Американец. Хочешь мира…

Глава 5

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Но с Петром Аркадьевичем мы всё чаще сталкивались лбами. Например, он начал-таки выкупать у нас железные дороги и Беломоро-Балтийский канал. И даже по ценам выше себестоимости, что, впрочем, было вполне в здешних традициях. Вот только денег на это в бюджете не было. Поэтому живых денег мы, считай, не получали. Всё, что нам платили в качестве выкупа, мы в добровольно-принудительном порядке вкладывали в приобретение облигаций государственного займа. Под довольно-таки невысокие для России пять с половиной процентов годовых. При этом деньги за перевозки с нас они начинали брать уже сейчас. И сумма эта превышала капающие проценты почти втрое.

А взять его русификацию Финляндии и Царства Польского? Нет, дело понятное и нужное! Слишком уж много прав себе финны с поляками нахапали – и парламент свой, и деньги собственные, и сами они на территории Империи имели все права. А вот русские и прочие подданные на их земле в правах поражались! Разумеется, с этим надо было что-то делать, и я Столыпина понимал. Вот только зачем было при этом трогать мои проекты со шведами?! А ведь досталось им крепко! Типа, мы ведём не дефинляндизацию, а русификацию Финляндии. И нечего сюда шведам ездить! Спорили мы тогда много, но я почти ничего не добился.

И разумеется, ему постоянно не хватало денег! Вот и вводил он разные налоги. То «водный налог» на ГЭС, то акциз на бензин, то пошлина за экспорт цветных металлов. Казалось бы, ещё дюжину лет многие бы рассмеялись, услышав об этом. Россия все цветные металлы импортировала. Даже свинец. Не говоря уже про медь, никель, алюминий и хром. И даже марганец с Чиатурского и Никопольского месторождений вывозили в виде рудного концентрата, а не в виде ферромарганца. Нашлись люди, раскрутили всё это так, что теперь не только руды добываем, но и закрываем все потребности страны. И даже на экспорт остаётся. Ну и дайте им работать, отбить вложения, развиваться… Нет, платите пошлину! Государству нужны деньги! Опять же, он требовал от нас участия в займах, кредитования переселенцев… Короче, ему были нужны деньги, деньги и ещё раз деньги!

До поры до времени меня всё устраивало. Он брал деньги, но его же программы и приносили нам дополнительный рост продаж всего – банковских услуг, страховок, электроэнергии, удобрений, угля, мазута, тракторов, грузовиков, моторов, моторных топлива для двигателей внутреннего сгорания, стали и механизмов, меди и алюминия, продуктов, полученных от заёмщиков в погашение, стройматериалов и доходных домов… Опять же – одежды и обуви, произведённой предприятиями-партнёрами. И всё это давало денег даже чуть больше, пусть и с некоторой отсрочкой. Да к тому же, повторюсь, я надеялся, что это снижает вероятность революции и гражданской войны.

Также он полностью поддерживал меня в области внедрения всеобщего образования. Не только он, конечно же! Удалось подключить и Сандро с Ксенией, и даже Воронцовых-Дашковых, после того, как объяснил им, в чём тут интерес управляемого ими Кавказа. Ну и партия прогрессистов поддержала. И партия кадетов. Все вместе мы добились того, чтобы уже в конце мая 1909 года, всего после шестнадцати месяцев изучения и правок, Законопроект передали в Думу для рассмотрения. Для такого проекта скорость почти рекордная!

Потому я и терпел, что пользы от него было больше.

Но отбирать у нас железные дороги и Канал, не давая взамен ничего, было уже перебором! Тут я даже зубами заскрипел, как услышал!

И в довершение всего ещё и конфликт из-за китайцев. Столыпин не просто возражал против приезда в Россию даже близких родственников или жён уже принявших российское подданство китайцев, он и дела уже имеющихся приказал пересматривать! Дескать, не все они христианами были, и уж тем более не все – православными!

Ну да, это так и было! Но теперь-то они все в православную церковь ходят! И мне, между прочим, работников как не хватало, так и не хватает! Хотя бы для того, чтобы так нужные ему деньги продолжали появляться!

Вот и пришлось провернуть несколько проектов, чтобы пополнить денежные ручейки. В том числе – перенять одно решение из будущего…»

Торнио, Финляндия, филиал Холдинга, 4 июня (17 июня) 1909 года, четверг

– Так зачем вы привезли меня сюда, господин Воронцов?

