воскреснуть вновь, которое, как можно понимать, и становится источником проявления в том, что родилось и живёт, стремления улучшиться, такое, выглядящее порождением духовным, и если не достигло при своём развитии какой-то кардинально важной точки, после решительного достижения которой ну хоть что-то, но становится в реальном постижении подобных тонкостей-нюансов ясным, уж если тело умерло и больше не поддерживает жизнь, начинает выглядеть ничтожным бледным образом-отображением того, что представляло из себя, так не достигшее надлежащего-желательного уровня, строившееся-создававшееся там в течении всей жизни, некое духовное начало. Как поступать с подобным бледным отблеском, если тело пока было живо так и не украсилось тем, что могло бы было быть отнесено согласно степени развития к тому, что наделено способностью перевалить в осознании и понимании за грань-порог, лишь после минования которого оцениваться то, что творится, начинает по-другому, не так, как до того?

И так, ещё раз попытаемся разложить всю ситуацию по полочкам. Зачатие, развитие, рождение, по сути, появление на свет. Тот новый образ, что потом начинает развиваться и формироваться в теле, с этого момента начинающем расти, стремясь к достижению на этот раз уже вполне обычных, взрослых габаритов и масштабов, если судить по качественным проявлениям-показателям, то с этого момента будто возникает вновь. И вместе с тем, само зачатие, рост и развитие будущей жизни там, в глубине, в утробе матери, всё это заставляет полагать, что изначально у того, что там растёт, присутствует, притом с далеко не самыми последними свойствами духовными, наставник и организатор, который от того зачатия подобным там и занят. Такому вот руководителю духовного порядка, так получается, толчок-основу для всего предстоящего будущего именно существования, начиная с стимула для первого наиважнейшего деления и создавать. А результат? Любое из рождающихся живностей, недаром это отмечается с завидным постоянством, по ходу предстоящего взросления на облике спустя какое-то там время начинает демонстрировать черты, позволяющие видеть в том, кто после приключения рожденья развивается, растёт, некоторую родственную связь с теми, от кого такому вот, рождённому, по сути, начиная весь процесс развития, случается рождаться. А между тем, если пытаться разбираться с тем, ну и с чего бы вдруг в наличии такая некоторая связь в обличии, то тут, несомненно, проступают те черты, которые связывают одинаковостью в чём-то разного уровня глобальности, объединяющие тех либо иных. При этом и на первый взгляд всё выглядит довольно просто – ну, то, что тварь одного вида может быть кардинально непохожа на творения другого вида, для внешне экзотически разнящихся людей подобное естественно. Если живущее относится по подавляющему большинству признаков к чему-то однотипному, на первый план выступают некие отличия в том, что, своим наличием, выделяет среди прочих представителей какого-то там отличающего от иных, общего единения. Телесные формы, связанные в общем-то похожим естеством, могут отличаться и элементарным, относящимся к внешней расцветке качественно одинакового, разниться размерам, рост может выглядеть немножечко другим, а также нечто из прочее всякого-разного может в той или иной степени отличаться непохожестью. И всё-таки, на этом уровне то, что заставляет полагать, что вид един, предполагает в обязательном порядке наличие у всех чего-то общего, различающегося чем-то вроде размеров, цвета или же ещё чего-нибудь такого же. У человека схожего характера нюансов в наличии больше всего. И здесь не лишено любопытных тонкостей то обстоятельство, что человеку свойственно, опираясь, например, на те же самые черты лица, практически всё время строить мнение о духовных качествах того, на кого люди с проявлением такого рода интереса смотрят. И здесь можно отметить, что цвет кожи может отличаться, некоторые из организующих характеристик, толщина, форма черт, из которых то лицо, на которое и смотрят с интересом, могут там и тут выглядеть иными, однако на формирование мнения о характеристиках духовного свойства тех, на кого так смотрят, это если и влияет, то по меньшей мере незначительно. В основе мыслей, заставляющих смотрящего судить о том, чем качественно должен отличаться тот, кто и попался на глаза, лежит, как надо понимать, опыт, до того накопленный в результате жизни после хоть когда-то там имевшего место, самого разнообразного общения с теми, кто тоже отличался в некоторых общих вариациях лица чем-то похожим, и одновременно при общении сопровождал наличие такого рода черт демонстрационным проявлением каких-то там духовных свойств. И вот, при подобном опыте, раз замечается что-либо из похожего в облике того, кого коснулся взгляд, то и в сознании смотрящего без промедления может возникнуть повод ждать от контакта и общения с тем, на кого случилось посмотреть, каких-то выявленных до того благодаря опыту жизни, и потому определённых свойств и следствий. Оценка может выглядеть примерно так – смотрю, и от того, что вижу, как и вследствие того, что вижу, ожидаю, что при общении с тем, кто выделяется такими вот чертами, столкнусь с тем, или же вот с тем, а то ещё вон с тем, таким или другим, или ещё каким-то вот таким. Ещё могу заранее предвидеть, что для такого типа, наделённого такой вот внешностью, в обличии бывает характерно то, или вот то, что и предполагает некое начальное и характерное суждение о том, на кого так изначально смотришь. И тут выглядит точно не лишённым интереса снова взглянуть на те характеристики, которые довольно рано начинают проявляться и на лицах тех, кому, пока что, после появления на свет ещё расти немало