Обречённые Души: Пепел и Звёзды

Морвейн знала, что выберет она.

Она выберет сражаться.

До конца.

Глава 10: Обитель знаний

Рассвет над Валдерфейном наступал не с первыми лучами солнца, а с первым ударом колокола на Башне Порядка. Его низкий, протяжный гул растекался над городом, проникая в каждое окно, в каждую щель, в каждый ещё не проснувшийся разум. Для большинства жителей столицы это был сигнал к началу трудового дня. Для Коллегии Свободного Изучения Магической Природы — призыв к знаниям.

Здание Коллегии, бывшая строительная контора, а ныне — одно из самых уважаемых учебных заведений Империи, просыпалось раньше всех. Ещё затемно в окнах загорались огни: магические светильники, питаемые кристаллами, не требовали растопки и не давали копоти. Ученики в серых формах — кожаных или бархатных, с бронзовыми заклёпками и брошью на правом плече — спешили по коридорам, прижимая к груди книги и свитки. Опоздание на первую лекцию каралось строго: дополнительные часы в библиотеке или, что хуже, чистка лабораторных котлов после алхимиков.

В главном холле, куда выходили двери всех основных корпусов, было многолюдно. Студенты сновали туда-сюда, собирались в группки, обсуждали лекции и предстоящие экзамены. Их мантии — серые у новичков, синие у старших, зелёные у специализирующихся на природной магии, красные у боевых магов — мелькали повсюду, создавая пёструю, живую картину. Высокий стоячий воротник, кожаный жилет-корсет с V-образным вырезом, массивные бронзовые заклёпки по краям, ремни с подсумками через плечо — форма СИМП была функциональной и при этом сохраняла ту самую готическую элегантность, которая всегда отличала эту Коллегию от прочих учебных заведений.

Воздух в холле был наполнен гулом голосов, шелестом страниц, стуком каблуков по каменному полу. Пахло воском, старой бумагой и лёгким, едва уловимым запахом магии, пропитавшей эти стены за долгие годы. Огромные часы на дальней стене, подарок от гильдии часовщиков Валдерфейна в благодарность за помощь в расчётах, отсчитывали минуты с бесстрастной точностью.

— Эй, смотри под ноги! — воскликнул кто-то, когда молодой ученик в серой мантии, погружённый в чтение на ходу, едва не врезался в группу старшекурсников.

— Простите! — пискнул тот, не поднимая головы, и заспешил дальше.

Старшекурсники — трое в синих мантиях с зелёными вставками — проводили его насмешливыми взглядами.

— Первогодки, — фыркнул один из них, высокий эльф с заострёнными ушами. — Вечно витают в облаках.

— Ты сам таким был два года назад, — заметил второй, коренастый парень с лицом, покрытым веснушками.

— Я не витал, — возразил эльф. — Я парил. Это другое.

Они рассмеялись и направились к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались аудитории факультета зачарования.

Факультет зачарования занимал огромную восьмиугольную башню с медной крышей, которая тускло поблёскивала в утреннем свете. Здесь учили создавать артефакты, вплетать магию в предметы, делать то, что всегда было главной гордостью СИМП. Внутри башни кипела работа — старшие ученики под руководством мастеров создавали первые серьёзные вещи: амулеты защиты, усилители магического дара, кольца, способные накапливать энергию.

В одной из лабораторий, заставленной столами с тиглями, пинцетами и увеличительными стёклами, мастер-зачарователь, пожилая женщина с седыми волосами, убранными в тугой пучок, объясняла группе учеников тонкости работы с лунным серебром.

— Главное — не температура, — говорила она, водя пинцетом над крошечным тиглем, в котором плавился металл. — Главное — намерение. Когда вы вкладываете энергию в предмет, вы должны точно знать, что хотите получить. Если ваши мысли будут путаться, артефакт получится нестабильным. А нестабильный артефакт — это не просто брак. Это опасность. Понятно?

— Да, мастер Элмин, — хором ответили ученики.

— Вот и славно. А теперь — попробуйте сами. Только осторожно. В прошлый раз, когда Келвин пытался зачаровать ложку, она три дня летала по столовой и била всех по лбу. Я до сих пор не знаю, как он это сделал.

Ученики захихикали. Келвин, стоявший в заднем ряду, покраснел до корней волос.

