Осталось жить, чтоб вспоминать

– Да, да… Я  как раз живу в Бейруте, и вся моя семья живёт в Бейруте. А сейчас я учусь на 1-м курсе Краснодарского медицинского института.

– Вы всего лишь на 1-м курсе? А где Вы так хорошо научились говорить по-русски? – с нескрываемым восторгом спросила я его.

– Я жил один год в Ростове и там на подготовительном курсе института нас обучали русскому языку, а потом меня распределили сюда, в Краснодар.

– C'est clair,  -ответила я ему по-французски.

  –А Вы говорите ещё и по-французски? – с радостью и удивлением спросил мой незнакомец.

– Пытаюсь говорить, – уточнила я. – Я в университете учусь на английском отделении РГФ, и мой основной изучаемый язык – английский, а французский язык – второй язык, мы его начали изучать только со 2-го курса. Конечно, очень бы хотелось гораздо лучше говорить на нём, но нужна большая разговорная практика, которой, увы, у нас нет.

– Так я могу с Вами разговаривать по-французски, а вы со мной – по-русски,  вот и будем друг другу помогать осваивать чужой язык, – с большой охотой и радостью предложил мне знакомство, как вариант общения, мой новый друг.

   Я безоговорочно согласилась на его предложение.

   В тот момент я бы согласилась уже на все его предложения, даже изучать арабский язык или  древний язык народов Майя  со следующего дня, только бы у меня был повод ещё, хоть один разик, увидеть его.

    За нашим вопросно-ответным разговором быстро закончилась музыка, но "мой" незнакомец после окончания танца не ушёл через весь зал к своим землякам, оставшимся стоять  у мраморных колонн, а остался рядом со мной и Ириной.

  Я решила его познакомить со своей подругой, но сама ещё не знала, как его  зовут.

– А как вас зовут? Мы ведь так с Вами и не познакомились во время танца? – спросила я его, но тут громко  зазвучала музыка, и его ответ «Ареф» потонул в шуме музыки, и мне послышалось другое имя…

– Ален, – так послышалось мне имя незнакомца. – Какое красивое имя! В нём слышится что-то французское…А у Вас есть какие-нибудь родственники во Франции?

– Да,  Вы угадали.  У меня много родственников живёт во Франции…

– Ира, познакомься, это Ален… из Ливана, – тут же поспешила познакомить я подругу со своим теперь уже не незнакомцем, а  "своим" молодым человеком.

– О-ч-е-е-нь…  о-ч-е-е-нь приятно познакомиться с Вами… А Оля  уже давно заметила Вас и Ваших друзей… ещё до начала торжественной части и концерта…

   Я т-а-а-к   уничтожающе посмотрела на Иришку, что заканчивать её фразу пришлось уже общему нашему знакомому.

– Да… да… я тоже вас давно заметил, ещё 2 часа тому назад, а потом потерял вас из глаз…

– "Потерял вас из виду" – так мы говорим, – постаралась я как-то деликатно поправить его русскую фразу.

– Да, именно так я и  хотел сказать. Я ведь не могу ещё пока хорошо говорить на вашем языке, – как будто оправдываясь, ответил Ален.

      Тут снова зазвучала музыка, на этот раз поставили песню  в  исполнении Демиса  Руссоса "Good-bye,  my love, good-bye". Уже до этого вечера песни этого греческого певца были моими любимыми песнями, а после знакомства с Аленом эти песни на всю жизнь стали  самыми  моими любимыми песнями, и все эти годы напоминали мне о нём.  Они стали своеобразным музыкальным талисманом моей любви.

    Запел Демис своим пронзительным голосом песню о любви, и мой друг опять пригласил меня на танец… Потом опять, опять и опять, и так мы уже не расставались с ним до конца вечера.

   Когда по микрофону организаторы вечера объявили праздничное мероприятие оконченным, я около себя не обнаружила Ирину – она куда-то предусмотрительно удалилась, чтобы не мешать нам, или нашла наших однокурсников, чтобы вместе возвращаться домой.

   За мою судьбу она больше не беспокоилась, на тот момент она была уверена, что я теперь нахожусь в надёжных руках прекрасного Принца с Ближнего Востока…

   С того вечера Ален больше не встречал мою подругу… но она снова возникла в нашей с ним жизни через несколько лет после расставания друг с другом, как белый добрый Ангел.

