Обречённые Души: Пепел и Звёзды

— Что? — выдохнул он, и его голос эхом разнёсся под сводами.

Ветер, будто услышав его, подул снова. Песок заскользил, стирая старую надпись и создавая новую:

«Тебе не нужны лириды. Ты хочешь узнать о своём даре. Но наивно полагаешь, что с этим могут быть связаны лириды».

Маромал прочитал эти слова дважды. Трижды. И с каждым прочтением внутри него росло странное чувство — не страх, не гнев, а скорее облегчение. Словно кто-то наконец-то сказал вслух то, что он сам боялся признать.

— Да, — сказал он, и на этот раз голос его был твёрдым. — Да, ты прав. Я ищу ответы о своём даре. О звёздной магии. О том, что я такое. Но я думал… я надеялся, что лириды могут быть как-то связаны…

Ветер снова изменил надпись:

«Тогда не там и не то ты ищешь. Ответы на свои вопросы ты найдёшь на Алкирийском острове».

Маромал замер. Алкирийский остров. Он никогда не слышал этого названия. Ни в одной книге. Ни в одной легенде. Ни на одной карте.

— Что? Где это?! — вырвалось у него.

Но песок молчал.

Маромал ждал минуту, другую, третью. Ветер стих так же внезапно, как появился. Песок лежал неподвижно, и слова на нём постепенно расплывались, теряли форму, становились просто белой пылью. Статуя лирида, стоявшая в центре зала, всё так же улыбалась своей вечной улыбкой, но теперь в этой улыбке Маромалу чудилась насмешка. Или печаль.

— Алкирийский остров, — прошептал он. — Алкирийский остров…

Он понял, что больше ничего не узнает. Ни здесь, ни сейчас. Ответ, если он существовал, лежал где-то в другом месте. И найти его он мог только в одном месте — в библиотеке СИМП.

Он вылезал из храма тем же путём, что и вошёл, — ползком, на коленях, обдирая локти о камень, чувствуя, как песок забивается под одежду и хрустит на зубах. Но теперь он почти не замечал неудобств. Его мысли были заняты другим.

Алкирийский остров.

Это название звучало в его голове, как колокол. Как заклинание. Как ключ, который должен был открыть дверь, о существовании которой он даже не подозревал.

Кто говорил с ним? Ветер? Духи лиридов? Или что-то иное — что-то, что не имело имени, что-то, что существовало здесь веками, задолго до лиридов, задолго до людей, задолго до самой памяти? Он не знал. Но он знал, что это «что-то» видело его насквозь. Видело его дар. Видело его сомнения. Видело его страх перед самим собой — страх, который он так тщательно скрывал даже от себя. И указало ему путь.

Он выбрался наружу, когда солнце уже садилось. Лес вокруг храма был залит багровым светом заката, и длинные тени деревьев тянулись по земле, как пальцы, указывающие на запад. Маромал вдохнул свежий воздух полной грудью — впервые за долгое время. Запах мха, прелых листьев и далёкого дыма ударил в ноздри, и этот простой, земной запах показался ему самым прекрасным на свете.

Он подошёл к лошади, привязанной у старого дуба. Та встретила его тихим ржанием — кажется, она тоже была рада снова увидеть хозяина. Маромал потрепал её по холке, проверил подпругу, подтянул ремни.

— Ну что, — сказал он, обращаясь то ли к лошади, то ли к себе, — пора домой.

Он вскочил в седло. На мгновение задержался, бросив последний взгляд на каменное сооружение. Статуя лирида, скрытая в его глубинах, всё так же улыбалась своей вечной улыбкой. И в этой улыбке ему чудилось что-то новое — не насмешка, не печаль, а скорее ободрение. Словно маленькое существо говорило ему: «Иди. Ты на верном пути».

Маромал тронул лошадь и поскакал на северо-запад, в сторону заходящего солнца.

Путь обратно занял пять дней. Пять дней он ехал через те же поля и леса, через те же деревни и городки, что и неделю назад. Но теперь всё казалось ему иным. Словно пелена спала с глаз, и мир открылся в новых красках.

Он видел крестьян, работающих в полях, и думал: «Они живут, не зная, что когда-то здесь жили другие. Лириды. Маленькие, кругловатые, с вечной улыбкой. Они смотрели на эти же холмы, на это же небо, на эти же звёзды. И их больше нет».

