- -
- 100%
- +
- Правду.
- О чём?
Я усмехнулась, но усмешка вышла неудачной.
- Вот это самое страшное. Мы дошли до того, что ты даже не понимаешь, о чём я спрашиваю.
Он шагнул из-за стола.
- Я понимаю, что ты несчастна.
- Нет, Джон. Несчастной я себя не назвала бы. У меня слишком много обязанностей, чтобы позволить себе такую роскошь. Я просто... - я замолчала, потому что голос вдруг дрогнул, и это разозлило меня сильнее, чем всё остальное. - Я просто ужасно по тебе скучаю.
После этих слов в комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном ветка коснулась стекла.
Он смотрел на меня, и непроницаемость в его глазах наконец дала трещину.
- Мэри...
- Нет. Дай мне договорить, иначе я снова всё проглочу, разложу по полкам, объясню себе, что так надо, что большие дела требуют жертв, что Джон делает именно то, что обещал. Но я больше не хочу. Я устала скучать по собственному мужу, когда он жив, здоров и находится в соседней комнате.
Он ничего не сказал.
- Помнишь наше свадебное путешествие? - спросила я тише. - Вену, где ты так удивлялся, что я никогда не была в опере. Помнишь, как сказал, что тогда тоже будешь считать, будто впервые идёшь туда по-настоящему, потому что идёшь со мной? Помнишь виноградники Фрэнсиса Грея? Как я подвернула лодыжку в этой рощице, а ты нёс меня домой и всё равно целовал, хотя я ругалась и требовала поставить меня на землю?
В его лице что-то изменилось.
- Помню.
- И я помню слишком хорошо. И, боже мой, Джон, я, наверное, сойду с ума, если никогда больше не испытаю этого чувства. Не прогулки, не поцелуев среди лоз, не дурацкой романтики. А чувства, что меня любят так, будто я не приложение к состоянию, не союзник, не партнёр, не человек, который вовремя подпишет бумагу, а женщина. Твоя женщина.
Он резко отвернулся к окну.
Я вдруг испугалась, что сказала слишком много. Что унизилась. Что сейчас он ответит разумно, сдержанно, бережно - и этим окончательно уничтожит меня.
- У тебя кто-нибудь есть? - спросила я почти шёпотом.
Он обернулся так быстро, что я невольно отступила на шаг.
- Что?
- Я спросила...
- Я слышал.
- Тогда ответь.
Впервые за всё время в его глазах вспыхнуло настоящее, не деловое раздражение.
- Если бы у меня была любовница, Мэри, всё было бы гораздо проще.
Я замерла.
- Что это значит?
- Это значит, что у тебя был бы понятный враг. Женщина, имя, адрес, повод для презрения. Ты могла бы решить, что я подлец, что всё разрушено, что тебя предали. Это было бы почти милосердно по сравнению с правдой.
- И какая же правда?
Он медленно выдохнул.
- Правда в том, что никакой женщины нет. Нет тайного дома, нет актрисы, нет вдовы, нет секретарши, которая понимает меня лучше жены. Есть только работа. Контракты. Люди, которые ждут моего решения. Верфи, которые можно поднять или потерять. И обещание, которое я дал тебе десять лет назад.
- Не смей прикрываться мной.
- А кем мне прикрываться, если всё началось с тебя? - в голосе его наконец прорвалась злость. - Ты думаешь, я забыл? Ты стояла передо мной и говорила так, будто видишь впереди целую жизнь: я сделаю тебя женой магната. Это было смешно, дерзко, невозможно, но ты поверила. И я поверил, потому что ты смотрела на меня так, словно я уже способен на это.
- Я не просила тебя исчезнуть в этом обещании.
- А я не знал, где остановиться! - резко сказал он. - Ты думаешь, легко однажды понять, что всё, чего ты добиваешься, всё ещё недостаточно? Что каждый новый успех только открывает следующую дверь? Что если я остановлюсь, завтра появится кто-то сильнее, богаче, наглее, и всё, что мы строили, снова окажется под угрозой?
- Под угрозой чего?
- Разрушения.
Я смотрела на него и вдруг поняла: он действительно боится. Не бедности, не потерь, не неудачной сделки. Он боится снова оказаться тем человеком, который стоял когда-то рядом со мной, почти беззащитный перед чужими деньгами, чужими решениями, чужой властью.
