Няня для дочки Борзого
- -
- 100%
- +
Телефон вибрирует именно в этот момент. Словно за мной все еще наблюдают, выверяя время для нового удара. Номер я узнала сразу, тот самый, с визитки, и если бы не обстоятельства, то никогда бы на него не ответила.
«Игнорировать угрозы нельзя» – звучит в голове, как назидание. Извинившись, я выхожу на улицу и принимаю звонок.
– Да.
– Виктория Сомова? – спрашивают неприятным, шелестящим голосом.
– Слушаю вас – произношу как можно тверже.
– Я представляю компанию «Бьюти Сезон», мы сейчас активно расширяемся и хотим выкупить у вас помещение – сообщает казенный голос и я не сразу понимаю женский он или мужской.
– Помещение не продается – перебиваю говорящего и очень надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы закончить неприятный разговор.
Ветер усиливается, а я на нервах выскочила на улицу без плаща. Разворачиваюсь к ветру спиной, и свободной рукой обнимаю себя, пытаясь согреться.
– Мы предполагали такой ответ, но со своей стороны будем вынуждены настаивать. Сейчас в наших силах предложить вам хорошие отступные, а завтра, как знать… Голос остается беспристрастным, но смысл сказанного от этого становится еще ужаснее. Мне угрожают. Завуалировано, тонко запугивают, но даже если я запишу наш разговор, вряд ли смогу что-то доказать.
В груди снова закручивается и сжимается тревожный комок.
– Пятьсот тысяч, Виктория.
– Смеетесь? – вырывается у меня. – В этом районе столько стоит гараж, причем не самый хороший. У меня ремонт в студии дороже!
Собираюсь завершить звонок, но голос, в один момент потерявший всю былую благожелательность, продолжает.
– Это очень щедрое предложение, Виктория, и действие его ограничено. Подумайте, мнение иногда меняется, появляются особые обстоятельства. Дети, опять же, они такие маленькие и беззащитные, и их родители будут очень недовольны, если что-то будет… мешать их благополучию.
– Вы мне угрожаете?
-Что вы! Ни в коем случае, мы предлагаем. Подумайте над этим предложением до завтра, а то, знаете ли, случайности, они такие. Они просто случаются.
В ушах звенит. Улица, мчащиеся по дороге машины, покачиваются, а потом и вовсе несутся куда-то, словно на карусели. Чтобы удержаться в этой круговерти, я вытягиваю руку и касаюсь ладонью спасительной стены. Теплый шершавый камень царапает кожу, отвлекая от звучащего в голове голоса: «щедрое предложение, случайности, маленькие и беззащитные».
– Да, кто они такие – шиплю, прикрыв глаза – думают девяностые на дворе? Думают, испугаюсь?
Дмитрий Борзов (Борзый)
– А что нельзя было как-то по отдельности? Сначала я, потом ребенок? – нервничаю, стоя в холле лаборатории.
– Нет, по регламенту, анализы сдаются одновременно в присутствии сотрудников и представителя ребенка – гундосит юрист занудным голосом.
Закатываю глаза, подкручиваю рукава футболки и отхожу к окну, поближе к кондиционеру. В Новосибирске сегодня жарища, и в идеале, сейчас бы зависнуть где-то на природе, а не здесь. При мыслях о природе перед глазами сразу всплывает логово Лиса, его ресторанчик… Давлюсь, собравшейся во рту слюной и обещаю себе после дурацкого теста перехватить где-нибудь шашлыка.
«Это было бы классно! – отзывается внутренний голос. – Жаль, что нельзя быстро сдать тест и уехать».
Вот, по сути, объясните мне, тупоголовому, зачем нам встречаться? Логично было бы не видеться с девчонкой, пока не увижу результатов, потому что ткнуть пальцем в любого мужика и сказать, что он отец – проще пареной репы.
А если соврала?
Запросто, с Ирен спросу сейчас никакого, зато я – вот он. Помаячу перед девчонкой, а окажется, что я многолетнее растение семейства крестоцветных с горы и все… Что говорить? Разводить руками, мол, мамашу свою спрашивай, кто там на самом деле отметился?
– Здравствуйте – тихий голосок рвет натянутые до предела нервы.
– Здравств… – хриплю, оборачиваюсь и все. Договорить не получается, потому что на меня смотрит девчонка. Смотрит с надеждой. Мелкая, худенькая, а глазищи размером с блюдце.
