Нескучная проза жизни. Книга 4

18.Африканские страсти- продолжение

Есть у меня один приятель, он в нашем клубе «Вторник» роль знатока исполняет. Всё потому, что родословную свою от греков ведет, а греки, они народ ушлый очень. Именно они придумали такое слово – демократия ещё в то далекое время, когда никто и не собирался эту демократию насильно в других странах и регионах внедрять, не то что нынче. А Олимпийские игры- тоже они. И даже алкоголь первыми изобрели греки, хотя кое-кто и оспаривает это. Все остальные в клубе у нас тоже приличные люди и тоже весь цветовой набор по родословному признаку, а некоторые, типа я, так и нескольких национальных корней сразу. Так вот этот грек гребанный, всегда любую ситуацию, возникающую на клубных дискуссиях, превратить во что угодно может! Вот, к примеру, совсем недавно на меня в очередной раз вышли африканские бандюги, что позволило мне в очередной раз нос задрать. Ну, кому ещё опять предлагают получить наследство, оставшееся от умершего моего родственника Роберта Миллера и в приличной сумме семь с половиной миллионов долларов. Заметьте, не я ищу родственников, они сами меня находят. А кому эти баксы помешают, я вас спрашиваю!? Никому! То – то же, друзья мои драгоценные, при вашей пусть даже самой знаменитой фамилии самого высокого российского масштаба, типа Иванов или Сидоров, у вас могут тоже оказаться родственники в Африке, или ещё где, но вряд ли вы от них чего дождетесь. А у меня, мельника по сути фамилии, везде родственники и все мечтают мне помочь, не бескорыстно пусть, но вполне конкретно. Вот и в этот раз очередная мулька прилетела, предлагают мне наследство в семь с половиной миллионов баксов от моего родственничка переслать на благие дела, с условием пополам, т.е. отстегнуть половину моему благодетелю, который оформит документы на наследство. Я полагаю, что вы понимаете, про что я вам говорю, уже была со мной аналогичная история, только сумма там была больше, я вам про это уже писал. Естественно, понимаю, что жулики на меня вышли, однако горжусь немного за такую популярность моей фамилии. Даже вступаю в переписку и обещаю отдать половину, как только, так сразу. Только предупреждаю, что никаких комиссий никакому банку не отдам, пока не получу наследство. А сам, затребовав и получив документы с соответствующими печатями и подписями важных министров республики Того, на клубе нашем и хвастаться начинаю и собираю с народа просьбы, чем помочь и где благотворительность проявить. Вот тут меня и размазывает мой грек и знаток, подкованный идеологически ещё прошлым партийным опытом. Знаю, мол, кто твои благодетели. Сидят они в нашей тюряге на великой русской реке Волге, где-то в срединной части России – матушки, да и развлекаются тем, что им начальство разрешило, чтобы веселее жить всем было. И никакие не африканцы, а наши доморощенные, чего это ты нос задрал. Я конечно возражаю, на интернет киваю, на бумаги официальные с оттисками и печатями, а он знай своё гнёт, да и посмеивается ехидно надо мной- «наследником!» Обидно, знаете ли, одно дело, когда тебя из самой Африки разыгрывают, другое дело, когда наши жулики. Быть такого не может! Не верю. Греков уважаю, а знатоку нашему ни в жисть не поверю! Ему, поди, самому хочется повыступать и повыёживаться, потому и рушит все легенды на корню. Блин!…

19. Алексей Гориболь – немножко Долгоруков.