Он видел детей, играющих у дороги, и думал: «Они вырастут и умрут, так и не узнав, что мир гораздо больше, чем кажется. Что есть острова, о которых не пишут в книгах. Что есть сила, которая не подчиняется обычным законам. Что есть тайны, которые ждут своего часа».

Он видел звёзды по ночам — те самые звёзды, к которым был подключён его дар, — и думал: «Что вы такое? Откуда вы? Почему вы говорите со мной — и молчите для других?»

Ответов не было. Только тишина. Только ветер в кронах деревьев. Только стук копыт по имперскому тракту.

На третий день пути, когда он остановился на ночлег в небольшой придорожной таверне, ему приснился сон. Ему снились лириды — тысячи, десятки тысяч, — и они стояли на берегу моря и смотрели на запад. Туда, где за горизонтом скрывался Алкирийский остров. Они не говорили ни слова — только смотрели. И в их больших, выпуклых глазах отражались звёзды.

Он проснулся на рассвете с ощущением, что кто-то положил ему руку на плечо. Но в комнате никого не было.

На пятый день на горизонте показался Валдерфейн.

Город-мечта. Город-утопия. Его безупречные проспекты, его статуи Прогресса и Порядка, его шпили Главного Чертога, устремлённые в небо, как иглы. Маромал смотрел на него и думал о том, что этот город построен на костях. Не в буквальном смысле — в переносном. Здесь когда-то был пустырь. Здесь когда-то была граница между Нордлендом и Стоунстейтом, которую Император стёр своей железной волей. И никто теперь не помнил, что было раньше.

Так же, как никто не помнил лиридов.

Он въехал в город через восточные ворота. Стража узнала его — ещё бы, архимага СИМП знали в Валдерфейне все — и пропустила без вопроса. Он проехал по знакомым улицам, мимо знакомых зданий, и впервые за долгое время этот идеальный, вылизанный до блеска город не вызвал у него раздражения. Он просто был. Часть его жизни. Часть его пути.

Впереди ждала Коллегия. И библиотека. И ответы, которые он надеялся найти.

Глава 12: Повесть об Алкире

Коллегия встретила Маромала привычным гулом голосов, шорохом мантий и запахом старых книг. Он вошёл в главный холл, даже не взглянув на сновавших туда-сюда учеников, и сразу направился к библиотеке. Его походка была быстрой, решительной — так ходят люди, у которых есть цель. И он действительно знал, куда и зачем идёт.

Библиотека СИМП в этот час была почти пуста. Утренние занятия ещё не закончились, и длинные ряды стеллажей, уходящих под самый потолок, стояли в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием магических светильников да шорохом страниц, переворачиваемых невидимой рукой где-то в дальнем углу. Воздух был сухим, пах старым пергаментом, кожей переплётов и лёгким, едва уловимым запахом магии.

За массивной конторкой у входа, как всегда, сидела Элмин. Старая библиотекарша подняла голову, увидела Маромала, и её лицо, обычно бесстрастное, озарилось лёгкой улыбкой.

— Архимаг! Вы вернулись. Я уж думала, вы там, на востоке, решили поселиться.

— Нет, — коротко ответил Маромал, подходя к конторке. Он не был настроен на долгие разговоры. — Элмин, мне нужна информация.

— Как всегда, — вздохнула она, откладывая карточки каталога. — Что на этот раз?

— Алкирийский остров.

Элмин нахмурилась, пытаясь вспомнить. Её пальцы, унизанные перстнями с мелкими магическими камнями, забарабанили по столу.

— Алкирийский остров… Кажется, я где-то слышала это название. Но очень давно. И очень смутно.

— Поищите, — попросил Маромал. — Всё, что есть. Любые упоминания.

Элмин кивнула, поднялась с кресла и скрылась между стеллажами. Маромал остался ждать. Он стоял у конторки, нервно постукивая пальцами по дереву, и думал. Думал о ветре в подземном храме. О песке, который складывался в слова. О странном, незнакомом названии, которое теперь не выходило у него из головы.

Прошло полчаса. Час. Маромал уже начал терять терпение, когда Элмин наконец вернулась. В руках у неё был почти новый, каплю потрёпанный фолиант в тёмно-синем переплёте. Книга была небольшой — страниц двести, не больше, — но выглядела так, будто написана только что. Кожа переплёта гладкая, уголки страниц острые, а на корешке угадывалось яркое название.

