Обречённые Души: Пепел и Звёзды

Маромал вздохнул и продолжил поиски.

Дни шли за днями. Он обошёл, кажется, все таверны Фортсити, от самых респектабельных до самых злачных, от тех, где подавали вино в хрустальных бокалах, до тех, где пили из глиняных кружек, щербатых по краям. Он говорил с десятками людей — с капитанами, лоцманами, контрабандистами, рыбаками, даже с парой пиратов, которые по случайности оказались на суше. И везде — одно и то же.

Никто не хотел плыть на Алкирийский остров.

Всё изменилось на седьмой день.

Маромал сидел в таверне «Железный якорь» — мрачном заведении на окраине портового квартала, куда обычно заходили только те, кто не хотел, чтобы их видели. Он уже почти потерял надежду и допивал очередную кружку пива, когда дверь таверны открылась и на пороге появился человек.

Маромал узнал его сразу.

Лиам.

Он вошёл, как всегда, бесшумно — несмотря на тяжёлые сапоги и стальной наплечник на левом плече. Его фигура, облачённая в потрёпанную дорожную одежду, излучала ту особую, хищную уверенность, которая бывает только у людей, прошедших через десятки смертельных схваток и вышедших из них живыми. Кожаный шлем, вытертый до блеска, скрывал верхнюю часть лица, но Маромал видел достаточно: лёгкая щетина на подбородке, холодные, внимательные глаза, привыкшие подмечать каждую деталь.

На поясе у Лиама висели трофеи. Несколько белых капюшонов — символы его побед над агентами Картеля. Гондерфеллский плоский наплечник. Небольшая пластина с имперской символикой. Рукоять дезертстейтской сабли без лезвия. Каждый из этих предметов рассказывал историю — историю человека, который выжил там, где другие погибли.

Лиам остановился у стойки, заказал кружку пива (настоящего, не для вида) и оглядел зал. Его взгляд скользнул по Маромалу — и задержался. Он узнал его. Не по имени — они никогда не встречались лично, — но по репутации. Архимага СИМП знали многие, даже те, кто предпочитал держаться подальше от Коллегии.

Лиам взял кружку и подошёл к столу, за которым сидел Маромал.

— Архимаг, — сказал он без приветствия. Голос его был низким, ровным, без эмоций. — Ищете кого-то?

— Ищу, — ответил Маромал, не видя смысла скрывать. — Того, кто знает дорогу в Дезертстейт. И на Алкирийский остров.

Лиам хмыкнул. Отпил пива. Помолчал.

— Я знаю те края, — сказал он наконец. — Бывал там. Несколько раз.

Маромал почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Вы могли бы сопроводить меня?

— Мог бы. — Лиам снова отпил пива. — За круглую сумму.

— Сколько?

Лиам назвал цену. Она была высокой — очень высокой, — но Маромал, не торгуясь, кивнул. Деньги у Коллегии были. Император щедро финансировал СИМП, и часть этого финансирования Маромал, с одобрения совета магистров, мог тратить на исследования. В конце концов, поездка на Алкирийский остров была именно исследованием — пусть и не совсем обычным.

— Хорошо, — сказал Лиам, допивая пиво. — Выходим завтра на рассвете. В Винтерпорте найдём корабль.

Маромал кивнул. Он не спрашивал, почему Лиам согласился. Не спрашивал, почему тот, кто когда-то был ассасином Картеля, теперь работает наёмником. Не спрашивал, откуда у него столько трофеев. Это было не его дело. Его дело было — добраться до Алкирийского острова.

Винтерпорт, древнейший город Нордленда, встретил их суровым ветром с моря и запахом рыбы. Маромал и Лиам прибыли туда через три дня пути — верхом, по старому тракту, что вёл до побережья. Город был огромен — один из трёх величайших городов севера, основанных ещё первыми людьми, ступившими на остров Родера. Его каменные стены, сложенные из серого гранита, видели десятки осад, сотни бурь, тысячу лет истории.

Гавань была забита кораблями. Рыбацкие лодки, торговые суда, военные галеры с имперскими флагами — всё это теснилось у причалов, создавая лес мачт, уходящий в серое небо.

Лиам уверенно направился в торговую часть порта. Здесь, как он объяснил Маромалу, можно было найти капитанов, которые ходили в Дезертстейт. Нужно было только найти подходящего — и заплатить.