Кто внимательно почитывал мои «миллерунчики» в прозе, наверняка помнит истории, связанные с титулованными персонами. Граф Шереметьев Петр Петрович, например. Или французско-русская маркиза Ольга Дмитриевна со своим супругом, настоящим французским маркизом де Болье. Да и несколько других пусть совсем коротких встреч с наследниками титулов русских фамилий во время гастролей и путешествий. Вот и совсем недавно была интересная встреча с человеком, в котором, как он смело заверяет, течет некое количестве крови от самого Долгорукова. Если вы подкованы даже только в пределах школьной программы, вы наверняка знаете, что Москву, не тяп-ляп какой-нибудь Урюпинск, основал именно князь Юрий Долгорукий, чей памятник до сих пор стоит в центре Москвы. Как там было на самом деле, выяснять не будем, согласимся с учебником истории, князь , так князь! Если же вы почитали в свое время «плодовитого и увлекательного» писателя Пикуля, то наверняка вспомните целую команду князей Долгоруких, которые у власти ошивались, некоторые умудрились «Кондиции» Анне Иоановне подсунуть, за что и поплатились впоследствии, когда она те «Кондиции» разорвала. Много их было князей Долгоруких в истории государства российского. И вот с одним из потомков произошла у меня недавно совсем неожиданная встреча. Приехал к нам в филармонию на гастроли известный музыкант Алексей Гориболь. На фестиваль приехал музыку современного композитора играть. Композитор очень современный и известный. Десятников Леонид. У нашего Гориболя есть даже эксклюзив на исполнение некоторых программ композитора, вот и прибыл он исполнять эту музыку. Не каждый раз посещаю я программы современных композиторов, не всегда попадаешь в унисон их «гениальных творений», но в данном случае я точно собрался посетить концерт и даже выпить пару другую рюмок с исполнителем. И вот почему. Некоторое время назад в музыкальном мире в масштабе страны разразился скандал и большой скандал. Захотели в большом театре поставить оперу Леонида Десятникова «Дети Розенталя», либретто очень известного и весьма мной уважаемого Владимира Сорокина. По его же одноименной пьесе. Казалось бы, чего необычного, современники оба два, интересные и даже очень известные авторы. Однако, можете себе представить, на уровне Государственной думы широко и остро обсуждался вопрос о запрете спектакля. О невозможности ставить такое на сцене Большого. И этот абсурд начался задолго до премьеры, ещё не услышав ни одной нотки из будущего спектакля депутаты, им, похож, другим чем заняться не хочется, нашли тему. И причина в очень уж одиозной фигуре автора либретто Владимира Сорокина. Не буду дальше говорить ничего об этой глупости противников спектакля, в истории мировой оперы, полагаю, такого не было никогда, тем не менее, спектакль состоялся, и я с ещё большим уважением стал относиться к композитору, который выбрал для спектакля одного из моих любимых писателей. И вот, очередная встреча с исполнителем музыки Десятникова. Первая встреча в день концерта по- трезвому, впечатление положительное, я ему сразу и признался, что Десятникова из-за Сорокина уважаю. Гориболь меня и поддержал в симпатиях к автору «Дети Розенталя» и «Достоевский – трип». Последнюю пьесу, кстати, ставил у нас «Красный Факел» и даже возил в Германию на сорокинский фестиваль. Концерт прошел хорошо, публика собралась соответствующая, как принято говорить – целевая аудитория. А вот после концерта началось самое интересное, сначала продегустировали мой знаменитый напиток у меня в кабинете, одобрили весьма и солист и солистка. На этакой высокой ноте двинулись в ресторанчик неподалеку и там оторвались по-настоящему. На волне высокой музыки и симпатий к Сорокину мы практически породнились и не только с пианистом, с солисткой тоже. Вполне нормальная леди оказалась. Юлия Корпачёва и поет неплохо и по-человечески интересна. Вот здесь нам Гориболь и признался в своем долгоруковском замесе. Вот что я вынес из