Если бы не  Иринка, то не было бы у моей истории любви такого продолжения в жизни, каким оно было, и не было бы такого конца, каким он стал, и, вообще,  не писала бы я эту книгу про свою грустную и невероятную историю. Но не буду забегать вперёд. Тогда только всё начиналось…

   Ален тоже не нашёл своих друзей, которые, похоже, проявили чувство солидарности с моей подругой и куда-то исчезли с наших глаз.

   Мой прекрасный незнакомец ( он ещё какое-то время продолжал быть незнакомцем, потому что кроме  его имени и страны, из которой он прилетел, я ничего  о нём не знала) предложил проводить меня.

   Наши общежития находились в противоположных концах города, ему надо было возвращаться в одну сторону от политехнического института,  а мне – в диаметрально противоположном направлении.

  Кстати,  до его общежития надо было добираться всего минут 10-15.  До нашего общежития, которое находилось на ул. Артельной в  районе краснодарских Черёмушек,  потребовалось бы часа 1.5, если не больше, учитывая, что вечер закончился очень поздно, а общественный транспорт  в   Краснодаре, как,  впрочем, и во всех других городах нашей необъятной Родины,  не любил по ночам ЧАСТО ходить.  Расписание для нашего отечественного транспорта – это всего лишь проформа, лишнее доказательство того,   что у нас, как у людей, всё в порядке – есть транспорт,  есть расписание, есть установленные интервалы движения такого транспорта, только их никто не выполнял и не выдерживал, и даже не пытался это делать.

       К чему я об этом? Да, к тому, что, зная всё это про наш родимый транспорт с детства, я не рискнула своего, только что приобретенного,   иностранного  друга подвергнуть опасностям позднего возвращения к себе домой, поэтому я отказалась от того, чтобы он меня проводил до самого нашего общежития.

   На прощание мы с ним договорились, что он ко мне приедет в гости на выходные дни, в субботу или в воскресенье, и он согласился.

   С этой минуты и с этого вечера началась история нашей любви и история моей жизни, которая сложилась бы совсем ПО-ДРУГОМУ, если бы в тот вечер я не познакомилась с Аленом, и в моей жизни не было столько счастья и столько горя, сколько мне принесла эта любовь.

  Знаю только, что после встречи с этим человеком  моя жизнь превратилась в одно сплошное ожидание.

Мне было тогда 22 года.

    Это была моя первая ЛЮБОВЬ.

    Этот человек так сильно отличался от всех тех молодых людей, которые меня окружали в то время.

   Если я  скажу, что он был красив, я ничего не скажу.  Если я скажу, что он был красив, как сам Бог Любви, как Нарцисс,  то тогда  станет ещё понятнее, почему он покорил меня с первого взгляда и озарил светом своих изумительных глаз мою душу и сердце.

  С той минуты как он пронзил меня взглядом своих черных глаз, он просто заполнил собой все клеточки моего сердца, моего мозга, всего моего "я".

   Он был для меня необъяснимой загадкой, человеком с другой планеты, из другого мира… из другой галактики…

   Он не был похож ни на одного их молодых людей, которые до этого окружали меня в университете или в общежитии.

    Это был очень стройный, обходительный, обворожительный,  элегантный молодой человек  с изысканными манерами. Сразу привлекали взгляд его чёрные блестящие глаза (о которых я уже упоминала), его черные усики и кудрявые, вернее сказать, волнистые волосы,  которые прикрывали его шею.

   На нашем факультете учились, в основном, девушки. Ребята у нас были редким исключением, да и считали мы их просто друзьями, такими же "девчонками", как и мы, только с мужскими именами.

   С первого дня нашего знакомства он стал для меня самым близким и дорогим человеком во всём мире.

   Я влюбилась в него так, будто была ранена этой любовью. Я уже ничего не могла с собой поделать. Я была в состоянии человека, больного неизлечимой болезнью и знающего об этом.

     В ту ночь я возвращалась к себе в общежитие, будто летела на крыльях, и это были крылья любви.

     От переполнявших меня чувств хотелось кричать и плакать. Мне хотелось одного, пока я добиралась до нашей комнаты в общежитии, – поскорее добраться до своей кровати, раздеться и броситься в постель,  прижаться щекой к подушке-девичьей подружке, укрыться с головой одеялом и вспоминать всё, что в тот вечер произошло со мной.