– Немного терпения, уважаемый господин Сунь Чжуншань! Мы уже приехали, теперь осталось только подняться в кабинет, и вы всё увидите своими глазами.

Надо сказать, двенадцатиэтажная игла конторы впечатляла и сама по себе. Хоть ей и далеко до Беломорского тучереза по высоте, а по общему объёму помещений уступает раз в двадцать, но на фоне окрестных малоэтажек смотрелась подавляюще.

Так, собственно, и задумывалось! И финны, населяющие Торнио, и шведы, живущие совсем рядом, но уже по ту сторону границы, должны иметь зримый символ наступивших перемен. И не просто металлургические заводы, возникшие по обе стороны границы, не просто обилие русских и китайцев на улицах, которое, пусть и с трудом, но удалось продавить, а вот такой вот убедительный символ! Все процветание здесь возникло благодаря Воронцовым!

Кабинет на последнем этаже был особым. Огромные панорамные окна вокруг всего здания. Эдакая смотровая площадка, пусть и не общедоступная. Если честно, её оборудовали для одного-единственного человека. Для вот этого самого китайца! Революционера, репортёра и создателя газеты «Чжунго жибао», что переводилось просто и незатейливо – «Китайская газета».

Человека, на которого мне год назад принесли досье. Или, как тут называли, памятную папку. Нет, знакомы мы с ним были давно, и справку по нему я запросил ещё в самом начале. Но год назад, под очередной крупный проект поручил обновить. Начал читать и вздрогнул! Вот так, прямо всем телом вздрогнул, чуть папку не выронил!

А как ещё отреагировать, если я прямо во первых строках прочёл: «Сунь Чжуншань – имя, принятое в эмиграции, литературный псевдоним – Сунь Вэнь, настоящее имя – Сунь Ятсен или 孫逸仙, родился 12 ноября 1866 в деревне Цуйхэн уезда Сяншань…»

Как ещё реагировать, я вас спрашиваю? Я ведь прекрасно помнил, что Сунь Ятсен – не просто хрен с горы! Это создатель партии Гоминьдан и первый президент Китайской республики. Когда именно эта самая Республика состоялась, я, разумеется, не помнил, но историк в школе упоминал, что Ленин ещё до революции призывал у него учиться. Получалось, что уже меньше десятилетия осталось!

Судьба свела меня с таким человеком, а я с него только всякие мелочи имею, типа вербовки рабочих! Ну и дурень же я! Больше можно получить! Куда больше!

Вот и приказал построить этот кабинет в здании. Специально для этого визита.

– Посмотрите, уважаемый Сунь Чжуньшань, здесь легко видеть, что я предлагаю. Моё Правительство запретило мне ввозить в страну не только китайцев, но и шведов. А мне нужны эти люди! Хорошего металлурга и хорошего инженера надо очень долго учить. И всё равно – не каждый годится. Я хотел, чтобы шведские металлурги и инженеры не просто работали на мою страну, я хотел, чтобы они учили наших людей!

– Благородная задача! – склонил голову китаец. – Обучение народа помогает развивать экономику, а развитие экономики – одна из трёх опор для подлинной независимости и величия страны!

Ну да, ещё бы! Я уже был ознакомлен с его знаменитыми «тремя народными принципами». Будущий основатель Гоминьдана считает и убеждает соратников, что ситуацию в Китае можно кардинально изменить, решив три вопроса: национальный, политический и экономический.

– Именно так. Я не стал спорить со своим правительством, а просто вместо расширения заводов в Оулу, построил ещё несколько. Часть тут, в Торнио. Здесь большинство работников – финны. Но хватает и русских, китайцев, и прочих национальностей, живущих в Империи. Они тут не постоянные жители, все на стажировке, просто длительной. А ещё часть предприятий там – у шведов. Каждый день наши работники пересекают границу на трамваях, чтобы работать и учиться на шведских предприятиях. Немного научившись, они продолжают работать тут, неподалёку. Чтобы, если что, снова продолжить обучение там. Когда же станет ясно, что они научились, я верну их к нам, на предприятия Беломорской губернии. И заменю новыми.