этого, пардон, если малость детали напутаю. В небезызвестное и непростое время одна из прямых родственников Алексея, явного долгоруковского замеса, сменила фамилию на Гориболь, которая расшифровывается как ГОРЕ и БОЛЬ, было похоже и того и другого достаточно в судьбе маскировавшейся от соответствующих органов прабабушки или бабушки нашего героя. Таким образом и затерялась в анналах известная княжеская фамилия или вернее растворилась в быту принадлежность человеческая к княжеской и насквозь не пролетарской мафии. Подсчитал нам наш герой количество той самой княжеской крови, которая ещё журчит по его музыкальным венам, что-то в пределах одной восьмой части получилось, не меньше. Нам что, выпили и за музыканта и князя одновременно и за всех тех его родственников, кто горе и боль мыкал, но сумел сохранить нам и пианиста и приличного человека. Здрав будь, Княже, нам ты всяко дорог, но как музыкант дороже и роднее…

20. «Правда» Димы Быкова

Перечитал я как-то свой давнишний опус про Диму Быкова и захотелось мне внести ясность в историю с книгой, которая «Правда» называется. Если вы не читали или запамятовали, о чем это я, напомню, в одиннадцатом томе моих прозаических «миллерунчиков», писал я и про мэтра нынешней литературы Дмитрия Быкова. Повторюсь, Быков и сейчас один из уважаемых мной писателей, и не только за то, что про «Красный Факел» он хорошо выразился в книге о Пастернаке. Он и писатель вполне мой, художественные его книги я почитываю и покупаю, не раздумывая. С публицистикой быковской я не очень дружу, всё его такое эдакое всезнайство , менторство и поучительство не привлекает. Я вам своих мнений не навязываю, читайте и думайте сами, у вас своё мнение, у меня своё, однако, согласимся, друзья, что Дмитрий Быков вполне заметная фигура на поле современной отечественной литературы. Тогда я описал и нашу встречу на книжном фестивале, организованном газетой «Книжное Обозрение» в нашем городе. Когда я представился Быкову и признался, что являюсь его поклонником, читаю быковскую литературу, что его, конечно же порадовало, он даже заметно порадовался лицом своим иронично-быковским. Тут я возьми и ляпни, что самая любимая его книга у меня, моей семьи и друзей моих- «Правда». И даже процитировал отрывок из книги про Ленина и Зиновьева, как они, продискутировав про кофе пить или пиво пить, пришли к компромиссу, водочки выпили. Тут я заметил, как герой наш, всесторонне известный писатель, как -то лицом не так радостно на это прореагировал. Я думал, он меня поблагодарит за такие детали, мэтр же только чего-то невнятное пробормотал в ответ, пожал я ему руку, и застолье открывать писательское двинул. Я тогда особо внимание не обратил на это, мало ли что, может скромничает инженер душ человеческих, и уже значительно позже открыл истинную причину «скромности» нашего героя. Максим Чертанов, соавтор Быкова по этому произведению, он же автор разных других произведений в том числе биографических, фигура таинственная и загадочная. Сам Быков писал, что это литературный псевдоним писательницы Марии Кузнецовой, однако в одном из интервью Максима Чертанова говорится, что это тоже некая мистификация, тем самым реальный автор как бы зашифрован. Не будем углубляться в детали и искать опять же компромисс, суть моего повествования в том, что Быков не сочинял и не писал «Правду» , он только вместе с Чертановым выдумывал и разрабатывал забавные сюжетные линии. Я это прочел чуть ли не у самого Быкова, или Чертанова. Но вклад в разработку сюжета был столь значительным, что Чертанов \или Кузнцова\ с полным на то основанием включил\а\ Быкова в соавторы. Вот почему сделал тогда кислую мину мой собеседник, когда я назвал «Правду» лучшей книгой Быкова из всей его художественной прозы. Приношу свои извинения всем кто читал мой опус ранее и принял всё за чистую монету, истина- вот она, пусть в разработке сюжета и придумывания сообща многих интереснейших моментов! А это, братцы мои, многое стоит.