— «Повесть об Алкире», — прочитал Маромал вслух, принимая книгу из рук библиотекарши. — Это всё, что у нас есть?

— Всё, — подтвердила Элмин. — Я проверила каталог трижды. Никаких других упоминаний Алкирийского острова в нашей библиотеке нет. Только эта книга. И, честно говоря, я даже не знала, что она у нас есть. Она лежала в секции «География западных островов», но туда никто не заглядывает уже очень давно.

— Спасибо, — сказал Маромал. — Я займу дальний стол.

Он взял книгу и направился в самый тихий угол библиотеки, туда, где стоял его любимый стол — массивный, дубовый, с удобным креслом и хорошим освещением. Сел, положил фолиант перед собой и открыл первую страницу.

Книга начиналась с предисловия, написанного выцветшими чернилами. Почерк был мелким, убористым — видимо, автор старался уместить как можно больше информации на ограниченном количестве страниц. Маромал пробежал глазами по строкам.

«Сия повесть составлена мною, летописцем Торвальдом из Нордленда, в год 1015-й от основания Винтерпорта, со слов старого шахтёра по имени Бьорн, который утверждал, что в молодости знал самого Алкира. Истинность его рассказов не подтверждена, но я счёл своим долгом записать их для потомков, дабы память о сем удивительном человеке не канула в Лету».

Маромал перевернул страницу.

«В море, близ границы песчаных барханов и снежных буранов, стоит остров. Над островом возвышается гора».

Он остановился, перечитал эти строки ещё раз. «Песчаные барханы» — это, несомненно, Дезертстейт, земли пустынь. «Снежные бураны» — Нордленд. А остров, соответственно, находится где-то между ними, к западу от основного массива суши. Это совпадало с тем, что он уже знал.

Он продолжил чтение.

Книга рассказывала историю человека по имени Алкир. Он родился в Нордленде, в бедной шахтёрской семье, и с детства знал, что такое тяжёлый труд. Его отец, дед и прадед были шахтёрами — они добывали железо, медь, серебро в глубоких, тёмных штольнях, проводили под землёй большую часть жизни и умирали молодыми от болезней лёгких. Алкир не хотел такой судьбы.

Он мечтал. Мечтал найти что-то новое. Не просто руду, не просто металл — что-то, что изменит его жизнь. Что-то, что сделает его имя известным. И однажды, когда ему было уже за тридцать, он решился.

Он продал всё, что имел, купил небольшую лодку и отправился в море. Один. Без карты, без компаса, без провизии на долгий срок. Просто на запад. Туда, где, по слухам, лежали неоткрытые земли.

Плавание длилось много дней. Алкир почти умер от голода и жажды, когда наконец увидел землю. Это был остров — небольшой, скалистый, с одинокой горой, возвышавшейся в центре. Он высадился на берег, не веря своей удаче. И первое, что он обнаружил, — это руда. Богатейшие залежи железа, меди, серебра и даже золота. Гора была буквально набита драгоценными металлами.

Алкир назвал остров в свою честь. Основал небольшую шахту, потом — поселение. Вернулся в Нордленд, рассказал о своём открытии. Власти заинтересовались. Они отправили на остров экспедицию, подтвердившую слова Алкира, и вскоре Алкирийский остров стал частью Нордленда. Сам Алкир был назначен его управителем — в награду за находку.

Началась эпоха процветания. Шахта росла, добыча увеличивалась, поселение превратилось в небольшой городок. Десятки, сотни шахтёров прибывали на остров в поисках работы и лучшей доли. Алкир правил справедливо, заботился о своих людях, и те платили ему уважением.

Но ничто не вечно.

Залежи руды начали истощаться. Сначала иссякло золото, потом — серебро, потом — медь. Осталось только железо, да и того становилось всё меньше. Люди начали уезжать. Поселение пустело. Алкир, уже глубокий старик, умер, оставив остров своему сыну. Но сын не обладал ни харизмой, ни умом отца. При нём упадок ускорился.

А потом грянула война.

Великая война, потрясшая весь остров Родера. Нордленд воевал с Чернокаменным союзом, и ему было не до крошечного островка на задворках. Поставки продовольствия прекратились. Гуманитарная помощь иссякла. Шахтёры, оставшиеся на Алкирийском острове, оказались брошены на произвол судьбы.