– Очень интересно! – вежливо сказал китаец. Он не стал спрашивать, зачем я это ему рассказываю, но молчаливо дал понять, что ждёт объяснений.

– А в городе по ту сторону границы живёт сорок тысяч человек. И ещё пятнадцать тысяч ежедневно приезжает туда отсюда. Из Торнио. Мы научились строить быстро.

– Очень похвально! – и снова молчание.

– Я хочу построить несколько подобных городов по берегам Амура, ещё как минимум один – у границы с монголами, и ещё один – на границе с уйгурами. И заселить их китайцами. Чтобы китайские рабочие имели работу и учились. Учителей я им найду. Не только русских, но и американцев, немцев, шведов, итальянцев. Они будут жить в тёплых домах, хорошо питаться и учиться. Я думаю, вам пригодятся граждане Китая, обученные мастерству! – я намеренно употребил слово «граждане», а не «подданные», чтобы подчеркнуть, что эти люди понадобятся ему для выполнения его программы. А значит – построение Республики в Китае. Свержение монархии. Революция! И этим я пробил его невозмутимость.

– Чего вы хотите от меня?

– Прежде всего, содействия. Я не смогу платить Обществу Старших Братьев за этих людей столько же, сколько платил за вербовку раньше. Однако услуги вербовщиков мне нужны. Как и охрана этих городов. Хотя бы на начальном этапе.

– Я не командую Братством!

– Но вы пользуетесь у них авторитетом. К тому же, для охраны этих предприятий и городов и поддержания порядка я планирую создать особые охранные подразделения и народные дружины. Члены этих формирований получат в руки оружие и будут обучаться. Понимаете меня?

Он сдержанно кивнул, но обуревавшие его эмоции теперь вполне пробивались на поверхность. Я улыбнулся про себя. Ещё бы ему не было интересно! Ведь я предлагал ему деньги и структуры для обучения его боевиков-революционеров. Причём не рядовых, а младшего и среднего командного состава, предлагал деньги и оружие.

– А что будут делать эти предприятия?

– Разное! Шить одежду. Пилить лес, сплавляемый по Амуру, перерабатывать его, наматывать электрические моторы, делать игрушки… Ну и ещё, растить свиней и птицу, а потом делать из них консервы. Нам нужно много мяса в Манчжурии и на Дальнем Востоке!

Разумеется, я не стал говорить о том, что создаваемые города будут зависеть от России и моего Холдинга больше, чем от Китая. Ведь все, буквально всё – сырье, топливо, электроэнергия, провизия, новые работники будет завозиться либо по Амуру, либо по железной дороге с территории России. Туда же будет вывозиться и готовая продукция. А потому эти города будут сильно зависеть от нас.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Тем не менее, сразу наш важный китайский гость согласия не дал. Обещал подумать. И посоветоваться с товарищами. Я невольно улыбнулся, услышав этот такой привычный оборот из оставленного мной будущего.

Впрочем, тут он использовался в буквальном смысле. Сунь Ятсен не собирался принимать столь важного решения единолично. Я же, ожидая его ответа, вернулся в Беломорск и погрузился в привычный круговорот дел.

Хотя… Именно тогда я понял, что только стрельбы мне уже не хватает для поддержания физической формы. Да и время… Нет, стрельбу я не разлюбил, она оставалась моей страстью, но на стрельбище вдруг не выедешь.

Вот я и решил попробовать себя в единоборствах…»

Беломорск, 13 июня (26 июня) 1909 года, воскресенье

– Мистер Стетсон, позвольте представить вам моего друга Юрия Воронцова. Надеюсь, что вы согласитесь стать его наставником в благородной борьбе баритсу, – уважительно обратился к высокому и худощавому мужчине Фань Вэй. Говорил он при этом на английском, так как этот американец прибыл в Россию всего недели три назад

– Юрий, познакомься с мистером Джорджем Стетсоном. Надеюсь, он согласится стать твоим наставником. Боевое искусство, которому он обучает, наиболее подходит для тебя, уж поверь мне! Вот только берёт в ученики он не всякого, так что тебе придётся постараться!

«Ну да, конечно!» – усмехнулся я про себя. Нет, в привередливость этого иностранца при выборе обучаемых я поверил легко. Согласно «памятной записке», зал для занятий он арендовал на следующий день по прибытии в Беломорск, рекламу разместил тогда же, а учеников при этом у него пока завелось всего трое.