21. Юлий Ким

На днях, друзья мои, привалило мне опять немного счастья. Ей богу, не вру, и не лотерею какую выиграл, или наследство африканское опять навязывают, нет! Выпало мне счастье два часа беседовать с одним из замечательных людей нашего времени Юлием Кимом. А что может быть лучше беседы с любимым автором, к тому же совсем не испорченным «золотым тельцом» интеллигентнейшим человеком . Я давно знаю и люблю этого человека. Он из тех людей, произведения которых исполняет мой кумир, великая и несравненная Елена Камбурова. Уж простите за штиль высокий, иначе не могу о моей любимой артистке. Всё, что она делает на сцене и в своем театре, это настоящее и высокое искусство, жаль только, что время мчится стремительно , взрослеем мы и кумиры наши. Вот и мой собеседник, мудрый и талантливый Юлий Ким сегодня только чай позволяет себя. Завтра выступление очередное, алкоголь может помешать, даже в малых дозах. Как у Жванецкого- в малых дозах и любом количестве. Я из солидарности не принимаю тоже, хотя бутылочку «смеси номер три» для разлива по лафитничкам принес, это как обычно, на всякий случай. Сидим, пьем чай, беседуем. Как много пересечений, людей, с которыми связаны наши судьбы в разные периоды времени. Вася Стодушный со своим когда-то уникальным театром, Кимовский спектакль этого тетра «Московские кухни» в Новосибирске, моя и наша с Кимом Камбурова, Дашкевич , композитор с оперой «Ревизор» на либретто Кима, «Бумбараш» Табакерки в 90-х в самый первый визит в Новосибирск, и многое другое и юность, прошедшая под аккомпанемент стихов моего собеседника. Вспоминаю себя совсем молодым, ещё только приглядывающимся к культур-мультурной сфере жизни. Ким, кумир, недосягаемый, как и многие, мной уважаемые литераторы. Мог ли я представить, что буду вот так запросто общаться с одним из того недосягаемого круга великих. Заметьте, и даже не первый раз. В памяти моей всплывает эпизод: Оперный театр, премьера «Ревизора» Дашкевича и Кима, мы с мадам сидим во втором ряду, за нашими спинами оба автора. Сижу и мучительно размышляю, как быть, так хочется поприветствовать и пообщаться с творцами пьесы, моими уважаемыми авторами программ Елены Камбуровой, затащить их куда выпить и побеседовать. Так ведь в театр приехали, не ко мне. Природная скромность не позволила отличиться, так и просидел весь спектакль, «спинным мозгом ощущая величие и мощь соавторов, вполне скромно присутствующих на своем спектакле, тихонько обмениваясь мнением по ходу действия. Очень долго после той встречи я сожалел, что поскромничал и не признался в глубочайшем уважении. Мой собеседник и в самом деле велик, сколько поэзии высокой и настоящей вышло из – под его пера, сколько песен, пьес вошло и в мою жизнь и жизнь моего поколения. Он неторопливо с такой характерной для него интонацией рассказывает разные истории жизни, вспоминает людей интересных и замечательных. Речь чиста, нет «неуклюжих» выражений, я даже поймал себя на мысли, что сам дважды допустил не совсем формальную лексику, правда с извинениями, вырвалось мол, у него же и вырваться такое не может. Мы договариваемся, что в следующую встречу в сентябре, кроме обычных творческих встреч, организуем читку ещё не поставленной пьесы, соберем театральных деятелей, студентов театрального ВУЗа, очень уж мне хочется, чтобы творчество моего собеседника легло на нашу благодатную сибирскую почву как можно больше. Я даже, не отходя от кассы, договариваюсь с моими друзьями из СТД и музыкального театра встретиться с Юлием Черсановичем завтра- послезавтра. А сам слушаю, записываю в клетки памяти перегруженной моей, всё, чем делится мой уважаемый собеседник. Опять, в который раз сетую, что он не пьёт, не ест, чаем только прикусывает, да и мне только кофе, не могу же выделиться, да и правило моё незыблемо- не пью один. Зато впитываю и запоминаю, сам делюсь своими личными встречами с нашими