- Джон, - сказала я уже мягче, - мы больше не там.
- Я знаю.
- Нет. Не знаешь. Ты всё ещё воюешь с миром, который давно не может нас так легко раздавить.
- Ты уверена?
Я хотела ответить сразу, но не смогла.
Он подошёл ближе.
- Ты видишь во мне холод, Мэри. А я иногда смотрю на тебя и вижу женщину, которая справится с чем угодно. С любым ударом. С любым скандалом. С любым крахом. Я видел, как ты вытаскивала из долгов целую семью, как принимала решения, от которых у иных мужчин дрожали бы руки. И где-то, наверное, я слишком поверил в твою несокрушимость.
Эти слова ударили неожиданно сильно.
- А ты не подумал, что мне тоже иногда хочется не быть несокрушимой?
Он молчал.
- Я не железная, Джон. Я не машина. Я женщина, которая стареет, устает, ревнует к твоей работе, злится на собственную ревность, смотрит на тебя рядом с Фредерикой и думает какую-то унизительную глупость, а потом ненавидит себя за эту мысль. Я живая.
Он шагнул ко мне вплотную.
- Что ты подумала рядом с Фредерикой?
- Ничего достойного.
- Скажи.
- Нет.
- Мэри.
Я подняла на него глаза.
- Я подумала, что вы красиво смотритесь вместе. Доволен? Это было мелко, глупо и недостойно. Она ребёнок почти. Наша девочка. А я просто устала, меня все довели, и ты стоял с ней так спокойно, так уверенно, как когда-то стоял рядом со мной. Вот и всё.
Он долго смотрел на меня.
Потом вдруг тихо рассмеялся - не весело, а как человек, который не знает, что делать с болью и нежностью одновременно.
- Если бы ты знала, как я смотрел на тебя в этот момент.
- Не знаю. Ты давно смотришь так, что ничего нельзя понять.
- Потому что если я позволю себе смотреть на тебя так, как хочу, я не смогу уехать ни на одну встречу.
- Может быть, в этом и смысл.
Он поднял руку и коснулся моей щеки. Очень осторожно, почти спрашивая разрешения. Я могла отстраниться. Более того, разумная часть меня, холодная, обиженная, отлично понимала, что один жест не решает десяти лет молчаливого отдаления. Но тело моё оказалось куда менее благоразумным: я сама повернула лицо к его ладони.
- Я не разлюбил тебя, - сказал он. - Я просто слишком долго доказывал, что достоин тебя, и, кажется, не заметил, как перестал быть рядом.
- А я слишком долго делала вид, что понимаю.
- Ты действительно понимала.
- Да. И именно поэтому теперь так злюсь.
Он наклонился и поцеловал меня.
Сначала почти осторожно, будто после долгой разлуки не был уверен, что имеет право. Но стоило мне ответить, как осторожность исчезла. В его поцелуе вдруг было всё, чего мне не хватало: нетерпение, боль, злость на потерянное время, та самая жадная нежность, которую я помнила по виноградникам Фрэнсиса Грея, по Вене, по первым годам, когда мы ещё не умели расходиться по разным комнатам.
Я вцепилась в его рубашку, и это было так глупо, так молодо, так не похоже на женщину, которая управляла состояниями и разбиралась в контрактах, что мне хотелось одновременно плакать и смеяться.
Он оторвался от моих губ только затем, чтобы прошептать:
- Господи, Мэри...
- Не смей сейчас говорить о контрактах.
- Я собирался сказать, что люблю тебя.
- Тогда можно.
Он снова поцеловал меня, уже без всякой осторожности, и я окончательно перестала думать о том, сколько месяцев прошло, кто виноват, что надо решить завтра, какие письма ждут ответа, и как много сил потребуется, чтобы вернуть то, что мы почти потеряли. Сейчас были только его руки, его дыхание, его губы у моего виска и внезапное, почти болезненное облегчение: он всё ещё здесь. Не где-то среди бирж, верфей и американских переговоров, не в своём холодном мире цифр, а здесь, рядом со мной.
Позже, когда мы всё-таки прошли в спальню я замедлила шаг и Джон, заметив это, остановился.
- Что?
- Ничего.
- Мэри.
Я посмотрела на него и впервые за долгое время не стала прятать свой страх.