     От одной мысли о нём всё во мне трепетало…

     Только тогда, в тот осенний вечер, я  в первый раз в своей жизни  испытала такие чувства. Теперь с годами я понимаю, что это называют страстью, половым влечением, сексуальным возбуждением.

     Даже сейчас, спустя столько лет, я до мельчайших подробностей  помню ту ночь,  когда после  нашего знакомства я вернулась в своё общежитие, легла спать и не могла уснуть… Меня трясло, как при лихорадке, как будто у меня была высокая температура. Может быть, и была тогда от моих горячих  чувств высокая температура, но я её не измеряла.

   Только с Аленом  и  только тогда  я почувствовала себя созревшей к любви женщиной… Но  при этом я так и не стала его женщиной.

    Сон не приходил ко мне в ту ночь…Уснула я под утро, наверное, только от усталости.

    Когда я утром проснулась, мне не хотелось вставать…Я  лежала какое-то время в постели  и не понимала, почему я такая счастливая, почему мне так хорошо, почему во всём сознании ощущение покоя и счастья.... И тут я вспоминаю про вчерашний вечер: "Боже! Я вчера встретила ЕГО!"Но тут же с  ужасом осознаю, что не могу вспомнить лицо своего «восточного принца».

    Что-то, похожее на черты его лица, всплывает в памяти, но так туманно и так расплывчато, что всё его лицо всё равно вспомнить  не могу.

    И опять эта дрожь по всему телу.

    Я уже не могу ни думать, ни вспоминать о нём без этой сладкой дрожи и «мурашек» по коже.

     И каждый раз при мысли о нём ко мне возвращалось это ощущение лихорадки. Он стал сниться мне каждую ночь, где он нежно ласкал и целовал меня, хотя в реальной жизни до таких отношений нам было ещё далеко.

    Чтобы он снова пришёл ко мне во сне, мне надо было всего лишь вспомнить его глаза в первый момент нашей встречи, просто представить его лицо… И с таким чувством сексуального влечения и возбуждения я ложилась спать каждую ночь, надеясь  увидеть его во сне, как живого…

   И  потом, в последующие дни, только от его прикосновений  всю меня нервно трясло, и всегда по коже бегали предательские «мурашки», выдавая моё состояние.

     Я не знала, как мне дожить до воскресенья, до того дня, когда он должен был первый раз приехать на свидание к нам в общежитие.

    Время тянулось убийственно долго. Были сделаны все домашние задания по всем предметам не только на понедельник, но и на другие дни недели, а свободного времени на ожидание ещё оставалось довольно много.

    Я не знала, чем себя занять. Спасения в чтиве произведений зарубежной литературы, которые нам надо было читать для сдачи государственного экзамена по этой самой зарубежной литературе на 5 курсе, я тоже не находила. Я брала в руки книгу, но тут же выпускала её из рук – мне было не до героев зарубежных романов в те минуты, меня волновал только мой собственный роман.

    Когда в воскресенье, день нашей встречи,  уже счёт пошёл на часы и минуты, я не находила себе места.

    И вдруг мысль, опять как молния, пронзила меня: "А что, если он не приедет? Что тогда?"  Об этом "что тогда" даже не хотелось думать… Я гнала эту мысль прочь от себя и думала только о том, что мы встретимся, и я ещё раз увижу его лицо  и никогда больше это лицо не забуду.

    Мы договорились, что  Ален приедет в 16.00.

    За час до назначенной встречи сердце у меня билось, как у загнанного и затравленного борзыми собаками зайчишки. Сумасшедший пульс своего сердца я ощущала всем телом. Казалось порой, что сердце клокочет у меня в гортани.

    Мне становилось всё хуже и хуже, и никакие уговоры Алёны Королихиной выпить валерьянку, успокоиться и взять себя в руки,   не помогали и не достигали цели.

    За полчаса до назначенного времени я спустилась вниз на первый этаж. У нас при входе в вестибюльное помещение находилась вахта – стол с телефоном и 2-3 дежурных студента, которые следили за порядком. Они не пропускали в общежитие посторонних людей без документов, но иногда они не пропускали людей и с документами – сейчас бы сказали, что они осуществляли "фейс-контроль" по своему, им только понятному, усмотрению, но непонятному для всех остальных. В их обязанности входило бегать с 1-го по 5-й этаж и вызывать студентов к единственному телефону, который как раз и находился на столе на вахте.