общими знакомыми и друзьями. Я рассказал, как был у Любимова в театре, когда обсуждал гастроли «Таганки» в наш город , видел, естественно, знаменитую белую стену в любимовском кабинете с автографами великих людей. Ясный полдень, мне Мэтр не предложил оставить свой автограф, кто я по сравнению с великими именами на белой стене. Душевный трепет не позволил мне даже как следует вглядеться в бессмертные строчки на стене. Юлий Черсанович поведал мне истории о некоторых автографах на ней, даже процитировал некоторые. Как любопытно вырастают темы для разговоров. Полюбопытствовал я про любимую Камбурову с её театром, Юлий нам рассказал и про последние постановки, и режиссеров, которые ставят в театре Камбуровой. И как долго искали хор для реквиема Ахматовой и выбрали хор МВД, и как это было символично, Ахматова, Реквием, хор МВД. Тут же разговор свернул на историческую тему, ансамбль песни и пляски НКВД, который приказал создать Лаврентий Палыч в пику ансамблю песни Красной армии. И поведал нам неискушенным, что молодой тогда артист Юрий Любимов в 41-45 годах был конферансье и ведущим артистом ансамбля, главным режиссером которого был известный кинорежиссер Сергей Юткевич, а сценаристом, внимание, опальный Николай Эрдман, арестованный ещё во время сьемок кинофильма «Веселые ребята». Каково пересечение судеб и событий. Опальный Эрдман, уже наказанный НКВД и артист Любимов, который тоже вскоре станет опальным и будет лишен гражданства своей страны. Служили в одной конторе, и даже обязаны были носить соответствующую форму. Тут же опять переключаемся на Таганку, на Высоцкого, я рассказываю, что был на спектакле «Высоцкий» именно в тот день, когда Губенко в финале спектакля вывел на сцену вернувшегося на Родину Любимова. Вот был ажиотаж, никогда ничего подобного я не видел. Как тесен мир, друзья мои, но проходит время, заканчиваем беседу, фото на память, я даю подписать Юлию Черсановичу книжку его прозы, которая в моей библиотеке уже пятнадцать лет. Даже осмеливаюсь подарить свой шестнадцатый том «миллерунчиков», с просьбой не сильно ругать за неуклюжесть и корявость, даже подписываю на память, заметьте по просьбе, а не по своей нескромности. Прощаемся. До новой встречи. Ухожу растроганный и как бы очищенный общением с уникальным человеком, пережившим в детстве расстрел отца, ссылку матери. Диссидент, которому запрещали концертную деятельность, но, слава богу, не препятствовали работе в кино и театре. Писал сценарии, песни под псевдонимом Ю.Михайлов, позднее уже под своим именем. Пьесы Кима шли и идут во многих театрах страны и в нашем городе тоже. Уникальный человек. Человечище! Скромный и простой. Побольше бы таких…

22. Как я обидел Вадим Иваныча.

Был в моей жизни интереснейший человек, Вадим Иваныч! Я могу и не называть его фамилию, его в нашем городе знали абсолютно все, кто достаточно близок к культуре, как таковой, к кино, телевидению, музыке, джазу особенно. Его знаменитый клуб «Старая пластинка», удивительное и интереснейшее создание, по современному- проект, где можно было услышать много полезного и интересного и послушать, именно послушать старые и любимые пластинки. Вадим Иваныч, создатель и ведущий этого клуба, много лет работал на телевидении режиссером, был режиссером и в моем Вузе, где руководил студенческим театром сатиры. СТС, так назывался театр, мой друг Вальский , один из актеров этого театра. Он, кстати, чрезвычайно гордится своим актерством и даже считает себя большим знатоком театра, и всегда с особым пиететом говорит о своем режиссёре. В бытность студенческую мою я увидел одну незабываемую до сих пор миниатюру, которую поставил Вадим Иваныч. Представьте, на сцену выходит или выбегает актер, хаотично передвигаясь по сцене, бормочет только одну фразу: «А что я мог сделать один?». Из другой кулисы выходит другой актер, за ним из разных точек сцены ещё и ещё, и все ходят