- -
- 100%
- +
Глава 1. Кофе и тишина
Кухня заливалась утренним солнцем. Оно просачивалось сквозь жалюзи и падало полосатыми прямоугольниками на белую столешницу, превращая обычное утро в кадр из дорогого кино. Кристина стояла у плиты босиком, чувствуя прохладу керамической плитки под пальцами ног, и наблюдала за туркой.
Процесс варки кофе в турке был для неё медитацией. Она любила момент, когда густая, почти чёрная жидкость начинала подниматься, образовывая шапку из мелкой пенки. Кристина вовремя снимала турку с огня, давая пенке осесть. Идеальный баланс между терпкостью и нежностью.
Она вдохнула аромат. Запах свежего молотого зерна, смешанный с тонкой ноткой корицы — она бросила палочку на дно турки за секунду до закипания. В доме было тихо. Кристина прикрыла глаза и позволила себе просто быть.
Она не слышала надоедливого кашля из спальни. Не слышала громких кликов компьютерной мыши в три часа ночи. Не слышала хлюпанья носом, когда кто-то не мог найти свои носки, хотя они лежали на видном месте. Не слышала бесконечного «Кри-и-и-с, а где мой синий свитер?» — хотя свитер висел в шкафу.
Две недели. Целых четырнадцать дней молчания. Кристина чувствовала себя так, словно с плеч сняли рюкзак с кирпичами, который она таскала целых семь лет. Она улыбнулась собственным мыслям, налила дымящийся кофе в любимую белую кружку и сделала первый глоток.
Эйфория. Настоящее счастье.
Кристина взяла телефон, чтобы включить свой утренний плейлист — тихий джаз, который Максим ненавидел и называл «похоронным маршем для аристократов». Её палец уже почти нажал на кнопку, как вдруг экран загорелся сам. Ещё даже не было восьми утра, а имя на дисплее заставило её брови поползти вверх.
«Алла Сергеевна».
Бывшая свекровь. Та, которая две недели назад, узнав о разводе, сказала: «Ну, Кристина, зараза ты такая! Мой сын страдает!»
Кристина закатила глаза. Внутреннее умиротворение дало трещину, как гладь озера, в которую бросили камень. Но она была взрослой женщиной. Она взяла трубку, стараясь говорить максимально нейтрально.
— Алло, Алла Сергеевна, доброе утро.
Из трубки вылетел звук, похожий на возмущение оскорблённой курицы, перешедшее в пафосную речь.
— Кристина! Ну сколько можно?! Как тебе не стыдно?! Ты вообще человека в гроб загоняешь!
Кристина поморщилась и отодвинула телефон от уха на несколько сантиметров.
— Алла Сергеевна, с кем вы разговариваете? — переспросила Кристина с ледяной вежливостью. — Что случилось?
— Ты выгнала моего Максика на улицу! — голос свекрови набирал обороты. — Он сейчас здесь, сидит на кухне, пьёт валерианку! Я ему сварила кашу, а он даже ложку не может поднести, потому что у него руки трясутся! От стресса, Кристина!
Кристина сделала глоток кофе. Она чувствовала, как горячая жидкость разливается внутри, согревая её. И это придало ей сил.
— Алла Сергеевна, — сказала она медленно и отчётливо, — квартира, из которой я якобы выгнала вашего сына, была куплена мной за два года до нашего знакомства.
— Кристина, ты — чёрствый сухарь! Неблагодарная! Я для тебя столько всего сделала, сколько могла! А ты, начитавшись своих дурацких книжек про «самореализацию» и «выход из созависимости», решила, что ты королева! Бросила человека на произвол судьбы!
На этом месте Кристина громко и искренне рассмеялась. Она запрокинула голову, и смех отразился от кафельной плитки и вылетел в открытое окно.
— Книжки? Алла Сергеевна, вы меня удивляете, — вытирая выступившие от смеха слёзы, сказала Кристина. — Я вообще не читаю книжек по саморазвитию. Мне некогда. Но поверьте, если бы я их читала, я бы поняла, что нужно было уходить от вашего «Максика» ещё на второй год брака, а не на седьмой.
— Что ты такое говоришь?! — возмутилась Алла Сергеевна. — Ты совсем совесть потеряла! Я же тебя, как родную... Я же тебе... — она запнулась, перебирая в памяти свои великие благодеяния. — А как же кофта?! Такая красивая, розовая! Я её тебе подарила на Новый год! Ты даже спасибо не сказала нормально!