Но вот в то, что он даст от ворот поворот «самому Воронцову» – в это верилось с огромным трудом. Ну не может американец пренебречь такой рекламой!

– Ну что ж, Урия, приступим!

Ну вот! И этот моё имя коверкает. Я недовольно поморщился при этой мысли. Отвык, понимаете ли…

– Что, прямо так? Во фраке?

Только тут я сообразил, что и сам «сэнсэй», как я привычно про себя называл наставников боевых искусств, и его ученики тоже одеты именно во фрак. Причём обуви перед занятиями они не снимали, как и цилиндров. Один из занимающихся держал в руках сложенный зонт, ещё двое не выпускали трости. Да и меня старый Фань попросил одеться точно так же, а не в привычный «костюм инженера».

– Искусство баритсу родилось на Британских островах. Хотя оно очень молодо, но впитало основные приёмы японских и китайских единоборств, учитывая при этом особенности европейцев. Мы выше ростом, массивнее, у нас длиннее руки и ноги, мы иначе одеваемся. Поэтому и занятия проводятся в типичной одежде европейца. В нашу борьбу включены приёмы, рассчитанные на использование трости, зонта или цилиндра! – пояснил наставник.

Тут я припомнил, что уже слышал это название. В фильме схватка Мориарти и Шерлока Холмса тоже происходила в повседневной одежде этого времени. Впрочем, хотя заявлялось, что они оба – мастера этой борьбы, выглядел их бой как-то нелепо[21].

– Но вы же не британец! – вырвалось у меня.

– Да, мои наставники не раз мне об этом напоминали во время обучения!

Тут он был просто обязан улыбнуться, но вместо этого лицо его скривилось, будто он только что съел лимон целиком.

– Именно поэтому они не разрешили мне стать преподавателем в Британии. И я перебрался в Беломорск. Молва утверждала, что тут приветствуют новшества и не очень привержены традициям.

Чёрт! – Меня аж передёрнуло от досады. – Простите, сэр!

– Пустое. Сейчас мы вас испробуем. Если вы продержитесь против меня минуту и не дадите оттеснить вас к стене, возьму в ученики. Проходите в центр зала.

После чего он хлопнул в ладоши, и ученики, тут же прекратив занятия, отступили к стене.

Первым делом он обозначил прямой удар в подбородок и тут же провёл подсечку. Ну, к таким штучкам меня ещё Хамбл готовил, так что я просто ушел приставными вправо.

Спокойнее, Юра, спокойнее! Минута – это очень немалый срок в схватке, но я намерен был продержаться. Даже если я не стану тут заниматься, то не этому глисту во фраке принимать такое решение, а мне самому!

Так что я привычно, как во время занятий по стрельбе, постарался погасить эмоции и дышать ровно, спокойно, одновременно контролируя всё окружающее. Однако получалось не очень. Противник был сантиметров на десять выше меня и конечности у него были длиннее. Да и вес мне мешал. Нет, я всё ещё держу себя в форме, но килограммов пять лишних уже образовалось.

Да и моложе он примерно лет на десять. И тренируется каждый день. В общем, уже где-то через полминуты у меня выступил пот, а дышать стало трудновато. Меня начала охватывать злость, причём почему-то не на себя, позабросившего занятия, а на соперника.

Нет, так не пойдет! Убегать от него весь отведённый срок я не смогу, так что надо осторожно начать сопротивляться. Я попробовал тот же трюк, что когда-то помог мне против Тома О'Брайена[22]: начал осыпать Стетсона быстрыми, но не сильными ударами на дальней дистанции, продолжая ускользать от его натисков то вправо, то влево!

Чёрт! А вот к этому я готов не был. Совершенно не готов! Джордж сорвал с головы цилиндр, невесть каким чудом до сих пор на ней удерживавшийся, и… Его движение напомнило мне бросок тарелки фрисби, только вот он не бросил, а чиркнул полями цилиндра мне по лбу.

Казалось бы, ну, чиркнул и чиркнул. Но у меня буквально «из глаз брызнули искры», а из царапины на лбу потекла кровь. Да, это мелочь, но мелочь в схватке важная!