Факультет призыва элементалей располагался в башне пониже, но более широкой в основании. Здесь пахло озоном и чем-то ещё — первородной стихией. В главном зале, где пол был испещрён кругами призыва, мастер-стихийник — высокий, сухощавый мужчина с лицом, изрезанным морщинами, — показывал группе старших учеников, как правильно чертить руны для вызова духа воздуха.

— Линия должна быть непрерывной, — говорил он, ведя мелом по каменному полу. — Если вы прервётесь хотя бы на долю секунды, поток энергии нарушится, и вместо послушного элементаля вы получите дикий вихрь, который разнесёт пол-лаборатории. Такое уже бывало. Дважды.

Ученики слушали с напряжённым вниманием. Никто не хотел повторять судьбу тех, кто «уже бывал».

В это же время в соседней аудитории, где занимались новички, происходило нечто менее опасное, но не менее важное. Молодой мастер, недавний выпускник, учил первогодков основам концентрации.

— Закройте глаза, — говорил он, расхаживая между рядами. — Представьте, что у вас в ладони лежит маленький шарик света. Он тёплый, но не обжигает. Он пульсирует в такт вашему сердцу. Почувствуйте его. А теперь — откройте глаза.

Несколько учеников действительно смогли создать крошечные, едва заметные огоньки. Большинство — нет. Но мастер не огорчался.

— Это нормально, — сказал он. — У вас всё получится. Не сегодня, так через месяц. Главное — не сдаваться.

Аудитории для стихийных школ были разбросаны по всему главному корпусу. Огненные маги занимались в помещениях с толстыми стенами и усиленной вентиляцией, чтобы случайный выплеск энергии не уничтожил всё вокруг. Сейчас там как раз шла лекция о контроле температуры пламени.

— Огонь — это не просто жар, — вещал мастер-пиромант, высокий мужчина с обожжёнными бровями и руками, покрытыми шрамами. — Огонь — это жизнь. Он дышит, он чувствует, он подчиняется вашей воле. Но если вы дадите слабину — он вас сожрёт. Буквально.

Он щёлкнул пальцами, и над его ладонью взметнулся язык пламени — оранжевый, почти белый в центре. Ещё один щелчок — и пламя сменило цвет на синий, потом на зелёный, потом на фиолетовый.

— Каждый цвет — это разная температура, — объяснил он. — Синий — самый горячий. Фиолетовый — самый холодный, если так можно сказать об огне. Сегодня мы будем учиться менять цвет. Кто хочет попробовать первым?

Желающих не нашлось. Мастер вздохнул.

— Ладно, тогда начнём с теории.

Водные стихийники работали в помещениях с бассейнами и сложной системой каналов. Воздушники — в высоких башнях с открытыми окнами, откуда открывался вид на весь Валдерфейн. Земные маги — в подвальных помещениях, где можно было работать с камнем, не опасаясь разрушить здание.

И везде кипела жизнь. Студенты спорили, смеялись, ошибались, пробовали снова. Коллегия была не просто учебным заведением — она была живым организмом, который дышал, рос и менялся с каждым днём.

Библиотека СИМП была гордостью Коллегии. Огромный зал с высоченными стеллажами, уходящими под самый потолок, вмещал десятки тысяч томов. Здесь были книги по всем мыслимым разделам магии: от элементарных учебников для новичков до запретных гримуаров, доступ к которым имели лишь высшие магистры. Вдоль стен стояли лестницы на колёсиках, и библиотекари, похожие на бесшумных призраков, скользили по ним, доставая нужные фолианты.

Воздух в библиотеке был особым — сухим, пахнущим старой бумагой, кожей переплётов и лёгким, едва уловимым запахом магии, пропитавшей эти стены за долгие годы. Тишина здесь была не просто отсутствием звука — она была плотной, осязаемой, как бархат. Даже шаги гасли в ней, даже шёпот казался кощунством.

Библиотекарь — старая женщина по имени Элмин (не та, что вела зачарование, а другая, её дальняя родственница) — сидела за массивной конторкой у входа и перебирала карточки каталога. Она работала здесь с первого дня основания новой Коллегии и знала каждый том, каждую страницу, каждую пометку на полях. Говорили, что она могла найти нужную книгу с закрытыми глазами — просто по запаху.