     Я прождала Алена на 1-м этаже уже полчаса.

     На настенных часах в холле стрелки часов показывали ровно 16.00.

     Сердце моё с каждой последующей минутой как будто умирало. Шаги и голоса  людей, приближающихся  к зданию нашего общежития, громким эхом отзывались в моей голове.

     Дежурные ребята, сидящие в тот день на вахте, даже не слышали звуков этих шагов и голосов и не замечали проходящих мимо их поста людей – они были заняты тем, что происходило на экране общежитского телевизора, находящегося здесь же, на 1-м этаже.

    Уже на часах большая стрелка показывала цифру "6", а маленькая стрелка медленно, но уверенно подползала к цифре "5".Нервы мои были на пределе, меня стало подташнивать, и голова моя немного кружилась.

   За это время несколько раз сбегала вниз с 3-го этажа Алёна. Ей хотелось прояснить ситуацию – толи мой "восточный принц" опоздал, толи его  не пускают по своим, каким-то особым, соображениям дежурные студенты, толи я решила своего восточного красавца спрятать от глаз своих "сорумниц" и провести с ним наше первое свидание прямо в холле, втайне от них.

    Но ситуация, похоже, была прозаичной и банальной – человек просто не приехал на свидание. В такое развитие событий трудно было поверить, в это не хотелось просто верить, и я  не сдавалась…

     Прошло ещё полчаса напряженных и мучительных ожиданий  (я уже писала, что после знакомства с Аленом моя жизнь превратилась в сплошное ожидание), надежда его увидеть снова когда-нибудь таяла с каждой минутой.

    Тут на столе у дежурных зазвонил телефон, и по обрывкам речи  дежурного студента, разговаривающего с кем-то на другом конце телефонного провода, я поняла, что вызывают кого-то из нашей комнаты. Я спросила студента, кого вызывают из нашей комнаты, и он ответил, что интересуются некой Ольгой, и этой "Ольгой" была я.

   Кровь прильнула мне к  лицу, голова так закружилась, что я еле-еле держала равновесие, чтобы не свалиться с ног, но потом здравая мысль пронзила моё сознание, что этот звонок не мог быть от Алена – я не давала ему номер телефона  нашего общежития…

    Когда я всё же дрожащими руками взяла трубку, то на другом конце провода услышала мелодичный голос Иришки.

  Иринка была девушкой не глупой. Она тут же быстро сообразила – раз к телефону за мной не пришлось долго кого-нибудь посылать на 3-й этаж и вызывать вниз к телефону, значит, я находилась тут же поблизости – на 1-м этаже. Это в свою очередь значило, что я ждала кого-то на первом этаже, и Ирина моментально вычислила, "кого" я ждала.

– Ну, что, Олюня, не приехал Ален? – как-то виновато этот вопрос прозвучал в устах Иришки, словно она была в этом виновата, но тут же она поспешила меня ободрить – ведь подруга всё же.

– Не переживай! Он должен приехать. Он произвёл на меня впечатление порядочного человека, а порядочные люди так не поступают. Ты подожди… подожди… не уходи только… Может,  транспорт пришлось долго ждать.   Сама знаешь, как у нас трамваи и троллейбусы ходят, – старалась успокоить меня подруга.

– Ира, я всё понимаю, но ведь уже целый час прошёл, как он должен был приехать. Может, адрес забыл, хотя я ему адрес на бумаге не писала, чтобы он его не потерял.  Я на словах всё объяснила, это гораздо надёжнее.

– Это в том случае, если у человека память хорошая, – не дала мне договорить подруга. – Ты подумай, он ведь – иностранец,  мог ведь что-нибудь и не понять на твоём чисто русском языке. Лучше уж было бы ему свой адрес на бумажке написать, по бумажке ему бы русские ребята всё правильно и доходчиво объяснили… А так вот, видишь, что получается…

– У него память отличная, и русский он прекрасно  знает, – заступалась я за своего,  не пришедшего друга. – С плохой памятью человека бы  не взяли  учиться в чужую страну, да ещё в медицинский институт…

   При этих словах я услышала шум приближающегося к общежитию такси, потом звук захлопывающейся дверцы машины, быстрые шаги по ступенькам… и в проёме входной двери я вижу стройный силуэт моего долгожданного иностранного гостя.