Кристина поставила локти на стол и прикрыла глаза, сдерживая улыбку. Кофта… Чёрт возьми, она и правда совсем забыла про неё. Та самая розовая кофта, что висела в шкафу в плотном полиэтиленовом пакете: от неё пахло нафталином, а ткань кололась, будто ёршик для туалета. Кристина ни разу её не надела.
— Ах, кофта! — воскликнула Кристина с наигранной радостью, будто вспомнила о самом дорогом подарке в своей жизни. — Алла Сергеевна, спасибо, что напомнили! Я как раз сегодня собиралась разобрать гардероб. Вашу кофту я аккуратно сложу и отправлю вам заказной бандеролью. С уведомлением о вручении. Чтобы вы точно знали, что она доехала.
В трубке повисла глухая пауза. Кристина почти физически чувствовала, как там, на другом конце провода, у Аллы Сергеевны открывается рот и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Ты... ты... — заикаясь, начала свекровь. — Да как ты смеешь, дрянь ты такая! Ты ещё пожалеешь! — заверещала в трубке Алла Сергеевна. — Никому ты не нужна! Максик был твоим единственным шансом!
Кристина улыбнулась самой спокойной улыбкой, на которую была способна.
— Прощайте, Алла Сергеевна.
Она не стала ждать ответа. Просто нажала на красную кнопку, а затем, недолго думая, зашла в настройки контакта и нажала «Заблокировать абонента».
Кухня снова наполнилась тишиной. Кристина перевела дух, взяла уже почти остывшую кружку и сделала последний глоток. Кофе был горьковатым, но на удивление вкусным.
Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Сердце билось ровно. Две недели развода.
Кристина включила джаз, открыла ноутбук и записала в заметках: «Бандероль. Кофта. Идея для колонки: "Подарки, которые дарят, чтобы унизить".
Она была счастлива.
Глава 2. Никаких нотаций
Кристина вышла из подъезда и на мгновение зажмурилась. Осень в этом году была необыкновенной — золотой и тёплой. Воздух пах яблоками, мокрой листвой и почему-то ванилью. Солнце висело низко, но грело по-летнему, пробиваясь сквозь кружево крон, которые уже начали желтеть, но ещё не облетели.
Она остановилась на крыльце, подставила лицо лучам и глубоко вдохнула. Грудь наполнилась прохладой, смешанной с едва уловимым дымком откуда-то из соседнего двора — кто-то рано утром уже жёг листву. Кристина улыбнулась. Две недели назад она бы не заметила этого запаха. Две недели назад она бы бежала на работу с опущенной головой, прокручивая в голове утреннюю перепалку.
Сегодня она шла медленно. Наслаждаясь.
На Кристине было любимое пальто — песочного цвета, мягкий кашемир, который она купила на распродаже три года назад и берегла как зеницу ока. Под ним — тонкий бежевый свитер и джинсы безупречной посадки, те самые, которые сидят как влитые и делают ноги бесконечными. Волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, выбивались отдельными прядями, и ветер играл с ними, словно тоже радовался её свободе.
Она знала себе цену. Не с вызовом, не с гордостью, а спокойно, как знают, что земля круглая, а дважды два — четыре. Кристина знала, что хороша собой, но это знание не давило на неё, не заставляло каждое утро проверять себя в зеркале с лупой. Это было фактом. Как осень. Как тепло. Как то, что она больше никому ничего не должна.
Она зашла в маленькую кофейню на углу, ту, куда всегда мечтала заглядывать, но вечно опаздывала — потому что утром нужно было накормить Максима завтраком, погладить ему рубашку (хотя он утверждал, что «это не его путь»), и выслушать получасовую лекцию о том, как устроен мир.
— Доброе утро! — улыбнулась бариста, симпатичная девушка с рыжими кудрями. — Обычный?
— Да, — Кристина кивнула. — Только большой. И с собой.
— Хорошее утро, да? — девушка протянула стаканчик с дымящимся напитком.
— Лучшее за последние годы, — честно ответила Кристина и заплатила.
Она вышла на улицу с тёплым стаканчиком в руках и направилась пешком в редакцию. Тридцать минут ходьбы через центр города. Раньше это казалось ей наказанием — долго, утомительно, отнимает время. Теперь она понимала, что эти тридцать минут были её личным ритуалом. Единственным временем, которое принадлежало только ей.