— Доброе утро, мастер Элмин, — поздоровался молодой ученик, подходя к конторке.

— Доброе, — ответила она, не поднимая головы. — Что ищешь?

— Трактат о природе магических кристаллов. Третий том.

— Третий стеллаж, четвёртая полка, между «Основами геомантии» и «Свойствами лунного камня». Только аккуратно — корешок надорван, страницы могут выпасть.

Ученик кивнул и исчез между стеллажами. Элмин проводила его взглядом и вернулась к каталогу. Она знала, что через час он вернётся и попросит ещё что-нибудь. Они всегда возвращались.

В дальнем углу библиотеки, за стеллажами с книгами по истории, сидел Маромал.

Он не изменился за эти годы — не внешне, во всяком случае. Та же измождённая фигура, те же глубокие тени под глазами, та же ранняя седина на висках. Но что-то в нём стало иным. Неуловимо, необъяснимо — как будто он научился носить свою усталость иначе. Не как бремя, а как часть себя.

На нём была простая серая мантия без знаков отличия — одежда, которую в Коллегии выдавали самым младшим студентам. Не потому, что он не заслужил более высокого ранга. Напротив, его дар, его уникальная звёздная магия, ставила его выше большинства магистров. Но Маромалу было всё равно на звания и регалии. Он отказался от них много лет назад и с тех пор не менял своего решения.

Перед ним на столе лежала книга. Недавняя находка — её обнаружили при раскопках старого догурского кургана на востоке Стоунстейта. Кожаный переплёт потрескался от времени, страницы пожелтели и стали хрупкими, как осенние листья. Но чернила, которыми были написаны строки, сохранились — тёмные, почти чёрные, они, казалось, впитали в себя века.

Книга была о лиридах.

Маромал перевернул страницу — осторожно, кончиками пальцев, боясь повредить ветхий пергамент. На него смотрел рисунок: маленькое, кругловатое существо, напоминающее лягушку. Ростом оно было не больше шестидесяти-семидесяти сантиметров — по пояс взрослому человеку. Кожа его, судя по описанию, варьировалась от салатового до болотно-зелёного, с тёмными пятнами на спине. Глаза — большие, выпуклые, с вертикальными зрачками. Рот — широкий, растянутый в подобии вечной, безмятежной улыбки. Передние лапы — короткие, с длинными, чувствительными пальцами. Задние — мощные, приспособленные для прыжков.

Лириды. Малоразвитая разумная раса. Они имели своё небольшое государство на востоке современного Стоунстейта. Не примитивное — скорее, простое. Они строили деревни из глины и тростника, выращивали съедобные грибы в подземных пещерах, плели корзины и лепили горшки. У них было примитивное наречие — набор гортанных звуков и посвистываний, которые они использовали для общения. Они не знали письменности, не знали металлургии, не знали магии. Но они знали другое: как жить в гармонии с природой, как слушать землю, как чувствовать приближение дождя за день до того, как он начинался.

Они были древними. Очень древними. Когда первые люди ступили на остров Родера, лириды уже жили здесь тысячелетиями. Они не воевали с пришельцами — просто отступали всё дальше на восток, в болота и топи, куда люди не хотели заходить. Они надеялись, что их оставят в покое.

Их надежды не оправдались.

Маромал перевернул ещё одну страницу. Здесь была карта — схематичная, но достаточно подробная, чтобы понять: государство лиридов занимало почти всю восточную часть современного Стоунстейта. От болот у подножия гор до самых берегов моря. Тысячи деревень, десятки тысяч лиридов. Целая цивилизация, которая никому не угрожала, ни с кем не воевала, никому не мешала.

А потом пришли люди.

Война между людьми и догурцами длилась долго — никто уже не помнил, сколько именно. Но закончилась она в один день. Ритуал «Последнее желание» — отчаянная попытка догурцев переломить ход войны. Они призвали силу, которую не могли контролировать. И эта сила ударила не только по людям.

Маромал читал строки, написанные ровным, почти бесстрастным почерком — видимо, автор книги был учёным, который записывал факты, а не эмоции. Но даже сквозь этот сухой слог пробивался ужас.

«Когда ритуал завершился, — гласила книга, — земля содрогнулась до самых оснований. Разлом прошёл через весь восток, от гор до моря. Болота, которые были домом для лиридов, ушли под воду. Деревни были сметены. Те, кто выжил, пытались бежать, но бежать было некуда. Через три дня после ритуала от государства лиридов не осталось ничего. Через месяц исчезли последние выжившие. Через год о них забыли все».