Они обошли нескольких капитанов. Разговор с каждым начинался одинаково: Лиам спрашивал о рейсах на запад, капитан с готовностью рассказывал о своих маршрутах, о товарах, которые возит, о ценах за проезд. Но когда речь заходила об Алкирийском острове, всё менялось.

Первый капитан — пожилой нордлендец с обветренным лицом и седой бородой — вдруг вспомнил, что его корабль «как раз сегодня встаёт на ремонт». И ремонт этот, по его словам, должен был занять «месяца два, не меньше».

— Что именно ремонтируете? — спросил Лиам.

— Всё, — ответил капитан, не моргнув глазом. — Киль, мачты, паруса, обшивку. Всё сразу.

— И как же вы собираетесь ремонтировать киль, не вытаскивая корабль из воды?

Капитан замялся, что-то пробормотал о «новых технологиях» и поспешил ретироваться.

Второй капитан — молодой, амбициозный, с золотой серьгой в ухе — сказал, что его команда «недавно вся слегла с какой-то странной болезнью».

— Что за болезнь? — поинтересовался Маромал.

— Ну… э… — капитан задумался. — Аллергия. На воду. Да, точно. Аллергия на морскую воду. Очень редкая, но бывает. Как только выходят в море — сразу сыпь, кашель, и всё такое. Так что мы пока на берегу. Может, через год пройдёт.

— Аллергия на морскую воду у команды моряков, — медленно повторил Лиам. — Это что-то новое.

— Да, медицина не стоит на месте! — бодро ответил капитан и быстро ушёл, сославшись на срочную встречу с врачом.

Третий капитан — старый, хромой, с лицом, изрезанным шрамами — даже не стал придумывать отговорки. Он просто сказал: «Нет», развернулся и ушёл.

— Даже не спросил, сколько мы заплатим, — заметил Маромал.

— Значит, дело не в деньгах, — ответил Лиам. — Они боятся.

Четвёртый капитан — суетливый человечек с бегающими глазами — выдал самую безумную отговорку из всех. Он сказал, что не может плыть, потому что «звёзды сегодня не в том положении».

— В каком положении? — уточнил Маромал, который, как никто другой, разбирался в звёздах.

— Не в том! — уверенно заявил капитан. — Они… э… перевернулись. Задом наперёд. И пока они не встанут обратно, я в море ни ногой. Это древняя нордлендская примета. Очень древняя. Вы, маги, просто не понимаете.

Лиам и Маромал переглянулись.

— Звёзды перевернулись задом наперёд, — произнёс Лиам, и в его голосе впервые за всё время послышалась тень веселья. — Я многое слышал, но такое — впервые.

Капитан обиженно фыркнул и удалился, бормоча что-то о «невежественных южанах, которые не чтят традиции».

Пятый капитан сказал, что его корабль «проклят».

— Кем? — спросил Маромал.

— Не кем, а чем, — зловеще прошептал капитан, оглядываясь по сторонам. — Морским духом. Он является по ночам и поёт песни. И тот, кто их слышит, — он сделал паузу, — …тот начинает подпевать. А когда начинаешь подпевать — всё, пропал. Уже не остановиться. Трое моих матросов так и поют до сих пор. Днём ничего, работают, а ночью — хором. Жуть.

— И вы не можете выйти в море из-за поющих матросов? — уточнил Лиам.

— И из-за духа, — добавил капитан. — Он обидится, если я уплыву без его разрешения.

Лиам проводил его взглядом, потом повернулся к Маромалу.

— Знаете, архимаг, — сказал он, — кажется, нам нужен другой подход.

Лиам решительно направился в другую часть гавани — туда, где стояли не торговые суда, а рыбацкие лодки. Здесь пахло рыбой, солью и дёгтем, а люди говорили прямо, без лишних церемоний. Лиам шёл мимо причалов, всматриваясь в лица рыбаков, и наконец остановился у одной из лодок — старой, но крепкой, с потрёпанными парусами и облупившейся краской на бортах.

На палубе, перебирая сети, сидел человек. Он был немолод — лет пятидесяти, может, больше. Лицо его, обветренное морскими ветрами, было покрыто глубокими морщинами, а глаза — светло-серые, почти выцветшие — смотрели на мир с тем спокойным, чуть насмешливым прищуром, который бывает только у тех, кто слишком долго провёл в море. Одежда его была простой и практичной: штопаная куртка из плотной шерсти, высокие сапоги, вязаная шапка, надвинутая на самые брови. В углу рта торчала трубка, из которой поднимался тонкий шнурок дыма.