Вот ведь сволочь! Его приём был рассчитан на ошеломление противника. За те пару-тройку секунд, пока я приходил в себя, вполне можно провести еще несколько ударов или приёмов, закрепляя победу.

Вот только не на того он напал! Несмотря на ошеломление, уроков Генри Хамбла не забыл. «Не можешь сопротивляться – бутафорь, отвлекай внимание! А сам готовься ударить!»

Я почти сразу ушел в кувырок и откатился шагов на пять, а уж затем встал. При этом я не забывал слегка покачиваться, демонстрируя сопернику слабость своего вестибулярного аппарата. Ну же, подходи, гад! Едва он приблизился, как я бросил ему в лицо мелочь, лежавшую в кармане, а затем попробовал провести крюк правой. Надо же! Удар «прошёл». Ну-у… Почти прошёл. В скулу я ему попал, вот только американец в последний момент подшагнул ко мне, ослабив удар и проведя захват моей левой руки. Еще мгновение – и я куда-то полетел… Однако, когда я встал на ноги, до стены еще оставалось метра три, а буквально через секунду прозвенел гонг, подавая сигнал об окончании схватки.

Я невольно улыбнулся. Всё же я продержался эту минуту!

Много позже Джордж объяснял мне, что именно отсутствие эмоций его и смущало. То, что хорошо при стрельбе, никуда не годится в рукопашной схватке. Боец должен уметь накачать себя адреналином, а кровь насытить кислородом. Вот он и будил во мне эмоции.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Почти через месяц пришло согласие от китайцев на новую схему поставки рабочей силы. Таким образом, мы и обошли запрет на ввоз не только шведской, но и китайской рабочей силы. И что же? Столыпин все равно был недоволен! Ведь на строительство этих городов уходили деньги, которые могли бы тратиться на такие же рабочие районы в России! И китайцы занимали рабочие места, которые могли бы занять русские крестьяне, уходящие из деревни.

Не скажу, что я его не понимал. Но ведь и мне надо было как-то зарабатывать! А китаец на территории Китая обходился мне вдвое дешевле, чем тот же китаец, но в Беломорске. И в два с половиной раза дешевле, чем русский рабочий, даже если держать его в бараке и платить среднюю зарплату по заводам Империи, а не как у меня. На моих заводах в Беломорской губернии разница была и вовсе втрое!

Да и не было в тех местах избытка рабочих рук! А мне они были нужны и там! Чтобы деньги зарабатывать.

Я вообще сейчас тянул деньги, откуда только мог. К примеру, достройка электрических сетей до Петербурга и Архангельска позволила несколько поднять выручку с продажи электричества. И не только от ГЭС, под это дело мы построили по одной ТЭЦ в каждом из городов. И ещё три строилось. Идея, что станция может не только электричество вырабатывать, но и теплом снабжать, тут пока всё ещё была в новинку, хоть в Беломорске работала почти десять лет.

К тому же мы понастроили птицеферм, инкубаторов и свиноферм поблизости от большинства крупных городов. Перерабатывали зерно и картошку в продукт следующего передела – яйца и мясо. Впрочем, у этих проектов было и другое назначение.

Но крутиться приходилось изо всех сил, почти как на стартовом этапе. Немцы уже запустили свой аммиачный завод и рядом с первой линией строили вторую, проектируя третью. Казалось бы, сейчас мне больше всего нужна поддержка, но и с высокопоставленными компаньонами, и со Столыпиным мы расходились всё дальше и дальше…»

Глава 6

Санкт-Петербург, Зимний дворец, 8 октября (21 октября) 1909 года, четверг

В подвалах Зимнего дворца мне раньше бывать не доводилось. Ни там, в будущем, где посетителей Эрмитажа водили строго по залам музея, ни тем более – здесь. Но всё когда-нибудь случается впервые!

– Вот, герр Воронцов, посмотрите, что у нас получилось из ваших идей! – Евгений Сергеевич произнёс это по-немецки, которым достаточно свободно владели все присутствующие. Боткин неплохо усовершенствовал язык во время своих европейских стажировок, мне же его пришлось выучить. Немецкий был неофициальным современным международным языком химии, да и новости инженерии на нем пока было проще и быстрее найти, чем на английском или французском. А для Александры Фёдоровны, Императрицы Российской он вообще был родным. По-русски же она до сих пор говорила с сильным акцентом.

– А что, симпатично!