Она шла по улице, усыпанной кленовыми листьями, и хрустела ими с удовольствием ребёнка. Прохожие оборачивались — мужчины на мгновение задерживали взгляд, женщины с лёгкой завистью смотрели на её пальто и осанку. Кристина никого не замечала. Она видела только небо, деревья и свою собственную тень, которая танцевала перед ней на тротуаре.
Каждый шаг отдавался внутри лёгким вибрацией. Глупая, почти детская радость распирала грудь.
Она вспомнила утро. Как Максим всегда портил ей настроение ещё до того, как она успевала сделать первый глоток кофе. Он выходил на кухню взлохмаченный, в растянутой футболке, с отсутствующим взглядом и начинал.
«Крис, ну сколько можно? Ты опять в этом бежевом? Ты же выглядишь как официантка в дорогом ресторане. Надень что-то яркое, оживи себя».
Или:
«Ты снова идёшь пешком? Зачем себя мучить? Ты что, не можешь вызвать такси, как нормальный человек? Или тебе экономия важнее твоих ног?»
Или самое любимое:
«Кристина, ну что ты пишешь в своём журнале? Какую-то чушь для тёток, которым нечем заняться.»
Она тогда молчала. Кивала. Допивала кофе и убегала, чувствуя себя маленькой и ничтожной. Ей казалось, что он прав. Что она действительно делает что-то не то. Что её работа — ерунда, её внешность — нелепа, её привычки — странные.
А потом она перестала молчать. А потом она подала на развод.
Кристина почти дошла до редакции. Высокое здание из стекла и бетона отражало голубое небо, и она на секунду остановилась, чтобы полюбоваться. Её место. Её команда. Её колонка, в которой она могла писать то, что думает, а не то, что «одобряет» муж.
— Кристина Викторовна! — её окликнул охранник на проходной, пожилой дядька Василий, который всегда улыбался ей и говорил комплименты. — Вы сегодня прямо светитесь! Или это осень так влияет?
— Или я, Василий Иванович, — ответила Кристина, подмигнув. — Или я.
Она вошла в лифт и нажала кнопку седьмого этажа. Двери с мягким шипением закрылись, унося её из мира листьев и солнца в мир женских колонок, редакционных дедлайнов и остроумной Киры.
Но внутри неё всё ещё шумел ветер. Она улыбнулась своему отражению в полированной стали и подумала: «Я иду на работу. Я счастлива. И мне плевать, что обо мне думает Максим».
Глава 3. Кира и ее шесть браков
Кабинет Кристины находился на седьмом этаже, в самом конце коридора. Маленький, но уютный — с большим окном, выходящим на ту самую золотую осень, которой она только что любовалась. На подоконнике стояла любимая фиалка, которую Кристина поливала строго раз в неделю, и стопка свежих номеров журнала «Ты сможешь». На стене висела пробковая доска, утыканная стикерами с идеями для колонок, фотографиями с мероприятий и парой открыток от читательниц.
Кристина сняла пальто, повесила его на спинку стула, села и с наслаждением вытянула ноги. Она чувствовала себя в этом кресле как рыба в воде. Тихое жужжание компьютера, запах бумаги и типографской краски, мягкий свет настольной лампы — всё это было её, родное. Её территория.
Она уже открыла ноутбук, чтобы проверить почту, как вдруг дверь с тихим скрипом приоткрылась. Даже не постучав. Впрочем, начальнице можно не стучать.
— Крис, детка, ты как? — раздался бархатный, чуть хрипловатый голос.
В дверях стояла Кира. Стройная, как тростинка, в чёрном брючном костюме от кутюр, который сидел на ней так, будто был сшит специально для неё. Тонкая шёлковая блузка, расстёгнутая на две пуговицы, открывала ключицы. Волосы — короткая стрижка, пепельный блонд, безупречная укладка, ни одного волоска не на месте. Макияж — лёгкий, но идеальный. Кира выглядела так, будто ей максимум сорок, а не сорок семь. И ни одной морщинки. Кристина не знала, в чём секрет — дорогая косметика, хорошая генетика или деньги, но она восхищалась своей начальницей каждый день.
Кира грациозно, как пантера, пересекла кабинет, подошла к столу, наклонилась и чмокнула Кристину в щёку. Чмокнула виртуально — даже не коснувшись губами кожи, оставив лишь аромат дорогих духов с нотками пачули и бергамота. Это было жестом, ритуалом. Подчёркнуто близким, но ровно настолько, чтобы сохранить дистанцию.