   Я обрываю свой разговор с Ириной на полуслове и говорю ей: " А вот и мальчик мой приехал", и тут же бегу ему навстречу.

   На лице Алена и смущение, и смятение, и радость, и гамма других чувств.  Его лицо, каким оно было в тот момент, на всю жизнь, как цветная "живая" фотография,   впечаталось  в мою память.

    В последующие годы, и в прошлом веке и в нынешнем, 21 веке, эта минута  его первого появления в нашем общежитии  всегда выплывала из глубин моей памяти каждый раз, когда я вспоминала и думала о нём и о своей судьбе.

– Здравствуйте! Извините меня, пожалуйста… Я опоздал на час… Извините, так получилось… Я не знал, что Вы так далеко живёте, и что так долго до Вас добираться.

Но мне не нужны были его оправдания и извинения.  Я его давно извинила. Я его простила бы, даже если бы он опоздал и на большее количество часов. Для меня важно было, что он приехал, что он  рядом, что я снова вижу его.

   Нам всегда кажется, что в такие вот минуты мы – самые счастливые люди на земле,  так оно  и было. Перебирая в памяти за долгие 36 лет  те события в своей жизни, я теперь могу с полной уверенностью признаться себе, что это были минуты настоящего человеческого счастья.

    Я познакомила Алена со  своими девочками. Мы специально для этого случая стол с угощениями ему не приготовили. Возможно, он нас бы неправильно понял, а вот  десертное студенческое  чаепитие и кофепитие с конфетами, печеньем и вафлями мы устроили.

    Ален очень смущался и робел,   чувствовалось, что такое соотношение мальчика  и девочек в компании, как один  к трём, его приводило в смущение, и он неловко себя чувствовал.

   Он ехал на свидание к одной девушке, а приехал – к трём.

   Я попросила Тому, незаметно  для   Алена, сходить к своему бойфренду Гене и пригласить его к нам, чтобы немного разрядить создавшуюся обстановку и это соотношение не в пользу Алена привести более менее к норме. За глаза между собой мы – девчонки из нашей комнаты – звали его "Гена-Крокодил" по имени известного нам всем с детства  мультяшного героя. Гена об этом знал и на нас не обижался. Вскоре в нашей комнате появился Генка – очень высокий черноволосый, с большими черными усами, завивающимися на своих кончиках, молодой парень с дымящейся сигаретой "Наша марка" во рту.   Ален повеселел, и наш разговор и общение с ним стали более непринуждёнными.

   Нам было очень интересно с ним разговаривать. Он был "оттуда" – с Запада, вернее,  с Востока, но всё равно из-за "железного занавеса". Он знал ту жизнь, которая для нас была, как говорили, за 7-ю печатями.

    Мы с ним говорили не только о жизни вообще, мы говорили о его стране, о традициях в нашей и в его стране, а также о религии и политике. Он, на удивление для своих лет (ему было всего 22 года), хорошо разбирался в международной политике… Немудрено, что в будущем он стал занимать важный пост в Землячестве студентов из его страны, а через несколько лет, когда уехал из России, стал лидером одной из демократических партий в своей стране и публичным человеком…  Но это было потом, а тогда, в октябре 1974 года, он был студентом медицинского  института и самым дорогим и близким мне человеком.

    Уже сейчас не помню, но, кажется, после одного из исчезновений Гены из нашей комнаты, у нас на столе появилась бутылка сухого вина, которую постепенно опорожнял сам Гена.   Я не употребляла спиртного, ни в каком его виде. Девочки  и Ален чисто символически выпили по глотку за наше знакомство. Всё содержимое бутылки оставалось на прежнем уровне, каким он был до покупки в магазине,  за исключением тех 2- 3 стопок, которые выпил Генка за любовь, дружбу, тёплые добрососедские отношения и за дальнейшее развитие и укрепление дружеских связей между  СССР и Ливаном.

Так, в кругу моих друзей быстро и незаметно пролетел наш первый с  Аленом  вечер. Настало время расставаться, и у меня опять, как у загнанного зайчишки, бешено заколотилось сердце, и в висках я ощущала биение пульса.  Я  могла даже считать этот пульс, не прижимая большой палец к вене на запястье руки, как это обычно делают врачи и медсестры.