— Аддвар, — произнёс Лиам, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на теплоту.

Рыбак поднял голову, прищурился, узнал — и его лицо расплылось в широкой, почти беззубой улыбке.

— Лиам! — воскликнул он, откладывая сети. — Сколько лет, сколько зим! А я уж думал, тебя где-нибудь прикопали. Или ты сам кого прикопал и теперь прячешься.

— Всякое бывало, — уклончиво ответил Лиам. — Как рыбалка?

— Рыба ловится, ветер дует, — философски ответил Аддвар. — А ты, я смотрю, не один. Кто твой спутник?

— Маромал, архимаг СИМП, — представился Маромал, выступая вперёд.

Аддвар присвистнул.

— Архимаг? На моей скромной посудине? Какая честь. И что же вам нужно? Уж точно не рыба.

— Нам нужно на Алкирийский остров, — сказал Лиам без обиняков.

Аддвар не стал придумывать никакого бреда. Он просто не любил этого. Вместо этого он вытащил трубку изо рта, сплюнул за борт и посмотрел на них долгим, изучающим взглядом.

— Ужасное место, — сказал он наконец. — Не поплыву. Да и вам там делать нечего. Это помойка, в которой кроме пепла вы ничего не найдёте.

Маромал нахмурился.

— Подождите, — сказал он. — Какого пепла?

Аддвар усмехнулся — невесело, скорее горько.

— А вы не знаете? Ну да, откуда бы. Недавно выяснилось, что та гора, из которой при Алкире качали ресурсы, оказалась вулканом. А узнали об этом, когда эти горе-песчанники полезли в шахту в надежде найти новые месторождения и копнули куда не надо, тем самым пробудив давно спящий вулкан.

Он затянулся трубкой, выпустил клуб дыма и продолжил:

— Сейчас там столько пепла, что песчанники ещё не все свои дома откопали. Половина колонии под слоем этой дряни. Хорошо хоть, людей успели эвакуировать — султан прислал корабли, как только дым увидели. Но остров теперь — выжженная земля. Ничего там нет. Только пепел, камни и тишина.

Аддвар снова затянулся, а потом вдруг расхохотался — громко, раскатисто.

— Зато у них теперь как на родине! Ха-ха-ха! Песок, жара, пепел — всё, что нужно для счастья!

Отсмеявшись, он вытер слёзы и посмотрел на Маромала.

— Но вам-то туда зачем? Вы ж маг. У вас вон целая Коллегия. Что вы забыли на этом пепелище?

— Это очень важно, — ответил Маромал. — Для меня. Для моих исследований. Я не могу объяснить всего, но… от этого зависит многое.

Аддвар долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Лиама. Тот молча кивнул — просто, без слов, но в этом кивке было всё, что нужно.

— Ладно, — сказал Аддвар. — Только из-за уважения к Лиаму я согласен. Не потому, что мне интересно, и не потому, что вы, маги, меня убедили. А потому, что он когда-то вытащил меня из такой передряги, из которой не вытаскивают. И я ему должен.

Лиам ничего не ответил. Только чуть заметно качнул головой — не отрицая, но и не подтверждая.

— Когда отплываем? — спросил Аддвар.

— Как только будете готовы, — ответил Маромал.

— Тогда грузитесь. У меня всё готово — я всегда готов выйти в море. Рыба не ждёт.

Они погрузились на судно Аддвара в тот же вечер. Это был не корабль — скорее, большая рыбацкая лодка с одной мачтой и небольшим трюмом, где обычно хранился улов. Места было мало, пахло рыбой и солью, но Маромала это не смущало. Он привык к спартанским условиям — годы осады СИМП закалили его лучше любой тренировки.

Лиам устроился на носу, положив меч на колени. Он смотрел на запад — туда, где за горизонтом лежал Дезертстейт и Алкирийский остров. Его лицо, как всегда, было непроницаемым.

Аддвар стоял у руля, покрикивая на пару матросов — таких же старых, обветренных морем, как и он сам. Они готовили лодку к отплытию: поднимали парус, крепили снасти, проверяли запасы воды и провизии.

Солнце садилось в море, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Ветер, солёный и прохладный, наполнял парус, и лодка, качнувшись, отошла от причала.

Винтерпорт оставался позади. Его серые стены, его башни, его мачты — всё это уменьшалось, таяло в сумерках, пока не превратилось в тонкую полоску на горизонте. А потом исчезло и оно.