Вымерли. За один день. Потому что кто-то, кого они даже не знали, решил применить силу, которую не понимал.

Маромал откинулся на спинку стула. Его звёздная сила, всегда дремавшая где-то на границе сознания, отозвалась — тихим, едва уловимым гулом. Так бывало всегда, когда он погружался в древние тайны. Словно звёзды, к которым он был подключён, тоже хотели знать. Или помнили.

Лириды. Он никогда не слышал о них раньше. Никто не слышал. Они исчезли так давно, что даже память о них стёрлась. Только эта книга, случайно уцелевшая в каком-то кургане, напоминала о том, что они были. Жили. Дышали. Смотрели на небо своими большими, выпуклыми глазами и улыбались своей вечной, безмятежной улыбкой.

Теперь их нет.

Маромал закрыл книгу. Посидел немного, глядя в пространство перед собой. Потом встал, взял фолиант под мышку и направился к выходу из библиотеки.

Вечером, когда занятия закончились и ученики разбрелись по своим комнатам, Маромал сидел в своей лаборатории на верхнем этаже главного корпуса. Книга о лиридах лежала перед ним на столе, рядом с грудой других книг и свитков. Он перечитывал её уже в третий раз, пытаясь найти то, что, возможно, ускользнуло от него при первых прочтениях.

Лириды не знали магии. Но они что-то чувствовали. В книге упоминалось, что они могли предсказывать погоду, чувствовать приближение опасности, находить подземные источники воды. Всё это — без единого заклинания, без единого артефакта. Просто потому, что они были частью природы. Частью этого мира.

«Может быть, — подумал Маромал, — они были не так просты, как кажется».

Он сделал пометку на полях своим угловатым, неразборчивым почерком. Потом отложил перо и подошёл к окну.

Ночь над Валдерфейном была звёздной. Тысячи огней горели в вышине, холодные, далёкие, вечные. Маромал смотрел на них и чувствовал, как его звёздная сила отзывается — тихим, едва уловимым гулом. Она всегда была с ним. Всегда будет.

Он думал о лиридах. О том, что они исчезли не потому, что были слабы или глупы. Они исчезли потому, что кто-то другой решил их судьбу. Ритуал, призванный уничтожить людей, уничтожил тех, кто даже не участвовал в войне. Случайная жертва. Побочный ущерб. Строка в древней книге, которую никто не читает.

«Мы не так уж отличаемся от них», — подумал Маромал. Коллегия тоже могла исчезнуть. Двенадцать лет назад, когда генерал Дорлинг призвал небесный камень, СИМП была стёрта с лица земли. Если бы не Император, если бы не его странная, почти болезненная любовь к библиотеке, — ничего бы не осталось. Ни башен, ни книг, ни памяти.

Так же, как от лиридов.

Он отошёл от окна, вернулся к столу. Открыл книгу на первой странице, где был изображён лирид — маленький, кругленький, с вечной улыбкой на широком рту.

— Теперь, я не забуду вас, — прошептал Маромал. — Определённо.

За окном зажигались огни Валдерфейна. Город жил своей жизнью, не зная, что в этот самый момент, в лаборатории на верхнем этаже, архимаг СИМП давал обещание существам, которые исчезли тысячу лет назад. И, может быть, именно это обещание было самым важным из всего, что он делал за последние годы.

Потому что помнить — значит сохранять жизнь. Даже после смерти.

Глава 11: Голос в песках

Маромал покинул Валдерфейн на рассвете, когда город ещё спал, укрытый предутренней дымкой. Он ехал один — верхом на низкорослой, выносливой лошадке, каких использовали имперские курьеры для дальних поездок. С собой он взял только самое необходимое: дорожный плащ, запас провизии, флягу с водой и, конечно, книгу о лиридах. Она лежала в седельной сумке, завёрнутая в промасленную ткань, чтобы не испортилась от сырости.

Путь на юго-восток лежал через земли, которые когда-то были сердцем Стоунстейта. Теперь это снова была Империя. Дороги — ровные, ухоженные, размеченные указателями — вели мимо возделанных полей, чистых деревень и новых мостов, отстроенных после войны. Всё здесь дышало порядком. Тем самым имперским порядком, который Маромал когда-то не особо любил, а теперь… теперь он не знал, что чувствует.