— Ну, рассказывай, — Кира откинулась на стул для посетителей, закинула ногу на ногу. — Я знаю, что ты пришла с утра и даже не забежала ко мне. Это либо значит, что всё ужасно, либо всё прекрасно.
— Всё прекрасно, — ответила Кристина, и в голосе её действительно звучала лёгкость. — Настолько прекрасно, что я даже не знаю, куда эту энергию девать.
Кира приподняла идеально выщипанную бровь.
— Надо же. Ты знаешь, когда я первый раз развелась, я месяц из дома не выходила. Правда, у меня и работы такой не было, я тогда в каком-то банальном глянце сидела, статьи про «10 способов уложить волосы» строчила.
— Что, так плохо было? — Кристина рассмеялась.
— О, детка, ты даже не представляешь, — Кира откинулась на спинку стула и закатила глаза. — Мой третий муж. Он был невероятно хорош собой. Как греческий бог. Скулы, глаза, плечи, акцент... Мы познакомились на Кипре, он был инструктором по дайвингу. Я влюбилась по уши, уволилась с работы, переехала к нему, прожила три месяца, а потом выяснилось, что он абсолютный, стопроцентный, законченный кретин.
Кристина фыркнула.
— Он считал, что женщина должна молчать, пока мужчина говорит. Что мода — это блажь, а работа — способ убить время до ужина. Я пыталась ему объяснить, что я журналист, что я пишу тексты, которые читают тысячи людей. А он смотрел на меня как на ребёнка, который рассказывает сказку, и говорил: «Кира, ну зачем тебе это? Я тебя обеспечу. Сиди дома, будь красивой». — Кира усмехнулась и покачала головой. — Я через три месяца поняла, что, если останусь ещё на день, я задушу его в его же маске с трубкой. Собрала чемодан и уехала. Но первые недели... я просто лежала на диване и смотрела в потолок. Думала, что я неудачница. Что я не умею выбирать мужчин. Что всё, жизнь кончена.
Она замолчала, и в кабинете повисла пауза. Кристина смотрела на свою начальницу и видела перед собой не богиню женского журнала, а женщину, которая тоже была когда-то разбита и собрала себя заново. Шесть раз.
— А потом я поняла, — продолжила Кира, — что мужья приходят и уходят, а профессия остаётся. Поэтому я вышла замуж ещё пять раз. Для коллекции. И каждый раз разводилась, потому что моя работа была важнее их идиотских амбиций.
Они обе рассмеялись — звонко, искренне, по-женски, так, как умеют смеяться только те, кто знает цену мужской глупости.
— Крис, — Кира вдруг стала серьёзной и подалась вперёд, — если хочешь, продли отпуск. Приди в себя, съезди куда-нибудь. Ты последние годы пахала как лошадь, тащила на себе дом, работу, этого твоего Максима... Может, нужно выдохнуть?
Кристина отрицательно покачала головой и даже рукой отмахнулась, словно отгоняя муху.
— Нет, Кир, спасибо. Серьёзно. Наоборот, я хочу работать. У меня сейчас такое состояние, — она задумалась на секунду, подбирая слова, — я чувствую себя так, будто у меня наконец-то выросли крылья. И я хочу ими пользоваться. Писать. Придумывать. Выдавать такие тексты, чтобы наши читательницы в обморок падали.
Кира прищурилась и внимательно посмотрела на неё. Взгляд у неё был острый, как скальпель, но в этот момент в нём плескалось уважение.
— Ты знаешь, — сказала Кира тихо, почти шёпотом, — я ведь не просто так тебя в своё время взяла. Я увидела в тебе ту самую искру, когда ты пришла на собеседование с папкой статей, которые ты писала в стол. Ты тогда была зажатая, говорила не очень уверенно, но тексты... Они были живые. Настоящие. Ты умеешь говорить с женщинами так, как они хотят, чтобы с ними говорили. Не свысока, не назидательно, а по-дружески.
Кристина улыбнулась и отвела глаза, смутившись от похвалы.
— Спасибо, Кир.
— Не благодари, — отрезала начальница, вставая и поправляя пиджак. — Ты заслужила. И знаешь, если твой бывший думает, что наша работа — чушь, то пусть идёт... ну, ты поняла куда. Без обид. — Она подмигнула и направилась к двери, но уже на пороге обернулась. — Слушай, у нас сегодня планёрка в три. Подготовь что-то дерзкое. Осень, развод, новая жизнь — это же золотая жила для женского журнала. Сделай так, чтобы мы их порвали.