«Карие, как у Ирен – взрывает остатки самообладания, и я ругаю себя последними словами, что повелся на все эти протоколы и условности. – Надо было плюнуть в пробирку и бежать».
– Дмитрий Алексеевич? – голос воспиталки воспринимаю, как спасение. Отрываю взгляд от девичьей фигурки и смотрю на ту самую Светлану, что мне неделю мозги делала.
– Светлана? – возвращаю вопрос с ухмылкой, но на деле, просто неспособен сейчас на больше.
Мы сканируем друг друга взглядом: я – тетю Свету, она меня, а мелкая своими глазищами во мне дыру прожигает. Я ее взгляд кожей чувствую, и он заставляет мою сдохшую в девяностых совесть восстать из мертвых и это офигеть, как не к месту.
– Пройдемте? – разбивает наши гляделки юрист и дальше, как в плохой пьесе, сцена без слов.
Стерильная лаборатория, механические движения медсестры, палочки, ершики и все, свободен. Меня еще немного задерживают, заставляют расписываться, попутно рассказывая о дате готовности теста, а вот мелкую, к счастью, уводят сразу.
В груди разливается спокойствие, но все летит к чертям, когда до меня доносится такое простое, но пропитанное детской тревогой: «До свидания!»
Глава 5
Вика Сомова
Телефонный разговор еще долго не давал мне покоя, и, чем дольше я думала о нем, тем больше приходила к выводу, что все это не развлечение местной шпаны, это серьезно и надо собраться и искать выход.
Всю ночь, вместо того, чтобы спать, я крутилась в кровати и к утру придумала тысячу вариантов, как отстоять студию. Может, это звучит наивно, но все они начинаются со звонка в полицию. Мне почему-то хотелось верить, что в наше время нельзя вот так просто прийти и отобрать у человека его собственность. А студия моя. Я купила ее, отремонтировала и весь год исправно платила коммунальные платежи и налоги, а значит, закон на моей стороне.
– Должен, черт возьми, быть на моей! Просто так я не сдамся! – подвожу итог и, шлепнув по кнопке чайника, ставлю точку.
Пока вода не закипела, нахожу в телефоне сайт местного отделения полиции и номер участкового и набираю его.
– Слушаю, – раздается из динамика, спустя полчаса бессмысленного общения с голосовым помощником и переключений.
Я стараюсь говорить по существу. Озвучиваю только факты, рассказываю, что за мной следили, и даже номер диктую, с которого мне потом позвонили.
– Я их запомнила и смогу опознать, – выкладываю последний аргумент и замираю, в ожидании поддержки.
Но в динамике тихо. На том конце выдерживают практически театральную паузу, а потом, тяжело вздохнув, произносят: «Виктория… понимаете… Это всего лишь звонки. Вот вы говорите, что вам угрожали, а я услышал лишь неявные намёки. Да, попытались надавить, но они могут так и не перейти к действиям. Вы, конечно, можете написать заявление. Но… наше вмешательство будет… формальным. Состава преступления нет».
– Но это же явная угроза, – настаиваю я. – У меня занимаются дети, помещение в собственности, все документы в порядке. – Я продолжаю закидывать участкового фактами, искренне не понимая, почему полицейскому это кажется ерундой. – Они так и сказали, что случайности случаются, понимаете?
– Девушка. Виктория, кажется? – еще раз устало вздыхает мужчина.
– Сомова – зачем-то добавляю я.
– Виктория Сомова, – полицейский делает паузу. – Понимаю ваши опасения, но все, что вы описали, тянет на мелкое хулиганство, не более. Ну посидели парни в машине около вашего салона, ну позвонил кто-то, требуя продать студию, – все?
– Но они же ждут ответа? – совсем теряюсь я.
– Ждут и, скорее всего, позвонят вам. А вы скажете им все, что только что сказали мне: про закон, собственность и откажетесь.
– Думаете, поможет? – я упираюсь бедром о подоконник и растерянно смотрю в окно.
– А попробуйте и посмотрите на реакцию. Если будут настаивать и перейдут к конкретным действиям – звоните. Приеду, приму у вас заявление и будем разбираться. А так… ну найдем мы их и что? Накажем, за использование мобильного? Они же откажутся от каждого сказанного слова, а посиделки в машине и вовсе спишут на встречу с друзьями.
Участковый прощается и завершает звонок, а я еще долго прижимаю телефон к уху и слушаю гудки. Все мои гениальные планы рассыпаются в прах, а я стою и смотрю, как соседский мальчишка во дворе играет с собакой. Бросает ей палку, а та, вне себя от радости несется за ней, наплевав на клумбы и ограждения.