- Я боюсь, что утром всё снова станет как прежде.
Он взял мою руку и поднёс к губам.
- Тогда утром ты напомнишь мне сегодняшний разговор.
- А если не поможет?
- Тогда бросишь в меня чем-нибудь тяжёлым. У Шарлотты в каждой комнате найдётся подходящий предмет.
Я улыбнулась, хотя глаза снова защипало.
- Ты ведь понимаешь, что нам придётся многое менять?
- Понимаю.
- Не обещай легко.
- Я не обещаю легко. Я обещаю постараться.
Почему-то именно это прозвучало честнее любых клятв.
Я вошла в спальню первой, а он закрыл за нами дверь. И когда через несколько минут он лёг рядом, притянул меня к себе и я положила голову ему на плечо, мне показалось, что старый дом Шарлотты, со своими котами, розами, скрипучими половицами и невозможной хозяйкой, сделал для нас больше, чем все наши лондонские дома, кабинеты и роскошные спальни.
Он просто оставил нас вдвоём. А иногда этого оказывается достаточно, чтобы люди наконец услышали друг друга.
Глава 6
Утром меня разбудил запах кофе и голос Шарлотты. Вернее, сначала голос Шарлотты.
- Если этот рыжий негодяй сейчас же не слезет с моих коленей, я официально лишу всех вас имущества, блохастые мои!
Судя по последовавшему невозмутимому мяуканью, рыжий негодяй угрозой не впечатлился.
Я открыла глаза и впервые за долгое время несколько секунд просто лежала, не пытаясь вспомнить список дел на день. Сквозь приоткрытое окно тянуло свежестью сада, где-то внизу перекликались птицы, а рядом спокойно спал Джон. Я невольно улыбнулась.
Ещё вчера вечером мне казалось, что между нами выросла целая пропасть. Сейчас она никуда не исчезла окончательно, но по крайней мере мы снова стояли на одном берегу.
Когда мы спустились вниз, Шарлотта уже ожидала нас в саду.
Вернее, командовала садом.
Она восседала в инвалидном кресле с таким видом, будто это был адмиральский мостик флагманского корабля. Загипсованная нога покоилась на специальной подставке, на коленях лежал кот, а вокруг кресла бродили ещё трое его собратьев.
Увидев нас, Шарлотта всплеснула руками.
- Боже мой. Посмотрите на них. Если бы не моя сломанная нога, я бы сейчас, глядя на вас, немедленно закрутила какой-нибудь роман, чтобы у меня так же сияли глаза.
Она окинула нас критическим взглядом.
- Впрочем, нет. Коты надёжнее мужчин, а варенье надёжнее любви.
- Очень романтичное наблюдение, - заметил Джон.
- В моём возрасте романтика должна быть практичной.
- Поэтому вы выбрали пятерых котов?
- Именно поэтому.
Мы рассмеялись.
Джон встал за кресло и неторопливо покатил его по дорожке между клумбами.
Сад действительно выглядел великолепно.
Я помнила его ещё запущенным, когда Шарлотта только перебралась сюда. Теперь здесь всё дышало заботой и любовью хозяйки. Аккуратные дорожки вились между кустами роз, вдоль живых изгородей тянулись лавандовые бордюры, а под окнами старого дома цвели десятки сортов роз, от белоснежных до густо-бордовых.
- Вот этот куст я посадила сама, - сообщила Шарлотта, указывая веером на особенно пышное растение.
- А потом полезли на дерево и сломали ногу? - уточнил Джон.
- Не надо цепляться к деталям. Ветка отбрасывала слишком много тени.
- Это была довольно существенная деталь.
- Мужчины всегда уделяют слишком много внимания последствиям и слишком мало причинам.
Мы добрались до круглой площадки возле розария, где уже был накрыт завтрак. Белая скатерть слегка колыхалась от ветра, на столе стояли кофейник, чайник, корзинка со свежими булочками, джемы собственного производства Шарлотты и блюдо с фруктами.
Я поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого спокойствия. Не было телефонов. Не было секретарей. Не было людей, требующих решений.
Даже разговор о продаже верфи, который ещё вчера казался почти неизбежным, сейчас отступил куда-то на второй план.
Джон помог Шарлотте устроиться возле стола и сел рядом со мной.