по сцене и повторяют вразнобой только одну фразу: «А что я мог сделать один?». Фраза вначале звучит с ударениями на разные слова, кто выделяет Я, кто –ОДИН, кто-то- СДЕЛАТЬ, МОГ, и тд., постепенно толпа людей на сцене как-то выравнивается, строится в некое подобие организованной группы, типа каре, фраза начинает звучать уже довольно слажено. Наконец группа начинает двигаться совершенно слаженно, марширует в ногу, и звучит из всех уст отчетливо фраза:» А что я мог сделать ОДИН?» с однозначным ударением на последнее слово. Что скажете, друзья, гениально, не правда ли. Я в мои чкаловские годы на смотре художественной самодеятельности поставил пролог с такой миниатюрой в программе концерта своего цеха 30, что было принято на ура жюри смотра. До сих пор иногда думаю, что, несмотря на свой немалый возраст, не так много видел я подобных режиссерских находок с такой невероятной силы пронзительности мысли . Вадим Иванович неоднократно был ведущим филармонических джазовых фестивалей и со свойственным ему юмором блестяще справлялся с непростой ролью. Я даже горжусь немного, что именно в моё время в ДК им Чкалова и был создан тот самый знаменитый клуб «Старая пластинка». Я в то время буквально затягивал любые интересные\ с моей точки зрения, разумеется\ проекты и сообщества в свой дворец культуры. Вот и Вадим Иваныч оказался там. С тех пор мы и стали дружны и близки, постоянно пересекаясь в различных культур-мультурных мероприятиях. Даже перейдя в филармонию, я не оставил вниманием моего уважаемого друга и приютил любимую «Старую пластинку» в скромных филармонических пенатах. Так и шли мы по жизни, не сильно отрываясь друг от друга и постоянно пересекаясь в тех или других обстоятельствах. Не скрою, что тут греха таить, и я и Вадим Иваныч очень уж положительно относимся к исконно русскому напитку. Очень и очень! Я, братцы мои, точно не чужд подобного, особенно учитывая гены моего дедушки Тевье, который был буквально знаменит в моем родном городке своим буйным нравом под воздействием нужного количества напитка. Однако с Вадим Иванычем, если сравнить и рядом поставить меня, обидеть значит приличного человека, а уважаемого Вадим Иваныча обижать мне не к лицу. Но вот ведь незадача. Не хотел, а обидел! Да так обидел, что и сам и Вадим Иваныч на всю жизнь запомнили. Оба два, так сказать. Вот послушайте, как это было. Вадим Иваныч, отойдя от дел, залег в своей квартире как медведь в берлогу, и в силу определенных обстоятельств, прежде всего по здоровью, особо никуда не выходил, скучал тихонько в домашней обстановке. Причем скучал исключительно на скромную пенсию, которой «почти» не хватало, это я ещё мягко выражаясь. Тут даже можно вспомнить крылатую фразу персонажа Папанова из «Бриллиантовой руки», помните про «жить тебе на одну зарплату», в ситуации с героем моего рассказа это было бы вполне благо, а вот жить на одну пенсию –это несравнимо хуже. Были, конечно, иногда рядом близкие друзья-приятели, да и мне не один раз удалось навестить, то по случаю дня рождения, то просто из уважения. При этом наш герой был всегда полон творческими замыслами, возродить клуб, издать книги, даже вышла в тот период одна книжица с удивительно остроумными фразами. Такая, знаете ли, штучка, типа, в мире мудрых мыслей. Всё это, конечно, капли в море, скучал Вадим Иваныч, очень даже скучал. И вот однажды мы вдвоем с моим коллегой и приятелем по жизни Геной Ж., тоже поклонником и приятелем Вадим Иваныча, решили в очередной раз навестить нашего друга. Соскучились, стало быть. Предупредили за день о визите как обычно, собрались и поехали. Зная хорошо своего кумира, заехали в магазин, чтобы соответственно, ну, вы понимаете. Ходим, приглядываемся к продукции определенной, и вдруг мне в голову приходит интересная идея, чёрт бы побрал эту голову неразумную в тот момент. Вадим Иванычу в тот период особенно много и не надо уже