Жму на красный кружок на экране мобильного и кладу его на подоконник.
«Чего ты удивляешься, Сомова? Ты же знала, что рассчитывать можно только на себя?» – не добавляет оптимизма внутренний голос.
– Знала, – вздыхаю и иду заваривать чай, а в груди потихоньку зарождается буря.
Я столько лет шла к своей мечте, копила, брала кредиты, и, когда все наконец-то получилось, приходят какие-то отморозки и требуют все им подарить?! Серьезно?! Ну уж нет, за свою мечту, за девочек, что поверили в меня, я горы сверну!
В таком боевом настроении я и переступаю порог студии. Надеваю свой лучший костюм для танцев, собираю волосы, высокий хвост и улыбаюсь отражению в зеркале. Пока звучит музыка, пока ко мне идут люди, я буду бороться.
– Начинаем с разминки на счет раз, два, три! – хлопаю в ладоши, и зал наполняется сосредоточенным сопением и ритмичными шагами.
Девочки отрабатывают связки, учат новые. У кого-то получается сразу, кто-то пытается хотя бы попасть в ритм, и я стараюсь помочь каждому.
Звонок телефона раздается в самый разгар тренировки.
Я подхожу к подоконнику и, промокнув влажный лоб и шею, смотрю на экран. Тот самый номер.
Разговаривать не хочется. Возможно, та Вика, что много лет плыла по течению, и жила в обшарпанной общаге на краю города, так и поступила бы. Сбежала, закрыла глаза и уши…
Но не я!
Извинившись перед девочками, я выхожу из зала и плотно закрываю дверь.
– Слушаю – произношу громко и уверенно, но мне никто не отвечает. Я вслушиваюсь в тишину и с ужасом понимаю, что именно в этой тишине растворяется моя уверенность. – Я слушаю вас, говорите!
Слова звучат громко и даже немного грубо, но важно другое – мне отвечают.
– Виктория, вы приняли решение? – слышу знакомый обезличенный голос.
– Свое решение я вам уже озвучила. Студия не продается. Можете это передать своему начальству.
– Очень жаль. Вы совершаете ошибку, упуская наше щедрое предложение.
– Я не нуждаюсь в щедрых предложениях, – убрав телефон от уха, отвечаю четко в динамик. – Просто оставьте меня в покое. Вы зря теряете время.
На той стороне коротко без эмоций усмехаются: «Время покажет, кто его теряет».
Звонок обрывается. Я стою в пустом холле, с телефоном в руках и слушаю, как в зале звучит музыка, как девчонки смеются и спорят о чем-то. Там кипит жизнь, и я горжусь тем, что смогла дать отпор. Только одновременно с гордостью, где-то глубоко внутри меня зарождается навязчивое чувство, что это не конец. Я бросила им вызов, и они приняли его.
Тревога, тугой пружиной сжимается в груди и не отпускает весь день, а вечером, поступает первый звоночек: ловлю на себе странные, извиняющиеся взгляды родителей, слишком торопливо одевающих своих чад. Одевают, наскоро прощаются и сбегают. Пара мам, сославшись на неотложные дела, отказывается от чая, которым я всегда угощала их после занятий.
«Показалось», – успокаиваю себя, пока убираюсь в студии и закрываю ее, но утром странности продолжаются.
В десять не приходит Олеся с дочкой. Звонит и сообщает, что у них поменялись планы. Потом отзванивается еще одна клиентка и отказывается от занятий. Им, видите ли, внезапно становится неудобно добираться. К полудню я получаю пять таких звонков. Причины у всех, как под копирку, надуманно-уважительные.
Половина группы просто испарилась.
Совпадение?
Вряд ли. Скорее чей-то продуманный план, и цель – мой бизнес.
Нет клиентов – нет денег, но только не у меня.
Я касаюсь экрана телефона и набираю заведующую детским садом. Она давно звала меня на подработку, и, видимо, пришло время согласиться.
– Здравствуйте, Ольга Михайловна, ваше предложение по занятиям в силе?
Глава 6
(Дмитрий Борзов) Борзый
Музыка орет, по бокалам разливают непонятное пойло, а я в каком-то коматозе. Ничего не хочу, все бесит.
– Харе дымить! – рявкаю на Лиса.
– Чего орешь, как подорванный! – огрызается он, подпрыгнув, и я задаю себе тот же вопрос.