Маромал перевернул страницу и углубился в следующую главу.

После создания Средне-Северной Империи, когда Нордленд и Стоунстейт объединились под властью Вечного Императора, про Алкирийский остров попросту забыли. Семь лет о нём не вспоминали. Семь лет туда не приходили корабли с провизией и медикаментами, не приезжали чиновники с проверками, не слали гонцов с указами. Остров исчез из отчётов, выпал из реестров, растворился в бюрократической паутине, как будто его никогда не существовало.

За эти семь лет единственное поселение на острове, и без того уже едва державшееся на плаву после истощения шахты, почти полностью вымерло от голода и болезней. Люди умирали целыми семьями. Те, кто ещё мог двигаться, пытались рыбачить, но рыбные запасы вокруг острова были скудны. Те, кто не мог — просто ждали смерти.

К тому моменту, когда имперские чиновники наконец заметили ошибку и доложили Императору, на острове оставалось не больше пятнадцати жителей. Пятнадцати истощённых, больных, отчаявшихся людей, которые уже не надеялись на спасение.

Император, узнав об этом, принял решение. На первый взгляд — великодушное. Он подарил Алкирийский остров Дезертстейту.

Маромал остановился, перечитал последнюю фразу. Подарил. Просто взял и подарил клочок земли, который когда-то был частью Нордленда, другому государству. Жест, достойный Императора — не просто правителя, но и стратега, думающего на десять ходов вперёд.

Потому что, как становилось ясно из дальнейшего текста, этот «подарок» был палкой о двух концах. С одной стороны — щедрый дар выстоявшему людскому народу, жест доброй воли, символ единства. С другой — Император просто сбагрил истощившуюся шахту с вымирающим населением, избавившись от проблемы чужими руками. И, что более важно, он создал прецедент. Если бы Дезертстейт принял подарок и оставил остров в том же плачевном состоянии, это дало бы Империи повод для вмешательства. «Вы не заботитесь о своих землях, — сказал бы Император. — Значит, мы сделаем это за вас». И под этим предлогом присоединил бы к своим владениям ещё одну провинцию.

Но Дезертстейт поступил иначе.

В тот же день, когда был подписан договор о передаче острова, султан Али-аль-Рашид отправил туда три корабля. Три огромных, гружёных до ватерлинии корабля, набитых гуманитарной помощью, колонистами, солдатами и строительными материалами.

Это был не просто жест. Это была демонстрация. Дезертстейт показывал Империи — и всему миру, — что он способен заботиться о своих землях. Что он не просто принимает подарки, но и вкладывается в них. Что он — не слабый сосед, которого можно проглотить при случае, а сильное государство, с которым нужно считаться.

И это сработало.

За год остров преобразился. Старая шахта, почти выработанная, была закрыта — но взамен открылись новые. Геологи Дезертстейта обнаружили залежи, о которых нордлендцы даже не подозревали. Поселение, бывшее при Алкире небольшим городком, а потом превратившееся в деревню-призрак, было отстроено заново. Теперь это была мощная колония — с крепкими домами, портом, системой ирригации, способной превращать солёную морскую воду в пресную. Население выросло в десять раз. Торговля процветала. Алкирийский остров стал жемчужиной Дезертстейта — и наглядным доказательством того, что султан Али-аль-Рашид умеет править не хуже, а может, и лучше Вечного Императора.

Маромал закрыл книгу.

Он сидел, глядя в пространство перед собой, и мысли его текли медленно, вязко, как смола. Значит, Алкирийский остров существует. Это не миф, не легенда, не выдумка. Это реальное место, которое можно найти на карте. Более того, это место под протекторатом Дезертстейта — государства, с которым, теоретически, можно договориться.

Но что ему там нужно? Голос в песках сказал: «Ответы на свои вопросы ты найдёшь на Алкирийском острове». Что это за вопросы? О его даре? О звёздной магии? О том, что он такое? И почему ответы лежат именно там, на этом крошечном клочке суши, затерянном между песчаными барханами и снежными буранами?

Он снова открыл книгу, пролистал до описания острова. «В море, близ границы песчаных барханов и снежных буранов стоит остров. Над островом возвышается гора». Гора. А что, если в этой горе скрыто нечто большее, чем просто руда? Что, если там, в глубине, есть что-то, связанное с его даром?