Впереди было только море. Бескрайнее, тёмное, полное тайн. И где-то там, далеко на западе, за песчаными барханами и снежными буранами, ждал остров. Остров, на котором, возможно, скрывались ответы на вопросы, мучившие Маромала всю его жизнь.

Он стоял на палубе, держась за борт, и смотрел на закат. Ветер трепал его седые волосы, солёные брызги оседали на лице. Он не знал, что найдёт на Алкирийском острове. Может быть, ничего. Может быть, пепел и камни, как сказал Аддвар. А может быть — то, что изменит всё.

Лиам подошёл и встал рядом. Он ничего не говорил — просто стоял и смотрел на закат вместе с ним.

— Спасибо, — сказал Маромал.

Лиам не ответил. Но уголок его губ чуть дрогнул — то ли усмешка, то ли улыбка.

Лодка шла на запад, в темноту, в неизвестность. Впереди был Дезертстейт. И Алкирийский остров. И ответы, которые ждали своего часа.

Глава 14: Пепел и звёзды

На третий день плавания на горизонте показалась земля.

Сначала это была просто тень — едва заметное пятно на границе между морем и небом. Но чем ближе подходила лодка, тем отчётливее проступали очертания. И Маромал, стоявший на носу, вдруг понял, почему в «Повести об Алкире» была та самая сстрочка.э

«Над островом возвышается гора».

Это было не преувеличение. Не поэтическая метафора. Это было буквальное описание.

Гора, возвышавшаяся над Алкирийским островом, была огромной. Не просто большой — колоссальной. Её склоны, покрытые пеплом, вздымались из воды, как спина исполинского зверя, и уходили в небо, теряясь в серой дымке. Сам остров казался лишь подножием, небольшим клочком суши, прилепившимся к основанию этого титана. Если смотреть издалека, возникало странное, почти сюрреалистическое ощущение: это не остров с горой, а гора с островом. Гора была главной. Остров — лишь дополнением.

Верхушка горы светилась. Даже сквозь пелену пепла, даже сквозь туман и дымку было видно яркое, оранжевое сияние — то ли лава, то ли раскалённый камень, то ли сам огонь, пробудившийся в сердце вулкана. Это сияние окрашивало облака над островом в зловещие багровые тона, создавая картину одновременно пугающую и завораживающую.

— Ничего себе, — выдохнул Маромал, не в силах оторвать взгляд.

— Я же говорил, — отозвался Аддвар, попыхивая трубкой. — Помойка. Красивая помойка, но помойка.

По мере приближения к острову воздух начал меняться. Сначала это была лёгкая дымка — едва заметная, почти неощутимая. Потом она стала гуще, плотнее, и вскоре Маромал почувствовал, как на языке появляется горьковатый привкус золы. Пепел был не только на острове — он висел в воздухе вокруг него, смешиваясь с туманом и морскими брызгами, создавая странную, удушливую взвесь. Дышать становилось труднее. Одежда покрывалась тонким серым налётом.

— Проклятое место, — пробормотал один из матросов, кутаясь в плащ. — Рыба здесь дохнет. Вся. Мы пробовали ловить — сети пустые. Только пепел.

Аддвар кивнул, подтверждая свои же слова.

— Вулкан отравил воду. Пепел оседает, смешивается с солью, рыба этого не выдерживает. Те, кто выжил после извержения, остались без рыбного промысла. Единственный источник еды — и тот исчез. Так что, если бы не помощь султана, они бы все здесь передохли.

Маромал слушал и думал о том, сколько бедствий обрушилось на этот крошечный клочок суши. Сначала — истощение шахты. Потом — забвение Империи. Потом — голод и вымирание. Затем — возрождение под властью Дезертстейта. И наконец — извержение вулкана, превратившее возрождённую колонию в пепелище. Казалось, сама судьба ополчилась против этого места.

Лодка вошла в гавань. Это была не столько гавань, сколько огромная пристань — длинный деревянный пирс, уходящий в воду на добрых полсотни метров. Когда-то здесь, вероятно, швартовались торговые суда, привозившие припасы и увозившие руду. Теперь пирс был пуст, если не считать нескольких рыбацких лодок, привязанных у дальнего конца. Вся конструкция была покрыта толстым слоем пепла — серого, мелкого, похожего на пыль.

Аддвар ловко подвёл лодку к пирсу. Матросы закрепили швартовы. Маромал и Лиам сошли на берег.