«С фига ли я нервный такой?»
Вопрос с заводом решен. Ну как, решен, недовольные остались, но ресурсов у них, чтобы быть открыто недовольными, нет. Пакостить будут, куда же без этого.
«Девчонка?» – внутренний голос вовремя подбрасывает дровишек моему мозгу.
А что с ней?
Как говорится, будет готов тест, будем подумать.
– Сыч не угомонится, – обиженно хмурится Лис. – Решать что-то надо.
– Решим, – растираю руками ноющую шею.
– А с девчонкой, что думаешь делать? Если твоя?
– В душе не знаю, – запрокидываю голову и прикрываю глаза. Прохладная обивка диванчика приятно холодит кожу, и боль постепенно отступает.
Надо бы до костоправа дойти, посмотреть что и как. Чуть шевелю головой и морщусь от противного хруста.
– Не, дети – это хорошо, – развивает тему Лис, – но что с ними делать я понятия не имею. Живешь себе, проблем не знаешь, а тут бац и девка у тебя в доме. Как с ней обращаться?!
Чуть поворачиваю голову, чтобы видеть друга, и продолжаю слушать.
Прав Лис, с пацаном как-то понятнее было бы, а тут нужно будет нанимать няньку и домработницу, а это, как ни крути, два чужих человека в доме.
«Три, девчонку забыл!» – вклинивается мозг, и я не могу с ним не согласится. Если только в одном лице и няню, и домработницу найти. Этот вариант мне нравится больше, но таких сейчас не выпускают.
– Чего молчишь? – не отлипает Лис.
– Думаю, – снова отворачиваюсь от друга и прикрываю глаза. – Сыча надо из игры выводить. Внедри к нему крысу, или подкупи кого-то из окружения, и как только пойдет вразнос – действуем.
– Принято, – рапортует Лис, а я, понимая, что не радует ничего, ни клуб, ни музыка, ни танцульки, поднимаюсь с дивана и, хлопнув друга по плечу, сваливаю.
Тишины хочу, без всей этой суеты и шума, а еще пельменей. Последнее вот прямо позарез, сдохну, если не съем.
Сажусь в первое попавшееся такси возле клуба и катаюсь по городу. Пельмени я все-таки нахожу. Не те, что хотел, рыбные, и по цене ракетного топлива, но вполне сносные.
Огромные глаза официанта, когда сгреб три порции пельменей в одну тарелку, я запомню навсегда. Ну а что он хотел, я не поскучать к ним пришел, не даму выгулять, а поесть. Семь пельмешек, пусть и с форелью, для нормального русского мужика не еда, так, желудок раздраконить.
Поел, оставил щедрые чаевые, на случай, если парню с глазами помощь специалиста понадобится, и вернулся в отель. В лаборатории сказали, что результат теста будет через неделю. Три дня уже прошло, осталось два, а там…
Понятия не имею, что там, и пока я ломаю голову, наступает тот самый день Икс.
В последнюю ночь, перед днем оглашения результата я почти не сплю. Меня, как Каштанку мотает из стороны в сторону, и я то пытаюсь вспомнить, как там было с сыном, трудно или терпимо, то убеждаю себя, что девчонка не моя и все трепыхания, так, свист в пустоту.
Сквозь мутные стекла гостиничных окон начинают пробиваться первые лучи солнца. Сентябрь щедро раздает последние погожие деньки, и я решаю прекратить издеваться над собой, все равно уже не усну.
Наспех привожу себя в приличный вид и вызываю такси.
От гостиницы до лаборатории всего пара кварталов, но по пробкам и с мудреными разворотами премся до нее целых полчаса. Бешусь, на каждом светофоре и еле сдерживаюсь, чтобы не выскочить из машины и не пройтись пешком. Зато когда среди серых типовых многоэтажек мелькает что-то с намеком на современность из стекла и бетона, я уже готов расцеловать сонного таксиста.
Вот только радость от того, что наконец-то добрался, мешается с чем-то мрачным и тяжелым.
«Может, ну его? Купить билет и в столицу?» – робко предлагает внутренний голос, а я отмахиваюсь от такого простого решения.
Начал – доведу до конца, иначе сам себя уважать перестану.
– Борзов, за результатом. – Твердо озвучиваю, облокотившись на стойку администратора, и голос эхом прокатывается по пустому холлу.
– Паспорт?
Растерянно шлепаю руками по карманам куртки. Если забыл, то второй такой поездки я не вынесу.