Он слишком долго жил в Валдерфейне. Слишком долго пользовался покровительством Императора. Слишком долго видел, как его Коллегия растёт и крепнет под имперским крылом. Ненависть, которая когда-то жгла его изнутри — ненависть к Императору, убившему Грида и Виталию, — не исчезла. Но она притупилась. Затянулась, как старая рана, которая уже не болит, но всё ещё ноет в сырую погоду.

Он гнал эти мысли прочь. Не время. Не место. Сейчас его ум был занят другим.

Лириды.

Они не отпускали его. С того самого дня, как он впервые открыл книгу, найденную в старом догурском кургане, эти маленькие кругловатые существа с вечной улыбкой на широких ртах преследовали его во сне и наяву. Не как кошмар — скорее, как загадка, которую он должен был разгадать. Как незавершённое дело, которое требовало завершения.

Он прочитал книгу трижды. От корки до корки. Изучил каждую карту, каждую схему, каждую пометку на полях. Он знал, где находилось государство лиридов — Липидар. Оно занимало почти всю восточную часть современного Стоунстейта, от болот у подножия гор до самой границы с Элфтенхолдом. Он знал, как они жили, чем питались, во что верили. Он знал, что они погибли тысячу тридцать лет назад, когда догурский ритуал «Последнее желание» обрушил землю и утопил болота.

Но ему было мало этого. Он хотел узнать больше. Не просто факты — он хотел понять. Понять, кем были эти существа. Что они чувствовали, глядя на звёзды своими большими выпуклыми глазами. О чём думали, сидя у своих очагов в деревнях из глины и тростника. Почему их вечная улыбка казалась ему такой знакомой, такой… важной.

А ещё — и это он не признавал даже самому себе — он надеялся, что лириды могут быть связаны с его даром. Со звёздной магией. С той силой, что текла через него, соединяя с холодными огнями далёких созвездий. Он не знал, почему так думал. Это была просто интуиция — та самая, что вела его всю жизнь.

Дорога заняла пять дней. Пять дней он ехал через поля и леса, через деревни и городки, и везде видела одно и то же: мир. Спокойный, размеренный, почти скучный. Люди работали, торговали, растили детей. Никто не помнил о войне. Никто не помнил о восстании. И уж точно никто не помнил о лиридах.

На шестой день он достиг цели.

Старый догурский курган находился в глухом лесу, в стороне от дорог и деревень. Когда-то, тысячу лет назад, это было священное место — здесь догурцы хоронили своих вождей и совершали ритуалы. Теперь от него остался только холм, поросший мхом и кустарником, да тёмный провал входа, заваленный камнями.

Маромал спешился, привязал лошадь к старому дубу и подошёл ко входу. Камни, преграждавшие путь, были сдвинуты — видимо, те, кто нашёл здесь книгу, проделали эту работу до него. Он зажёг магический светлячок — маленький шар голубоватого света, повисший над его плечом, — и шагнул внутрь.

В кургане было холодно. Не тем холодом, что бывает зимой, а другим — древним, могильным, пропитанным веками забвения. Воздух пах сыростью, камнем и чем-то ещё — тленом? Нет, скорее, временем. Самим временем, которое застыло здесь, как комар в янтаре.

Маромал шёл по узкому коридору, вырубленному в скале. Стены были покрыты резьбой — догурскими рунами, сценами охоты и битв, изображениями драконов и каких-то странных существ, которых он не мог опознать. Светлячок выхватывал из темноты то одно, то другое лицо, и каждый раз Маромалу казалось, что они смотрят на него. Следят. Ждут.

Он нашёл комнату, где, судя по всему, и была обнаружена книга. Пустой постамент, обломки глиняной посуды, истлевшие остатки какой-то ткани. И — груда камней в углу, на которую он сначала не обратил внимания.

Интуиция заставила его подойти ближе. Он разгрёб камни — и замер.

Под ними, в небольшой нише, лежала карта.

Она была начерчена на тонком, почти прозрачном пергаменте, который чудом сохранился за столетия. Линии были едва различимы, но Маромал, прищурившись, разобрал очертания восточного Стоунстейта, границы Липидара и… точку. Маленький крестик в самом центре бывшего государства лиридов, у истока древней реки, которая давно исчезла с лица земли.