Некоторое время мы завтракали молча. Потом Шарлотта рассказывала о каком-то соседе, который умудрился поссориться одновременно с викарием, мясником и собственной женой. Джон слушал с совершенно серьёзным видом, будто речь шла о важном государственном вопросе.
Я смотрела на них обоих и вдруг поняла, что решение уже созрело. Настолько простое, что сама удивилась, почему не додумалась до него раньше.
- Джон.
Он поднял голову.
- Да?
- А что бы ты сказал, если бы мы действительно поехали в Египет?
Шарлотта мгновенно перестала намазывать булочку джемом.
- Так-так.
Я проигнорировала её. Важнее был ответ мужа.
- Серьёзно. Не когда-нибудь потом. Не через год. Не после следующего контракта или следующей сделки. Сейчас.
Джон внимательно посмотрел на меня. Я видела, как в его глазах мелькнула знакомая настороженность человека, который автоматически начинает искать причины отказаться.
Поэтому я продолжила раньше, чем он успел заговорить.
- Модно это или немодно, мне совершенно всё равно. Если тебе так важно обсуждение продажи верфи, мы вернёмся к нему после путешествия. Если нужно будет говорить о новых проектах, будем говорить о них потом. Но сейчас я хочу, чтобы мы хотя бы попытались понять,
остались ли ещё мужем и женой, а не двумя людьми, которые время от времени подписывают одни и те же документы.
На этот раз молчание затянулось. Даже Шарлотта ничего не сказала.
Она переводила взгляд с меня на Джона с выражением человека, который наблюдает за очень интересным спектаклем.
Наконец Джон поставил чашку на блюдце.
- И сколько времени ты собираешься провести в Египте?
Я почувствовала, как внутри что-то радостно дрогнуло.
Не «нет». Не «это невозможно». Не список причин. Вопрос.
- Столько, сколько потребуется.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
- Это очень опасный ответ для человека, который управляет несколькими предприятиями.
- А для человека, который вот-вот станет магнатом?
- Ещё опаснее.
Шарлотта хлопнула в ладоши.
- Правильно! Наконец-то в этом доме прозвучала хоть одна разумная мысль.
Она подняла палец.
- Дети мои, сколько можно жить одними делами? Вы уже десять лет носитесь по своим конторам так, будто собираетесь лично перестроить Британскую империю.
- Мы просто работаем, - возразил Джон.
- Именно! А нормальные люди иногда ещё и живут.
Она мечтательно вздохнула.
- Эх, была бы я лет на сорок моложе, я бы сама сейчас отправилась в Египет.
- С котами? - уточнила я.
- Разумеется. Не оставлять же их здесь без присмотра.
- Боюсь представить лица египтян.
- Они были бы счастливы познакомиться с культурными английскими котами.
Я рассмеялась.
Джон покачал головой, но на этот раз в его взгляде не было ни усталости, ни раздражения.
Только какая-то неожиданная лёгкость. И впервые за долгое время мне показалось, что впереди нас ждёт не очередной список обязанностей, а настоящее приключение.
Обратно в Лондон мы возвращались в таком настроении, какого у нас не было уже много лет.
Наверное, со стороны это выглядело смешно. Двое взрослых людей, давно состоящих в браке, переживали что-то очень похожее на второй медовый месяц. Во всяком случае, именно так это назвала Шарлотта, когда провожала нас.
- Только попробуйте передумать насчёт Египта, - пригрозила она напоследок. - Тогда я сама приеду в Лондон и лично отправлю вас на пароход.
И почему-то я ни секунды не сомневалась, что она действительно способна осуществить эту угрозу.
Лондон встретил нас привычным шумом, письмами, телефонными звонками и делами, которые за несколько дней отсутствия успели размножиться с поразительной скоростью. Но теперь всё это воспринималось иначе.
Вечером второго дня Джон вошёл в мой кабинет без стука, что уже само по себе было необычно.
- Я поговорил с управляющими.
- И?
- Они выживут без меня.
- Какая неожиданность.
Он усмехнулся и сел напротив.
- Знаешь, только сейчас я действительно созрел для этой поездки.
Я отложила бумаги.
- Для Египта?
- Для того, чтобы наконец перестать искать причины её откладывать.
Несколько секунд он молчал.
- И ещё для того, чтобы признать очевидное.