Право слово, даже не знаю, как они этого добились. Яркое освещение, симпатичный бассейн-лягушатник с подогревом. Размером так метров пять на восемь. Дно и бортики оборудованы рифлёной губчатой резиной, так что сложно и поскользнуться, и удариться.

Про царевича Алексея я помнил немногое. Помнилось, что к моменту расстрела он уже вышел из детского возраста и перешёл в отроческий. И про гемофилию его тоже помнил. А все больше – про Григория Распутина, набравшего невероятную силу именно тем, что помогал царевичу переносить его хворь. Вот я, когда мои лаборатории начали заниматься донорской кровью, пристроил рядом и тему гемофилии. Больных собирали по всей России и даже за рубежом. Изучали и по мере сил облегчали им страдания.

Тогда и выяснилось, что для этих больных куда опаснее не внешние кровотечения, а внутренние. Там, где обычный ребёнок отделался бы ссадиной, синяком или лёгким вывихом, у больных гемофилией образовывались огромные сгустки крови, мешающие ходить, а то и опасные для жизни. Поэтому нынешние врачи рекомендовали таких детей вообще носить на руках, вести малоподвижный образ жизни и тому подобное. Представляете, что это такое для ребёнка?!

Вот мы и нашли выход. Плавание. В таком вот относительно безопасном «лягушатнике». Для царевича и других больных был специально разработан защитный костюм Аквамена. Защитный во всех смыслах. Щитки на руках, ногах, коленях и локтях. Костюм мягкий, но толстый. Должен смягчать удары. И теплоизоляция костюма, чтобы ребёнок не мёрз при длительном купании. И, разумеется, боевой пистолет Аквамена, стреляющий водой! По легенде мультиков и комиксов, вода летела с такой скоростью, что пробивала врагов насквозь. Тут была обычная брызгалка. Но всё равно – детям весело!

Евгения Сергеевича сделали врачом царской семьи полтора года назад. И надо же, как много он успел! Этот бассейн был не первым, существовали бассейны и в других дворцах. Но в бассейне ли дело? Его построить недолго! А вот обучить дядек, как присматривать за царевичем и играть с ним, обучить пятилетнего ребёнка соблюдать осторожность в игре и в то же время не ограничивать его в нагрузках – это да, талант!

– Герр Воронцов! Юрий Анатольевич! Mein lieber Freund[23]! – Аликс от волнения путалась в словах и языках, – Вы так много для нас делаете! Доктор Боткин много рассказывал о ваших идеях и показывал ваши письма! Спасибо вам за всё! Надеюсь, вы будете чаще навещать нас теперь?

– Прошу прощения, но дела, дела! Я бы и сегодня вряд ли зашел, но меня вызвали к барону Фредериксу с отчётом. Но зато я с подарками. Вот! – и я подал ей коробку с киноплёнкой. – Новинка! Новейший мультфильм про Аквамена! Не просто цветной, он ещё и со звуком!

Да, год назад, наконец, решили вопрос нанесения цвета на одну плёнку, послойно. А теперь придумали и синхронизатор – специальный прибор, который делал одинаковыми скорость воспроизведения мультфильма и звука, записанного на пластинку.

– Аппаратура уже доставлена! – вклинился Евгений Сергеевич, – Так что смотреть можно, когда пожелаете.

Счастливый визг царевича перекрыл все прочие голоса. Ну, ещё бы, новый мультик про обожаемого Аквамена, и не просто в цвете, но и со звуком. Однако мне пора, барон Фредерикс ждёт!

– Вот результат ваших трудов! Список дворян, принужденных продать имение предков под угрозой разорения и банкротства! – Николай II, Император Всероссийский, царь Польский и Великий князь Финляндский в раздражении потряс многостраничным документом. – А ведь эти земли были пожалованы их предкам за служение! Не вами пожалованы, а помазанниками божьими! Кто дал вам право отнимать их?!

Вообще-то, занимался этим больше Рабинович, а не я, а официально – так и вообще три банка, из которых два были под патронажем самого государя-императора.

Вот только говорить об этом не стоило. И дело даже не в том, что меня уже успели обвинить, что я превратил Беломорск в гнездо иудеев, подозрительных иностранцев-революционеров и суфражисток! В притон вольнодумства и китайскую опиумокурильню!