Под ногами захрустел пепел. Он был повсюду — на досках пирса, на камнях, на крышах домов, видимых в отдалении. Весь остров, насколько хватало глаз, был серым. Серое небо, серая земля, серые постройки. И только далёкая верхушка горы светилась оранжевым — как напоминание о том, что огонь всё ещё жив.

У пирса их уже ждали.

Дезертстейтский воин стоял неподвижно, как статуя. Его доспехи — тяжёлые, тщательно подогнанные по фигуре — создавали ощущение цельной, почти монолитной формы. Металл был матовым, местами потёртым, с лёгким узором гравировки, придававшим ему не только защитную, но и декоративную ценность. Наплечники, сегментированные и накладывающиеся друг на друга, обеспечивали подвижность, но при этом выглядели массивно и угрожающе.

Шлем полностью закрывал голову, плотно облегая её форму. Он был лишён лишних выступов — его линии плавные и обтекаемые, с узкой горизонтальной прорезью для глаз, за которой скрывалась тьма. Из-за этого невозможно было увидеть лицо воина — только ощущение холодного, отстранённого взгляда. Нижняя часть шлема слегка уходила к шее, словно продолжая защиту вниз, делая силуэт более цельным.

Поверх доспеха был накинут плотный плащ, закреплённый у плеч. Ткань тяжёлая, с заметной фактурой, ниспадала крупными складками и частично закрывала броню. Её края были изношены — это говорило о долгих походах и сражениях, о ночах, проведённых под открытым небом, о битвах, в которых этот воин участвовал.

Руки защищали латные перчатки, каждая пластина которых была точно подогнана под движение пальцев. В правой руке воин держал изогнутый клинок — оружие с тонким балансом между элегантностью и смертельной эффективностью. Лезвие, слегка выгнутое, сужалось к острию и выглядело ухоженным, несмотря на общий боевой износ.

Стойка воина была уверенной и устойчивой: ноги расставлены ровно, корпус прямой, без лишнего напряжения. В нём чувствовалась дисциплина и опыт — не демонстративная сила, а сдержанная готовность к действию.

Он стряхнул с плеча очередной слой пепла — движение медленное, почти ритуальное, — и произнёс:

— Цель визита?

Голос его был глухим, искажённым шлемом, но всё ещё различимым. В нём не было враждебности — только холодная, официальная отстранённость.

— Э-э-э, — начал Маромал, лихорадочно подбирая слова.

— Путешествуем, — спешно перебил его Лиам, выступая вперёд. Его голос был ровным, уверенным, без тени сомнения.

Воин медленно повернул голову, и Маромалу показалось, что из-за узкой прорези шлема на него смотрит что-то древнее, всезнающее. Пауза затянулась.

— Сомнительное вы выбрали место для путешествий, — произнёс наконец стражник. — Это территория Дезертстейта. Это не Империя. И раз уж вы тут — соблюдайте наши законы.

— Непременно! — ответил Лиам с той же непроницаемой уверенностью.

Стражник фыркнул — звук, искажённый шлемом, был похож на треск статического электричества. Он развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся, подхваченный ветром, и с него посыпался пепел.

Маромал выдохнул.

— Спасибо, — сказал он Лиаму. — Я не ожидал, что нас встретят.

— Всегда ждите, — ответил Лиам. — Особенно в таких местах. Они не любят чужаков. Но и не трогают без причины. Пока.

Они двинулись вглубь острова. Дорога — вернее, то, что когда-то было дорогой, — вела от пирса к поселению. Она была едва различима под слоем пепла, и идти приходилось осторожно, чтобы не споткнуться о скрытые обломки.

Поселение встретило их тишиной. Той особенной, мёртвой тишиной, которая бывает только в местах, переживших катастрофу. Дома — те, что уцелели, — стояли вдоль единственной улицы, как надгробия. Их было немного: Маромал насчитал около десяти построек, не больше. Остальные, видимо, были погребены под пеплом или разрушены извержением.

Крыши домов были провалены, стены покрыты трещинами, окна зияли пустыми глазницами. Но кое-где из труб поднимался дымок — значит, здесь ещё теплилась жизнь.

И действительно: у одного из домов Маромал заметил старика, расчищавшего крыльцо от пепла. Он работал медленно, методично, без тени спешки — как человек, который давно смирился с тем, что его труд никогда не будет завершён. Одежда его была старой, латанной-перелатанной, но чистой. Лицо, изрезанное морщинами, выражало спокойную, почти философскую отстранённость.