времени до срока совершеннолетия. Действительно, если такие вот характеристики оценочного свойства внутри сознания того, кто смотрит, возникают потому, что опыт жизненных контактов позволяет так, либо иначе, и о том, или же о ком-то там другом судить, то тут, весьма неординарно выглядит вопрос, откуда же на облике родившихся не так давно, растущих, на кого смотрящий смотрит, в виде каких-то узнаваемых особенностей, ярким, выделяющимся факторам возможность возникает появиться-проявиться вот такому узнаваемому? Особенно если учитывать, что те, от кого при взгляде начинаешь ожидать, тех, либо иных каких-то, опытом навеянных духовных проявлений, ещё толком и пожить ну хоть немного не успели, а это значит, и надеяться набраться жизненного опыта, вследствие которого и можно было бы ждать проявления душевных качеств на чертах и внешности, тем, кто так юн, пока что вроде как-то не с руки? И вместе с тем, сомнения отсутствуют, детские облики, пусть жизненного опыта, которому положено формировать такого рода ощущения и чувства, набраться-взяться неоткуда, вызывают у смотрящих взрослых отголоски чувств, напрямую связанных с до этого успевшим накопиться опытом какого-то взаимного общения. Но детям сразу же украситься, особенно в особо юном возрасте такими вот чертами, как покажется на первый взгляд, вроде бы не с чего, если только не оставить в качестве возможности при организации чего-либо подобного, использование жизненного опыта, который был накоплен-сформирован до рождения жизнью иной. Жизнью, по ходу течения создавшей образ, отражающий черты, которым выпала возможность проявиться в облике ребёнка. Черты, которыми такой родившийся как будто от рожденья наделяется. А это, в свою очередь, лишь раз за разом понуждает с убеждением формировать уверенность, что то, благодаря чему организуется зачатие и рост внутри утробы хоть чего-либо такого, что и рождается потом, уж на момент начала всех процессов должно обладать некой опытностью прошлых жизненных существований, и эта опытность и проявляется в чертах того, кто и рождается-растёт потом. Вопрос только один пока не очень ясен – ребёнок, вследствие отсутствия каких-то знаний, всё выглядит так, словно входит в новую жизнь как будто в первый раз и с чистого листа заглядывает, и вместе с тем, уже несет на себе знаки кем-то и когда-то прожитого-нажитого. Так что же тогда тут в подобном случае имеет место быть? Присутствующий отпечаток узнаваемых, духовного свойства знаков и на только-только формирующейся внешности, что это и свидетельство чего? Тот, благодаря кому такого рода знаки появились, такого рода прототип становится основой для создания самой телесной формы, благодаря чему то, что родилось-появилось такого рода знаки на себе несёт, однако дальше что? Ведь эти знаки далеко не просто так в сознании отметившего столь заметное существование чем-то подобным отражаются. Не сопровождалось бы наличие-возникновение такого рода знаков хоть какими-то душевными особенностями, и мыслей бы такого рода, позволяющих сразу хоть как-то по-особому оценивать отмеченное не могло возникнуть. А это значит, если эти знаки проявились, то и тому, чему, если судить по лишь началу роста и развития ребёнка, оформиться в нечто конкретное всего лишь предстоит, уже как будто изначально полагается по мере роста и развития приобретать определённые духовные и личностного образа черты, единые с теми отмеченными знаками, которые уже замечены и проявились. То есть вот та, на первый взгляд только начально формирующаяся и будто новая духовная начинка нового тела, с одной стороны, по-новому как будто оформляется, и вместе с тем, если судить о том, какие мыли возникают, стоит только посмотреть на сей растущий облик, как результат такого вроде нового формирования, и вот всё это и довольно ясно говорит о том, что там должно образоваться нечто, находящееся в единении с изначально проявившимися знаками. А это говорит только о том, что то, что только формируется, растёт, растёт и формируется в каком-то русле, изначально словно бы проложенном внутри границ родившейся телесной формы. Что ж получается тогда? Тот, кто после зачатия всё строил и формировал, подспудно порождает тело, на себе несущее следы душевных качеств строившего, но то, чему, по ход совершенствования телесного, приобретать положено на первый взгляд определённо новые черты, одновременно в собственном развитии становится своего рода копией того, что и формировало тело. Во всяком случае черты духовно-личностного свойства должны по результату выглядеть по меньшей мере подходящими, чтобы сказавшемуся в облике ещё от детства соответствовать, иначе как же с внешностью, так и тогда на себе несущей узнаваемые знаки? (Вариант взгляда с двух сторон от зеркала? С одной стороны возникает полномасштабное изображение и образ. Это же, надо понимать, что возникает, вот такое словно вспучивается с двух сторон от центра, обретая в дополнение к образу-изображению объем и форму. И одновременно, в меру оформления такого, более масштабного, сразу для двух сторон образа того, что уже существует с одной из сторон, с другой стороны возникает-начинает обретать отображение вслед формирующемуся изображению внешне вслед такой же образ, только тут зеркальный, что ли? У одного в одном направлении то же, а у другого тоже в направлении ином? Центральный, словно формирующий единое разрез (одновременно плоскость), выглядящий словно взгляд из иной плоскости. И вот, то, что обретает форму и объём этого мира, надо более толково разобраться с тем, до какой степени такое вот зависит от одинаковости уровня развития того, чему теперь с двух сторон разделения своего рода отражениями друг от друга полагается выглядеть?)