     Я очень волновалась перед нашим расставанием,  я боялась, что этот человек вот сейчас скажет: "До свидания! Всё было очень хорошо…" – и уйдёт,  не пригласив   меня  к себе в гости, и не назначив день и час нашего следующего свидания.

    Я увидела, что  у Алена было хорошее весёлое настроение, он был доволен этим вечером, и ему не хотелось уходить, но так как было уже поздно, ему надо было уезжать. При прощании со мной

он сказал, что хочет меня ещё увидеть, хочет, чтобы следующая встреча произошла теперь в его общежитии, чтобы я познакомилась с его друзьями и посмотрела, где и как он живёт.

     Он ушёл…  и казалось, что мир опустел для меня без него в ту минуту....

     Я стояла на ступеньках нашего общежития и ещё долго смотрела в темноту, пытаясь проводить своим взглядом его удаляющуюся стройную фигуру, которая, к сожалению, быстро растворилась или рассеялась, как в тумане.

   Хоть мне тогда было одиноко и грустно, но на сердце было так легко, так спокойно, как давно уже такого не бывало.

   На дворе стоял  октябрь, осень, а в душе  моей проснулась весна, и наступило самое счастливое и незабываемое время в моей жизни.

   Целую неделю мне надо было как-то прожить, просуществовать до дня свидания с Аленом.  То время ожидания показалось мне вечностью. Я не знала, что мне делать, чем себя занять, когда появлялась свободная от занятий минутка. Все мои мысли были о предстоящей встрече с любимым человеком.

    Не знаю, почему  (видно, моё предчувствие с первой минуты нашего знакомства с Аленом постоянно находилось рядом со мной, не покидая меня ни на минуту)  с первого дня каждый раз при прощании с Аленом у меня в голове появлялась тревожная мысль о том, что эта встреча, может быть, будет последней.

Эти мрачные и зловещие мысли отравляли мои счастливые часы и дни моей любви к этому человеку, не давая в полной мере ощутить и познать счастье любить и быть любимой. Эти тревожные мысли и предчувствия омрачали моё состояние любви и счастья, и ничего с этим я не могла поделать.

   Может быть, мой ангел-хранитель уже тогда предостерегал меня. Я совсем недавно от кого-то услышала, что ангел-хранитель появляется у человека сразу же после его крещения. Моё крещение состоялось в 3-х летнем возрасте. Бабушкой по материнской линии сделала это втайне от моих родителей.

Уже тогда мой ангел-хранитель давал первые знаки и предупреждал – не бросаться в любовь, как в омут с головой, не тратить всю себя и все свои жизненные силы на любовь. Мне надо было хоть немного сил оставить на то, чтобы потом справиться с болью, с горем и с отчаянием после утраты этой любви.

    Но это было потом… А тогда я ждала своего второго свидания и не знала, что ещё сделать, чтобы поскорее приблизить день, час и минуту  своего счастья.

ГЛАВА 4. ВТОРАЯ ВСТРЕЧА С АЛЕНОМ

   Когда я приехала в следующую субботу  к  Алену в общежитие, он так же, как я в своё время, ждал меня в холле на первом этаже.

   Я до этого случая уже не  раз бывала именно в этом здании. Дело в том, что мой старший и единственный брат,  Валентин  Шутенко, тоже учился в Краснодарском медицинском институте  4 года до того, как  в 1970 году  я поступила  в Кубанский Государственный университет.  Здесь, в Краснодаре, мой брат также встретил свою первую и единственную любовь со светлым именем "Светлана", и его любовь тоже была "любовью с первого взгляда".

    В тот год, когда я поступила в ВУЗ, у Валентина со Светланой состоялась свадьба, а потом мой брат перевёлся в другой город, чтобы закончить Военно-медицинскую Академию и стать военным врачом.  Его жена Света ещё год продолжала учиться в мединституте, а потом тоже перевелась в Куйбышев, чтобы быть поближе к своему мужу. В Краснодаре  Света была для меня единственной родственницей, с которой я поддерживала уже теперь родственные отношения, приезжая к ней в гости по выходным дням. Это было не так часто, как хотелось бы, из-за моей и её загруженности  в учёбе.