- Что именно?
- Что я не хочу тебя потерять.
В его голосе не было пафоса. Именно поэтому я поверила каждому слову.
- Не потеряешь, - тихо ответила я.
- Ещё недавно я был не так уверен.
Я потянулась через стол и накрыла его руку своей.
- Тогда давай сделаем всё правильно.
Следующие дни оказались посвящены именно этому.
Нужно было решить десятки вопросов.
Я вызвала Грету.
Она вошла в кабинет с таким видом, будто заранее знала, что сейчас ей предложат дополнительную работу.
- Нет, - сказала она с порога.
- Я ещё ничего не сказала.
- Зато я тебя знаю.
В итоге через час она всё-таки подписывала бумаги, получая доверенность на управление большей частью текущих дел.
- Если вы вернётесь и обнаружите, что я продала половину ваших предприятий, не говорите, что я вас не предупреждала.
- Если ты продашь их выгодно, я ещё и поблагодарю. Только не наши верфи.
- Вот поэтому я тебя и боюсь, вернее принимать такие решения, - вздохнула Грета.
Фред воспринял новость о нашем отъезде гораздо проще.
- Главное, не привезите домой крокодила.
- Почему именно крокодила?
- Потому что льва вы всё равно не довезёте.
Следующим пунктом стала встреча с Каролиной.
Я специально пригласила её в Лондон вместе с сыном.
Мальчик за последние годы заметно вырос. В нём всё сильнее проступали черты Лонгширов, и каждый раз это вызывало у меня странное чувство.
Мы сидели в малой гостиной. Каролина держалась гораздо спокойнее, чем раньше. Материнство удивительным образом изменило её. Остались амбиции, осталась гордость, но исчезла та отчаянная готовность бороться со всем миром любыми доступными средствами.
Я передала ей папку с документами.
- Здесь очередной платёж на образование. И средства на ближайший год.
Она долго смотрела на бумаги. Потом подняла на меня глаза.
- Спасибо.
Я кивнула.
На несколько секунд повисло молчание.
Потом Каролина всё-таки решилась.
- Мэри... а нельзя ли всё ещё попробовать решить вопрос через суд?
Я сразу поняла, о чём речь.
- Нет.
- Но он ведь сын Реджинальда.
- Да.
- Тогда почему?
- Потому что это не мне решать.
Она нахмурилась.
- Ты тоже его дочь.
Я невольно улыбнулась.
- И тем не менее.
Каролина не поняла.
Я продолжила спокойнее:
- Всё, что касается наследства Лонгширов, однажды должны будут решить сами дети. Фред. Грета. Фредерика. Они выросли вместе. Они знают эту историю. И они имеют на это право больше, чем кто-либо другой.
- А если они откажут?
- Тогда это будет их решение.
- Но ты могла бы повлиять на них.
- Могла бы.
- И не станешь?
Я покачала головой.
- Нет.
Каролина долго молчала.
Потом неожиданно сказала:
- Иногда мне кажется, что ты гораздо добрее, чем хочешь казаться.
- Не распространяй эту клевету.
Она впервые за весь разговор рассмеялась. Когда они ушли, я ещё некоторое время стояла у окна.
Потом почувствовала знакомые руки на своих плечах. Джон, любимый.
- Всё решила?
- Почти.
- Тогда остался последний пункт.
И этим последним пунктом оказался порт.
Утро выдалось прохладным и ветреным.
На причале царило оживление. Матросы переносили багаж, пассажиры прощались с родственниками, кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то уже предвкушал путешествие.
Наш пароход возвышался над причалом огромной белой громадой. Я подняла голову.
Когда-то подобное путешествие показалось бы мне невероятной роскошью.
Теперь оно казалось началом чего-то гораздо более важного.
- Готова? - спросил Джон.
Я посмотрела на него. На мужчину, которого любила в единственный раз за обе свои жизни.
На мужчину, с которым за последние годы успела и потерять близость, и почти заново её обрести.
На мужчину, с которым собиралась провести ближайшие месяцы вдали от всех.
- Да, - ответила я.
Он взял меня под руку. Мы поднялись по трапу.
На палубе уже суетились пассажиры, стюарды показывали каюты, где-то над головой кричали чайки.
За спиной медленно отдалялся Лондон. Впереди лежало море. Египет. Неизвестность. И новая глава нашей жизни.