– Фух! – выдыхаю и кладу паспорт на стойку.
Девушка уходит, а я остаюсь стоять в пустом зале. В кабинете слева приоткрыта двери и слышится тихий разговор. Слов не разобрать, поэтому я продолжаю осматривать бледно-голубые стены, увешанные скучными фотографиями, улыбающихся пар. Зацепившись взглядом за одну из них, вижу пацаненка, что как две капли воды похож на моего сына, и ловлю нехилый такой флешбек.
– Пап, я не зачинатель! – топал ногой Максимка. – Они у меня велик отобрали и сбросили его в овраг с крапивой.
Как доказательство, сын показал мне покрытые волдырями руки и разбитые коленки, а я пришел в ярость. Я тогда при матери отчитал его, наговорив ерунды, про то, что не все можно решить кулаками и надо уметь договариваться.
Отчитывал, а самому противно было.
Поэтому, приехав на следующий день и забрав его к себе с ночевкой, поговорил уже нормально, по-мужски, объяснив, что иногда навалять обидчику – единственный рабочий вариант.
Максу зашло, а его мать потом со мной месяц не разговаривала. Молча выводила сына и с видом принцессы из страны розовых пони, хлопала дверью.
– Ваш паспорт и результат анализа – администратор возвращает на стойку документ, а потом протягивает мне запечатанный конверт.
Забираю и, не глядя, прячу во внутренний карман куртки.
Знаю, надо открыть и посмотреть, я ведь за этим сюда прилетел, но что-то останавливает.
Вываливаюсь на улицу и вдыхаю обманчиво теплый воздух, а в голове проносятся яркие картинки воспоминаний: мое деревенское детство, смеющийся сын с мороженым и девчонка, с надеждой в глазах…
Руки делают все сами: вук рвущегося конверта и хруст аккуратно сложенной плотной бумаги. Пропуская умные названия и гору цифр, взгляд выхватывает жирную строчку: «Вероятность отцовства…»
Сердце на секунду замирает, а потом срывается вниз. Я медленно поднимаю голову и смотрю на просыпающийся город. Все как обычно, да не все.
Вероятность отцовства… – читаю вслух.
Глава 7
(Дмитрий Борзов) Борзый
Вероятность отцовства… – читаю вслух – девяносто девять и девять десятых.
Рука с листком опускается сама, а из горла вырывается сдавленный вопль. Прохожие косятся на меня как на идиота, а я он и есть.
– Идиот! – озвучиваю мысли, еще раз перечитываю документ, но ясности не прибавляется.
Я теперь отец шестилетней девчонки, а вот что с этим делать, к какому месту приложить – понятия не имею.
Перехватываю документ в левую руку и достаю мобильный.
Все на что меня хватает, это набрать юриста и выдохнуть одно слово: «Оформляй!»
Он свою работу сделает, а я? Мне надо переварить эту новость и…
«Начинать искать помощницу» – подсказывает внутренний голос, и, как ни странно, я знаю, кто мне в этом поможет.
Снова терзаю мобильный, листаю список контактов, пока не нахожу номер Савелия Вересова.
– Приветствую, Сав, – голос звучит слишком бодро, и Вересов это замечает.
– Ну, здравствуй, Борзый. Ты по делу или соскучился? – легонько подкалывает он.
– Соскучился, – поддерживаю его шуточку, – но и дело есть. Ты же у нас человек семейный, опытный, а мне няня нужна.
Ржание Вересова слышит весь Новосибирск, половина, так точно. Я даже трубку от уха убираю подальше, чтобы не оглохнуть.
– Няня? Тебе? Боюсь, мой круг общения не настолько широк. Ты там в себе?
– В себе, Сав, в себе, и твой круг общения мне теперь очень подходит. Дочка у меня объявилась. – Исповедуюсь старому другу, как на духу. – Шесть лет ей, и я в душе не представляю, что с такими принцессами делать. Ну и хата у меня, сам знаешь, под мужика заточена, а малявке же, наверное, комната нужна?
– Вот это номер, – Вересов берет паузу, и я терпеливо жду. – Комната – это база, Борзый, ну и мишки, куклы всякие, я так думаю. Ты уж не обессудь, у меня пацан растет, с ним проще. Хотя дети, они и все одинаковые. Общение, любовь, развлечения, мультики всякие, и да, книжки, книжек купи.
– Ясно, – растираю лицо ладонью, чувствуя, как, вроде бы отпустивший нервяк накатывает снова. – А няня там, или помощница? Есть кто на примете толковый? Ну, чтобы и дело знала и язык за зубами крепко держался?