— Сделаю, — твёрдо сказала Кристина.
Кира вышла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение, что разговор был передачей эстафеты.
Кристина повернулась к окну. За стеклом кружились первые золотые листья, и она почувствовала, как внутри неё разливается тёплое, уверенное спокойствие. Она была на своём месте. Она делала своё дело.
Глава 4. Как у людей
Кристина сидела у окна, глядя на золотую осень за стеклом. Она смотрела вниз на сквер, где играли дети. Пока ещё маленькие, в разноцветных курточках с визгом бегали по дорожкам, усыпанным листьями, и смеялись.
Родители сидели на скамейке — молодая пара, он обнимал её за плечи, она показывала ему что-то в телефоне. Рядом в коляске спал малыш, накрытый пледом. Картинка была до того идиллической, что могла бы украсить обложку любого женского журнала. Вот оно — счастье. Настоящее. Простое.
Кристина поймала себя на том, что внутри что-то кольнуло. Острая, но короткая боль, как укол булавкой. Она перевела взгляд на своё отражение в стекле — красивая, стильная женщина, у которой за спиной семь лет брака и две недели развода. И ни одного ребёнка.
"Как у людей", — подумала она. — "Свадьба, дети, счастье. Дом, где всё по-настоящему. Где утром пахнет блинами, вечером муж возвращается с работы и целует в лоб, а по выходным вы ездите к родителям в гости. Как у мамы с папой".
Она вспомнила родительский дом. Мама встречала её после школы с горячим обедом. Папа приходил с работы и всегда приносил что-то вкусное — то шоколадку, то мандарины. Они сидели на кухне, пили чай, и папа рассказывал смешные истории с работы, а мама смеялась, запрокидывая голову. Потом появилась младшая сестра — Лена, на пять лет младше, и в доме стало ещё шумнее и веселее. Они ссорились, мирились, делили игрушки, а вечером всей семьёй смотрели телевизор, укрывшись одним пледом.
Кристина думала, что у неё будет так же. Что она выйдет замуж за мужчину, который будет таким же надёжным, как папа. Который будет любить её, заботиться, строить планы. Который не побоится ответственности и будет её партнёром, а не обузой.
Она вышла замуж за Максима, потому что он казался ей творческим, непохожим на других, чувствительным. Он читал стихи на первом свидании, играл на гитаре и говорил, что «мир — это холст, а мы — художники». Это звучало так романтично. Так необычно.
А потом оказалось, что холст он рисовать не умеет, а художник из него такой, что не может даже гвоздь в стену забить. И кран починить. И счета оплатить. И убрать за собой посуду.
Она вспомнила, как через год после свадьбы они заговорили о детях. Кристина тогда была полна надежд и иллюзий. Она представляла, как они купят кроватку, выберут имя, будут гулять с коляской по тому самому скверу. Она уже видела себя с животом, счастливую, светящуюся.
— Макс, — сказала она однажды вечером, когда они лежали в постели. — А давай попробуем? Я чувствую, что готова.
Максим даже не поднял головы, когда ответил.
— Да ну, Крис, какой ребёнок? Ты представляешь, сколько это геморроя? Крики, пелёнки, бессонные ночи. Я к этому не готов. Я ещё сам не реализовался, ты же знаешь. Мне нужно сосредоточиться на творчестве. А ты с детьми будешь заниматься, а меня на второй план? Нет, не сейчас.
Кристина тогда проглотила обиду. Сказала себе: «Ну подожду, что такого? Он же творческая натура, ему нужно время. Он ещё созреет. Мы же любим друг друга».
Она ждала год. Два. Три. Каждый раз, когда она заговаривала о детях, Максим либо уходил в отказ, либо начинал обижаться.
— Ребёнок — это же конец свободы. Ты хочешь, чтобы я стал как все? Скучным папой? Я – артист, Крис. Я не создан для этого.
И она перестала спрашивать. Задвинула тему на самую дальнюю полку, как коробку с мечтами, которые больше не сбываются. Привыкла. Смирилась. Говорила себе, что у них есть друг у друга, есть работа, есть какие-то общие планы. Что дети — это не главное.
Но сейчас, глядя на эту молодую пару со спящим малышом в коляске, она поняла, как сильно она себе врала. Семь лет. Семь лет она ждала, что Максим повзрослеет. Что он перестанет быть тем самым «сыночком», который не способен не то, что взять ответственность за семью — даже за себя самого. Он жил в её квартире, питался за её счёт, пользовался её временем и терпением, а сам был вечным подростком, который оправдывал свою инфантильность «творческой натурой».