Тогда, стоя рядом с Джоном у борта и наблюдая, как город постепенно растворяется в утренней дымке, я была уверена, что наконец поступаю правильно.
Если бы я только знала, какое испытание готовила нам эта поездка.
Глава 7
Проснувшись на следующее утро, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Последние десять лет приучили меня открывать глаза с ощущением, что день уже начался без моего участия и где-то непременно ждёт ворох дел, требующих немедленного вмешательства.
Обычно ещё до завтрака я успевала мысленно просмотреть расписание встреч, вспомнить о нескольких неприятных разговорах, отложенных на потом, и прикинуть, сколько часов удастся выкроить для продуктивной работы без этой возни.
Теперь же вместо привычного гула мыслей, голова была чуть ли не пустая. Стояла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шумом судовых машин и мягким покачиванием корабля.
Некоторое время я лежала неподвижно, разглядывая потолок и прислушиваясь к собственным ощущениям. Только потом память наконец подсказала очевидное: Лондон остался далеко позади. Мы уже находились в море, и впереди нас ожидали недели путешествия, в течение которых никто не собирался обсуждать со мной состояние верфи, спорные пункты контрактов или очередную семейную драму. Эта мысль показалась настолько привлекательной, что я даже испытала лёгкое беспокойство.
Рядом спал Джон. Родное, любимое его лицо было безмятежным. В последние годы мне слишком редко доводилось видеть его таким. Обычно он уходил раньше меня или возвращался тогда, когда я уже спала. Даже когда мы находились в одном доме, создавалось ощущение, будто между нами постоянно стоят десятки людей, сотни дел и тысячи обязанностей. Теперь же впервые за долгое время никто не требовал его внимания. Не звонили секретари. Не ждали управляющие. Не приходили письма с пометкой «срочно». Как же хорошо
Я осторожно поднялась с постели, стараясь не разбудить его и подошла к большому окну.
Море выглядело именно так, как его описывают в романах, но почему-то никогда не замечают в повседневной жизни. Оно было бесконечным. Спокойным. Равнодушным к человеческим заботам. За последние годы я настолько привыкла видеть из окна либо улицы Лондона, либо территории предприятий, либо бесконечную суету портов, что эта ровная линия горизонта казалась почти нереальной.
- Если ты пытаешься подсчитать стоимость корабля, то предупреждаю сразу: я не знаю цифр.
Голос Джона заставил меня обернуться.
Он лежал, закинув руки за голову, и наблюдал за мной с улыбкой.
- С чего ты решил, что я считаю стоимость корабля? Вообще-то мы их строим и я могу с точностью до пфеннига сказать тебе его стоимость. Очень дорогая лодочка.
- Потому что за последние десять лет я достаточно хорошо тебя изучил.
- Неправда.
- Правда.
Мы, конечно, больше играли, чем спорили. Это была лёгкая болтовня.
- Тогда серьёзно: о чём я думаю?
- О том, сколько людей обслуживают этот лайнер и во сколько обходится их содержание.
Я рассмеялась.
Он угадал почти точно - думала я об этом вчера.
- Нет, любовь моя, сейчас я просто наслаждалась покоем, чудесное состояние.
Через час мы уже завтракали в небольшой гостиной наших апартаментов. Даже мысленно я не могла называть их каютой. Каюта представлялась мне тесным помещением с узкой кроватью и маленьким иллюминатором. Здесь же всё больше напоминало дорогой номер лучшего столичного отеля.
Стюард накрыл стол с таким изысканным вкусом, словно ожидал визита королевской семьи. Белоснежная скатерть, серебряный кофейник, хрустальные бокалы для сока, свежая выпечка, несколько видов джема и нарезанные фрукты. Изящный букетик кремовых лилий.
- Знаешь, что меня поражает больше всего? - спросила я, наливая кофе.
- Попробую угадать. Не корабль.
- Не корабль.
- Не роскошь.
- Тоже нет.
- Тогда сдаюсь.
Я обвела рукой стол.
- Люди, которые живут так постоянно.
Джон вопросительно посмотрел на меня.
- Разве мы не относимся к их числу?
- Нет.
- Почему?
- Потому что мы всё время заняты тем, чтобы зарабатывать деньги, а не получать от них удовольствие.