было, сил то удержаться в привычной иронической манере не так много и оставалось, но тяга к любимому продукту затмевала любые правильные мысли о воздержании или о норме допустимой, словом всегда хватало нашему другу, чтобы войти в привычную и любимую даже кондицию. И решили мы нарушить традицию и прийти к Вадим Иванычу просто по-дружески побеседовать и чайку попить. С плюшками. Так сказать, решили немного оздоровить нашего друга. А что, мысль и идея вроде как правильная, и здоровье побережем затворника нашего, и приятные разговоры поведем по-трезвому, в таких обстоятельствах Вадим Иваныч вполне лучше выглядит. Оговорюсь сразу, идея только моя, Гена, мой коллега, только поддержал её в порядке эксперимента, так что все претензии ко мне, Гена здесь только соучастник преступного замысла, никак не идеолог, не судите его строго. Короче, Склифасовский, сказал бы Вадим Иваныч, автор коротких и гениальных мудрых мыслей и высказываний, ближе к телу. Набрали мы всего, что для чая необходимо, плюшек разнообразных и свежайших, чай тоже выбрали с перспективой Вадим Иванычу допивать недельку- другую, поминая нас добрым словом, может ещё чего соответствующего к чаю, ничего другого вредного для здоровья , да и прибывали к нашему другу в заявленное время. Тут я должен оговорку сделать, Вадим Иваныч к тому моменту остроту зрения потерял, да и не остроту даже, а практически всё зрение. Поэтому он сразу и не признал никакого подвоха, встретил нас вполне жизнерадостно, и даже плотоядно ухмыляясь. Очевидно, ему и в голову не приходило, какую подлянку его друзья- приятели, проверенные временем и близким знакомством, задумали. Дальше было, вы понимаете, надеюсь, как это было. Беседуем тихо-мирно, то-сё, вполне индифферентно, как культурные люди, не босяки какие, Вадим Иваныч про жизнь культурную выспрашивает, мы отвечаем, Вадим Иваныч советы дает, как обычно, спокойно и деловито. Шутим, байки разные, анекдоты, всё путем. Наконец, и к делу пора привычному, тут я и выдаю, типа, чайку попить пришли, у нас всё с собой, где водичка и чайничек какой, стаканчики. Вадим Иваныч, сам первый в мире шутник и выдумщик, улыбается над хохмой неуклюжей нашей, думает, что разыгрываем его искушённого, улыбается нашему чайному рвению. Ждёт, а рюмки у него на столе ещё вчера приготовлены, стоп, не вчера, а всегда наготове. Однако, постепенно с пониманием нашего «коварного» замысла начал Вадим Иваныч прозревать, не глазами, а душой истерзанной. Начал сомнения свои высказывать, типа, шутка ваша хороша, но до определенного предела, наливайте уж, не томите горло пересохшее. А мы, пеньки этакие, твердо решили ещё в магазине, не будем брать НЗ, по трезвому проведем «чаепитие», не поддадимся соблазну, шутить так шутить. И дошутились сволочи. Обиделся на нас наш друг и товарищ. Виду, конечно, не подал, что нанесли мы ему непростительную обиду, человек он вполне интеллигентный, мягкий даже, но вот что он в душе затаил и в сердце, облитом в тот момент кровавыми слезами, я могу только представить. Честно говоря, не сразу до меня дошёл весь ужас содеянного, я даже где-то малость погордился, что самого Вадим Иваныча, шутника и затейника перешутил. Только за длительным временем допер я величину своего преступления. Одинокий, забытый многими, практически гений по остроте слов и мыслей, проведший практически сутки после нашего звонка весь в счастливом ожидании и предвкушении определенного и традиционного градуса встречи… И такое вероломство, облом и практически издевательство… Уф, врагу не пожелаю такое пережить. Вот и ношу в глубине сердца обиду моего Вадим Иваныча , отчаянно сожалею, тем паче, что вернуть уже ничего невозможного, ушел Вадим Иваныч от нас с незалеченной этой раной, и думаю я и надеюсь, что никогда не забуду эту свою ошибку . Надеюсь, никогда не повторю ничего подобного. И себя представить на месте Вадим Иваныча тоже не хочу…