Она взглянула на своё отражение в стекле. Где-то в глубине души жила та самая Кристина, которая в тридцать лет выходила замуж с надеждой на настоящую семью. Которая хотела, чтобы у неё было двое детей, как у мамы с папой. Чтобы они вместе встречали старость, сидели на кухне и пили чай, а вокруг бегали внуки.
Вместо этого – потраченное время на мужчину, который не умел забивать гвозди, не хотел брать ответственность и даже не пытался понять, что у его жены есть потребности и мечты.
Кристина закрыла глаза и глубоко вздохнула. На минуту ей стало грустно. Горько до слёз. Она позволила этой грусти накрыть её, как осенняя дымка.
«Стоп, — сказала она себе. — Никакой жалости. Ты сделала выбор. Ты освободилась. И теперь у тебя есть шанс начать всё сначала.»
До планёрки ещё есть время. Можно успеть написать черновик колонки. Кристина открыла ноутбук и, покачав головой, улыбнулась собственным мыслям.
Она набрала текст:
«Осень. В окно я вижу детей в сквере. И смотрю, как бегают малыши, смеются родители... Хотите, я расскажу вам, как выйти замуж за взрослого ребёнка, который боится собственной тени? Осторожно — будет больно, но честно. Поехали».
Глава 5. Вино в час дня?
Кристина как раз закончила набрасывать первый абзац будущей колонки, когда дверь её кабинета распахнулась без стука. Это был фирменный стиль девчонок — они всегда врывались шумно, будто врываются в комнату к подруге в общаге, а не в кабинет главного редактора авторской колонки.
— Крис! Сто-о-о-п! — раздался звонкий, чуть командный голос Яны. — Закрывай ноутбук, мы идём есть.
Яна влетела в кабинет первой. Высокая, волосы в хвосте, дерзкий взгляд, улыбка до ушей. Четыре месяца назад она вышла из декрета, в котором провела в общей сложности семь лет — трое детей, трое декретов подряд. И теперь она была похожа на женщину, которой дали кислород после долгого ныряния. Она светилась. Она хотела работать. Она хотела говорить с миром. И мир, судя по всему, был рад её возвращению.
— Яна, ты как ураган, — засмеялась Кристина, прикрывая ноутбук. — Ты чего так врываешься?
— Потому что у нас скоро обед! — Яна упёрла руки в боки.
Следом за Яной, робко, но с улыбкой, вошла Ира. Тридцать пять, пышная, про таких говорят кровь с молоком, с большими глазами, в которых иногда читалась какая-то детская тревога. Ира работала корректором. Она была лучшим корректором в редакции, видела ошибки там, где их не было, и боялась ошибок в собственной жизни.
Она уже три года жила одна. У неё был кот, книги и вечный страх, что если она впустит кого-то в свою жизнь, то потеряет себя. Она первая приходила на работу, и последняя уходила, а если кто-то предлагал сходить на свидание — Ира придумывала сотню отговорок.
— Мы тебя не отпустим, — мягко сказала Ира.
Кристина вздохнула, посмотрела на пустой экран ноутбука, потом на подруг и сдалась. Она улыбнулась.
— Вы меня уговорили. Но только при одном условии: вы накидаете мне десяток идей. Потому что Кира ждёт от меня дерзости, а у меня в голове пока только разговоры со свекровью.
— Кстати, про свекровь — это ж золотая жила для женского журнала. Все женщины ненавидят своих свекровей, но боятся об этом говорить, — хихикнула Яна.
— Да, я подумала об этом, — усмехнулась Кристина.
Они спустились на первый этаж и вышли из офиса. Кафе находилось через дорогу, и они втроём, как девчонки, перебежали через улицу, смеясь и размахивая сумками.
Заказали пасту, салат, бутылку красного сухого.
— Вино, в час дня? — удивилась Кристина.
— Ну а что, мы отмечаем твой развод, — парировала Ира.
Яна, откусив кусочек хлеба с чесночным маслом, начала:
— Крис, слушай. Ты сейчас в такой точке, когда можешь говорить всё, что думаешь. Ты абсолютно свободна. Пользуйся.
— Легко тебе говорить, — усмехнулась Кристина. — У тебя муж — идеальный. Трое детей, и ты счастлива в браке. У тебя всё есть.