В книге не было ответов на эти вопросы. Только история Алкира, его мечты, его открытия, его падения. Только рассказ о том, как остров переходил из рук в руки, пока не стал колонией Дезертстейта. Ни слова о магии. Ни слова о звёздах. Ни слова о том, что могло бы заинтересовать такого человека, как Маромал.

И всё же он чувствовал: это не случайность. Голос в храме лиридов не стал бы говорить с ним просто так. Если он указал на Алкирийский остров — значит, там действительно что-то есть. Что-то, что Маромал должен найти.

Он встал из-за стола, вернул книгу Элмин и направился к выходу из библиотеки. Его шаги были медленными, задумчивыми. Он уже принял решение.

Он поедет в Дезертстейт.

Это будет непросто. Дезертстейт — государство независимое, гордое, не слишком доверяющее чужакам, особенно имперским магам. Придётся получать разрешения, договариваться с властями, искать проводников. Но Маромал был готов к этому. Он слишком долго ждал. Слишком долго искал. И теперь, когда у него появилась зацепка — настоящая, первая за многие годы, — он не собирался упускать её.

Он вышел в главный холл Коллегии. Ученики, сновавшие туда-сюда, расступались перед ним, почтительно склоняя головы. Маромал не замечал их. Его мысли были уже далеко — там, где за песчаными барханами и снежными буранами возвышалась одинокая гора на острове, носящем имя человека, который когда-то мечтал найти что-то новое.

Как и он сам.

Он поднялся в свою лабораторию, сел за стол и начал писать письмо. Письмо султану Дезертстейта Али-аль-Рашиду. Официальное прошение о разрешении посетить остров с научной целью.

Закончив, он отложил перо, перечитал написанное и кивнул. Теперь оставалось только ждать ответа.

И готовиться к долгой дороге.

Глава 13: Вольный ветер

Прошло два месяца. Два долгих, тягучих месяца, наполненных ожиданием, рутиной и бесконечными попытками занять себя чем-то полезным. Маромал читал лекции, проверял работы учеников, разбирал старые фолианты в библиотеке — но мысли его были далеко. Там, на западе, за песчаными барханами и снежными буранами, где возвышалась одинокая гора на острове, носящем имя человека, который когда-то мечтал найти что-то новое.

Он отправил письмо султану Дезертстейта через официальные каналы — через имперскую канцелярию, через посольство, через все инстанции, которые полагалось пройти. Архимаг СИМП имел право на такое обращение. Его статус позволял ему рассчитывать на ответ.

И ответ пришёл.

Был серый, дождливый день — один из тех, что так часто случаются в Валдерфейне поздней осенью. Маромал сидел в своём кабинете, просматривая отчёты факультетов, когда в дверь постучали. Вошёл секретарь — молодой человек в серой форме с бронзовыми заклёпками — и протянул ему запечатанный свиток.

— Архимаг, послание из Дезертстейта. С печатью султанского дворца.

Маромал взял свиток. Руки его, обычно такие твёрдые, чуть дрогнули. Он сломал печать — изящную, с изображением песчаного вихря и скрещенных сабель — и развернул пергамент.

Письмо было коротким. Слишком коротким.

Он читал его, и с каждой строкой внутри него росло разочарование, смешанное с холодной, отрезвляющей ясностью. Это был ответ не от самого султана — от его советника. Некоего визиря по имени Амир ибн-Хашим, чьё имя Маромалу ни о чём не говорило, но чей тон говорил о многом.

«Архимагу Коллегии Свободного Изучения Магической Природы, Маромалу, — гласило письмо. — Его Величество султан Али-аль-Рашид, да продлятся его дни, благодарит вас за проявленный интерес к землям Дезертстейта. Однако вынужден сообщить, что в настоящее время официальные визиты представителей Средне-Северной Империи на территорию султаната не представляются возможными. Равно как и научные экспедиции, и любые иные формы сотрудничества, предполагающие присутствие имперских подданных на наших землях. Мы надеемся на ваше понимание и желаем вам успехов в ваших изысканиях на благо Империи».

Маромал перечитал письмо дважды. Потом отложил его в сторону и долго смотрел в окно на серое небо.