– Найдем, – успокаивает Вересов. – Аська вернется с прогулки, спрошу, где она нашу нашла. Толковая женщина с Игорьком быстро общий язык нашла.
– Добро, жду. – Прощаюсь с другом и завершаю звонок.
Надо возвращаться в гостиницу, продлевать бронь и в детский дом сгонять обязательно. Как-то поговорить с девчонкой, что ли? Объяснить все, а то заявлюсь такой нарядный, и здрасте, люби меня, я твой папа.
Вызываю такси. Неизвестно откуда налетевший ветер пробирает до печенок, напоминая, что все-таки на дворе осень, и я застегиваю косуху под самое горло и запихиваю руки поглубже в карманы.
«Макс, когда узнает, что у него теперь сестренка есть, офигеет» – проскальзывает мысль.
В детский дом попадаю глубоко после обеда, потому что в гостинице никак не могли решить вопрос с номером, то он занят у них, то свободен. Устав от неопределенности, я положил на стойку новенькую хрустящую купюру и, о чудо, номер освободился!
Светлана Сергеевна, да, я все-таки выучил ее отчество, встречает меня, как старого доброго друга.
– Линочка только проснулась, сейчас пополдничает, и я ее приведу – щебечет она, а я замираю посреди комнаты, стены которой оклеены старомодными обоями в березку, и понимаю, что не готов я к этой встрече. О чем говорить? Что спрашивать?
Не знаю, сколько бы я еще бродил в жутких березках и своих мыслях, если бы не скрип двери и не слащавый голос воспиталки: «Вот, Линочка, папа к тебе пришел».
– Здравствуй, – кивает девчонка, а через секунду исправляется, заменяя окончание на «те».
На «вы», то есть она ко мне? Интересно. Стоит, спрятав руки за спину, и открыто меня, изучает. Ну, я тоже не теряюсь, прохожусь взглядом от ободранных носов белых туфелек до смешных косичек. Не придумываю ничего лучше, чем сделать комплимент.
– Здравствуй, тебе очень идет это платье, – выдаю, а потом понимаю, что платье на ней самое обычное и, даже унылое, синее в клетку.
Утешаю себя тем, что все женщины любят комплементы, подхожу поближе к девочке и присаживаюсь на корточки.
– Как только будут готовы документы, я смогу тебя забрать. Поедешь со мной в Москву?
Знаю, моя речь далека от классического «зайти издалека и подготовить», но как умею.
– Поеду. Мама говорила, что ты далеко улетел. Москва далеко?
– С чем сравнивать – пожимаю плечами. Делаю вид, что фразу о матери не слышал.
– На самолете надо лететь? Как в Турцию? – не унимается малышка.
– Ну-у, поближе, конечно, а так да, как в Турцию. Слушай, – спешу поделиться внезапно пришедшей в голову идеей, – Пока я занимаюсь документами, напиши, все, что ты хотела бы видеть в своем новом доме, какую комнату, игрушки и… это… чем заниматься любишь? В садик ходила же?
На этом моя фантазия заканчивается, и я надеюсь, что Лина сейчас включится и поможет как-то, но девочка молчит.
«Блин, – рассуждаю – комплимент мимо, возможность стрясти с внезапно объявившегося папаши побольше – тоже».
– Договорились? – протягиваю руку. – Беги к себе, доставай блокнот… У тебя же есть блокнот или тетрадь?
– Есть, – наконец-то откликается девчонка. – Альбом есть, только я писать не умею.
– Черт! – Хлопаю себя по лбу и тут же натыкаюсь на хмурый взгляд Лины.
Надо исправляться.
Запускаю мозг в режиме генератора идей и тут же нахожу выход: «Нарисуй! Рисовать умеешь?»
Девчонка кивает.
«Моя дочь не умеет писать, но умеет рисовать» – фиксирую на подкорке. Это же можно как-то использовать?
– Тогда рисуй, – отдаю команду, чуть касаюсь рукой тоненьких пальчиков, треплю по голове. Пытаюсь как-то наладить контакт, прочувствовать момент, короче, и ухожу, сбегаю.
Неделя пролетает в бумажной волоките и беготне, и вот я снова стою у дверей детдома. Ко мне выводят Лину с большой спортивной сумкой, а еще, мне сразу пихают в руки альбом с рисунками. Сразу же в такси смотрим его вместе с дочкой, и я немного офигеваю.