— Добрый день, — поздоровался Маромал, подходя ближе.

Старик поднял голову, прищурился, разглядывая незнакомцев.

— И вам того же, — ответил он. Голос его был скрипучим, как несмазанная дверь. — Вы кто такие будете? Имперцы? Или песчанники новых прислали?

— Мы путешественники, — ответил Маромал. — Прибыли из Нордленда.

— Из Нордленда? — старик хмыкнул. — А я уж думал, про нас все забыли. Кроме песчанников, конечно. Эти не забывают. — Он кивнул в сторону стражников, патрулировавших улицу. — Приходят каждый день, проверяют, не сбежали ли мы. Как будто отсюда есть куда бежать.

— Вы живёте здесь? — спросил Маромал. — После всего, что случилось?

— А куда мне деваться? — старик пожал плечами. — Я здесь родился. Мой отец здесь родился. Мы жили на этом острове ещё до того, как пришли песчанники. До того, как Империя про нас забыла. До того, как шахта истощилась. До всего.

Он обвёл рукой окрестности.

— Здесь был город. Небольшой, но город. Школа, часовня, рынок. Люди работали в шахте, растили детей, жили. А теперь… — он усмехнулся, — теперь нас осталось двенадцать. Те, кто отказался эвакуироваться. Глупцы, да? Но это наш дом. Мы не могли его бросить.

Маромал слушал, и в его груди росло странное, щемящее чувство. Эти люди — потомки первых шахтёров, пришедших на остров вместе с Алкиром, — пережили всё. Истощение шахты. Забвение Империи. Голод. Приход Дезертстейта. Извержение вулкана. И всё равно остались здесь. Потому что это был их дом.

А ещё здесь были стражники. Маромал заметил их сразу — несколько фигур в таких же доспехах, что и воин на пристани, патрулировавших улицу или помогавших расчищать дома от пепла. Они не бежали, потому что таков был приказ султана: охранять эти земли ценой своей жизни. И они выполняли его — молча, без жалоб, с той же спокойной дисциплиной, которая чувствовалась в каждом их движении.

Маромал вдруг почувствовал это снова. Ветер. Тот самый — лёгкий, тёплый, пахнущий чем-то незнакомым. Не пеплом, не морем, не гарью. Чем-то иным. Чем-то, что не имело названия.

Он дул с севера. Из глубины острова. От горы. Маромал повернулся в ту сторону и увидел тёмный провал входа в шахту — тот самый, о котором говорилось в книге. Тот самый, который когда-то был источником богатства, а потом стал источником гибели.

— Мне туда, — сказал он, не оборачиваясь.

Лиам проследил за его взглядом и кивнул. Они двинулись к шахте.

Проход в шахту был завален — не камнями, а баррикадой из деревянных щитов и железных прутьев, явно установленной недавно. Рядом стоял ещё один стражник — такой же, как те, что патрулировали улицу. Его доспехи, покрытые пеплом, делали его похожим на серую статую.

— Вход воспрещён, — произнёс он глухим, искажённым шлемом голосом. — Приказ султана. Шахта нестабильна. Опасно для жизни.

Маромал, не говоря ни слова, достал из поясной сумки увесистый мешок. Серебро звякнуло, когда он бросил его стражнику. Тот поймал мешок одной рукой, взвесил, и за прорезью шлема, казалось, мелькнула тень улыбки.

— Опасность, говорите, — произнёс стражник, убирая мешок за пазуху. — Что ж, я вас предупредил. Дальше — ваша забота.

Он отступил в сторону, освобождая проход. Маромал и Лиам, не теряя времени, проскользнули внутрь.

Шахта встретила их темнотой и холодом.

Маромал зажёг магический светлячок — тот самый, что вёл его в кургане и в храме лиридов. Голубоватый свет выхватил из мрака стены, покрытые копотью и какими-то минеральными наростами. Воздух был спёртым, тяжёлым, пах гарью и чем-то ещё — едким, химическим, напоминавшим запах после грозы.

Они двинулись вглубь. Туннель разветвлялся — один проход, более широкий и утоптанный, вёл в ту сторону, где, судя по всему, работали шахтёры Дезертстейта. Оттуда доносились отдалённые звуки: скрежет металла о камень, приглушённые голоса. Но Маромала интересовал другой путь. Заброшенный. Тот, что уходил влево, в темноту, куда явно никто не заходил уже очень давно.

— Нам сюда, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная, почти неестественная уверенность.