Вежливый отказ. Очень вежливый. Настолько вежливый, что за этой вежливостью сквозило неприкрытое: «Магам Средне-Северной Империи в Дезертстейте не рады. И уж тем более не рады архимагам, которые что-то там ищут на наших островах. Держитесь подальше».

Он не мог винить их. После всего, что случилось за последние годы, после войны, после развала Чернокаменного союза, после того, как Империя поглотила Стоунстейт и продолжала наращивать мощь, — Дезертстейт имел все основания не доверять имперским чиновникам. Особенно тем, кто носил мантию мага. Особенно тем, кто просил разрешения посетить отдалённый остров без объяснения причин.

Значит, официального пути не будет. Значит, придётся добираться самому. Без разрешений, без сопровождения, без имперского флага. Тихо, незаметно, не привлекая внимания.

Он откинулся на спинку кресла и задумался. Ему нужен был спутник. Кто-то, кто знает те края. Кто-то, кто сможет помочь добраться до Алкирийского острова и не задавать лишних вопросов. Кто-то, кто не побоится рискнуть.

И он знал, где искать таких людей.

Нордленд встретил его холодным ветром и запахом моря. Маромал прибыл в Фортсити — один из крупнейших городов северной провинции — ранним утром, когда туман ещё стелился над заснеженными кустами, а кроны сосен, росших в лесу, казались призрачными силуэтами, проступающими из серой мглы.

Он не стал задерживаться на пейзажах леса. Вместо этого он направился в город — туда, где, как он знал, собирались те, кто не любил официальных каналов. Те, кто работал за золото, а не за идею. Те, кто мог найти дорогу куда угодно — при условии, что цена будет правильной.

Таверны Фортсити были особым миром. Здесь, в полумраке, под низкими закопчёнными потолками, собирались наёмники, контрабандисты, беглые матросы и искатели приключений всех мастей. Здесь пахло дешёвым пивом, жареным мясом и дымом от каминов. Здесь можно было найти кого угодно — от бывшего пирата до разорившегося купца, готового на всё ради пары золотых.

Маромал обошёл их одну за другой. «Северный медведь», «Три селёдки», «Коготь дракона», «Весло и парус», «Железный якорь» — названия менялись, но суть оставалась той же. Он садился за стойку, заказывал кружку пива (к которому почти не притрагивался) и заводил разговор с трактирщиком. Осторожно, намёками, не называя себя. Ему нужен был проводник. Кто-то, кто знает западные воды. Кто-то, кто бывал в Дезертстейте. Кто-то, кто не побоится отправиться на Алкирийский остров.

Реакция была одинаковой. Сначала — интерес. Потом — узнавание названия. И наконец — отказ.

— Алкирийский? — переспросил один из трактирщиков, здоровенный мужик с рыжей бородой и руками, покрытыми шрамами. — Это ж та дыра, где вулкан рванул? Не, я туда не ходок. У меня жена, дети.

— Я не прошу вас плыть, — терпеливо объяснял Маромал. — Мне нужен тот, кто знает кого-то, кто может это сделать.

— А, ну, — трактирщик почесал бороду, — был тут один. Но он уехал. Кажется, в Междуречье. Или в Элфтенхолд. Или ещё куда. Короче, нету его.

И так раз за разом.

В другой таверне, «Моржовая отрыжка» (название которой полностью соответствовало запаху внутри), Маромал наткнулся на старика, который утверждал, что лично бывал на Алкирийском острове. Но когда архимаг начал расспрашивать его подробнее, выяснилось, что старик путает Алкирийский остров с каким-то другим — «или, может, это вообще был не остров, а сон, мне бабка в детстве рассказывала».

В «Трёх селёдках» ему попался молодой парень с горящими глазами, который был готов отправиться хоть на край света. Но когда Маромал упомянул, что нужно именно на Алкирийский, парень вдруг вспомнил, что у него «срочные дела в Гиганттауне, очень важные, никак не отложить».

— Какие дела? — спросил Маромал.

— Ну… э… родственник заболел. Троюродный брат. Или сестра. Я не помню точно. Но болеет. Очень.

— В Гиганттауне?

— Да. Там… э… воздух лечебный. Для брата. Или сестры. Короче, я побежал.

И парень действительно побежал — буквально выскочил из таверны, забыв на столе недопитую кружку.