— Вот оно, — прошептал он. — Сердце Липидара.

Ещё два дня пути — и он нашёл это место.

Это была заброшенная, заросшая местность к востоку от современной границы Стоунстейта, там, где когда-то простирались болота. После ритуала «Последнее желание» земля здесь изменилась: болота ушли под воду, реки пересохли, а на их месте выросли густые, непроходимые леса. Но кое-что осталось.

Каменное сооружение.

Оно стояло на небольшом холме, окружённое вековыми дубами, чьи корни оплели его стены, как змеи. Это была небольшая пирамида, сложенная из тёмного, почти чёрного камня. Широкое основание, сужающееся кверху, и на самой вершине — плоская площадка, на которой, возможно, когда-то горел огонь. Или стояла статуя. Или приносились жертвы. Теперь здесь не было ничего — только камень, мох и тишина.

Стены пирамиды были покрыты трещинами, из которых пробивались трава и молодые деревца. Вход — две небольшие двери из потемневшего от времени камня — почти полностью заросли плющом и кустарником. Маромалу пришлось потратить почти час, чтобы расчистить их.

Двери были тяжёлыми — каменными, без петель, просто вставленными в пазы. Он упёрся плечом, надавил — и одна из створок медленно, с жутким скрежетом, отъехала в сторону. Изнутри пахнуло холодом, пылью и чем-то ещё — древним, забытым, но всё ещё живым.

Проход был узким. Очень узким. Маромал, при его-то росте, не мог войти туда даже согнувшись. Пришлось опуститься на колени и ползти.

Он полз долго. Очень долго. Час, может быть, больше. Время в этой кромешной тьме, нарушаемой только светом его магического светлячка, потеряло всякий смысл. Стены давили на плечи, потолок царапал спину, а воздух становился всё более спёртым, тяжёлым. Несколько раз он останавливался, чтобы перевести дух, и каждый раз его посещала одна и та же мысль: «Зачем я здесь? Что я ищу?»

Но он продолжал ползти. Потому что не мог иначе. Потому что где-то там, впереди, был ответ. Он чувствовал это.

И вот, наконец, туннель кончился.

Маромал выбрался из узкого лаза и встал во весь рост. Перед ним был огромный зал.

Он был круглым, с высоким сводчатым потолком, терявшимся в темноте. Стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, были покрыты барельефами — сценами из жизни лиридов. Маленькие кругловатые существа с широкими ртами и большими глазами собирали грибы, плели корзины, танцевали под луной, смотрели на звёзды. Всё это было вырезано с таким мастерством, с такой любовью к деталям, что казалось — фигуры вот-вот оживут.

В центре зала, на невысоком каменном постаменте, стояла статуя. Лирид — ростом с человека, что было, видимо, художественным преувеличением, — смотрел вверх, на невидимое небо, и его широкий рот был растянут в той самой вечной, безмятежной улыбке, которую Маромал уже видел в книге. Одна лапа — короткая, с длинными чувствительными пальцами — была прижата к груди. Другая — вытянута вперёд, будто он указывал на что-то.

Маромал сделал шаг вперёд. Под его ногами захрустел песок — мелкий, белый, непохожий на обычный. Он покрывал весь пол зала ровным слоем.

Архимаг хотел было подойти к статуе, рассмотреть её поближе, но вдруг замер.

Ветер.

В этом подземном зале, на глубине десятков метров под землёй, откуда-то подул ветер. Лёгкий, тёплый, пахнущий чем-то незнакомым — не пылью, не камнем, а… полынью? Мёдом? Чем-то, чего здесь не могло быть.

Ветер коснулся песка под ногами Маромала. И песок зашевелился.

Архимаг отступил на шаг, глядя, как белые крупинки приходят в движение — не хаотичное, а осмысленное. Они скользили по полу, собираясь в линии, в буквы, в слова. Через несколько мгновений перед ним, прямо на песке, проступила надпись:

«Ты ведь не о лиридах информацию ищешь. Ведь так?»

Маромал замер. Сердце его, всегда бившееся ровно, пропустило удар. Он смотрел на слова, и в его голове билась одна-единственная мысль: «Кто это? Кто со мной говорит?»