Безумное пари

Кейт быстро скинула с себя халат, стряхнула с ног туфельки и юркнула под одеяло. Она была напряжена, но не так испугана, как ожидала. Она не испытывала радости, думая о предстоящей ночи, но ей было приятно сознавать, что ей больше не страшно.

Бретт потушил весь свет, кроме маленькой лампы возле кровати, и начал раздеваться при тусклом свете единственного язычка пламени. Он делал это очень медленно, методично снимая один предмет одежды за другим и вешая или складывая его. Кейт понимала, что он делает это нарочно, чтобы вывести ее из себя, но тем не менее восхищалась Бреттом. К своему огромному удивлению, она поняла, что у нее есть свои требования, и этот мужчина не только соответствовал, но и намного превосходил их. Она уже признала, что Бретт самый красивый мужчина, которого ей доводилось видеть. Даже несмотря на постоянно хмурый вид, он был потрясающе красив. Любая девушка согласилась бы с ней. От густых темных волос до пронзительных глаз под черными соболиными бровями, от прямого носа до полных, широких губ, от резко очерченной челюсти до волевого подбородка его лицо было создано, чтобы заставлять девичьи сердца трепетать и превращать их мечты в кошмар беспросветной тоски.

Но по мере того как он наклонялся, изгибался и поворачивался, избавляясь от последних предметов одежды, взору Кейт постепенно открывалось его сильное тело – мощные, мускулистые плечи и широкая грудь, которая резко сужалась, переходя в плоский живот с рельефными мышцами. Его грудь была покрыта густой порослью коротких, темных курчавых волос, которые, однако, практически не скрывали стальных мускулов его торса.

Кейт поглубже зарылась в одеяла – столь мощное тело наверняка раздавит ее, как букашку. Наконец он снял кальсоны и теперь стоял перед ней полностью обнаженный. Она покраснела от кончиков пальцев до макушки, но не могла заставить себя отвернуться. Его длинные, сильные, совершенной формы ноги плавно переходили в туловище, и в месте их сочленения, выступая из спутанной массы курчавых черных волос, находилось его возбужденное до предела мужское естество, пугающе огромное, на неопытный взгляд Кейт.

Бретт юркнул под одеяло и притянул к себе Кейт. Она была напряжена и холодна, но он был ласков, и она начала расслабляться под его нежным натиском. Его пальцы скользили по ее лицу, в то время как его глаза внимательно изучали каждую его черточку. Он упивался ее красотой, словно холодной ключевой водой, уверенный, что никогда не сможет утолить жажду. Он целовал ее глаза, нос и губы, сначала легко, а затем со все возрастающей страстью. Кейт по-прежнему лежала, не двигаясь, но ему это, казалось, ничуть не мешало. Чем сильнее разгоралась его собственная страсть, тем меньше он замечал, что она ему не отвечает. Расстегнув пуговицы ее ночной сорочки, он нежно провел пальцами по изгибу шеи жены.

Затем его руки медленно двинулись вниз, пока не встретились с остроконечными холмиками ее грудей. Он накрыл их ладонями, в то время как его губы скользнули по ее щеке и начали спускаться вниз по ее шее, пока, в свою очередь, не отыскали ее груди. Он нежно целовал и с любовью ласкал их. Затем, все также осторожно, он обхватил ее затвердевший ярко-красный сосок губами и начал играть с ним. Не в силах дольше оставаться неподвижной под его безжалостным натиском, Кейт начала извиваться под ним. Когда его губы атаковали второй сосок, а дерзкая рука скользнула вдоль ее бока к животу, маска холодного равнодушия слетела с нее.

Кейт с шумом втянула в себя воздух, но Бретт привел ее в еще большее замешательство, медленно спустив сорочку с ее плеч вдоль тела и бросив ее на пол. Теперь она лежала под ним обнаженная, чувствуя, как обжигающий жар его тела проникает в ее плоть. Его ласкающие губы и исследующие руки методично доводили ее до исступления. Кейт была полна решимости полностью игнорировать его ласки, но Бретт действовал осторожно, не торопясь, и ее собственная страсть, поначалу сдерживаемая страхом и гневом, начала освобождаться от оков, и Кейт почувствовала, как ее тело охватила дрожь возбуждения.

Губы и руки Бретта продолжили блуждать по ее телу, лаская, нежно массируя, возбуждая все ее существо. Из горла Кейт вырвался хриплый стон, и губы Бретта тут же запечатали ее рот обжигающим поцелуем. Его язык исследовал ее рот, жадно высасывая из него всю сладость. Губы Кейт припухли и болели, но она не отстранилась от него. Его рука двинулась вниз к ее бедрам, к входу в храм сладострастия, бесстыдно преодолела мягкую преграду и дерзко вошла туда, куда не имела права входить. Кейт чуть не села в постели: ее тело превратилось в бушующее море непонятных ощущений, вскоре все ее существо поглотил водоворот желания, которому с каждой секундой становилось все труднее сопротивляться.

Кейт чувствовала жар возбужденного мужского естества Бретта, упиравшегося в ее бедро, в то время как его рука продолжала массировать, потирать и ласкать, исторгая из ее груди один прерывистый стон за другим. Прежде чем до ее сознания дошло, что она делает, она начала двигаться навстречу ему, борясь с властью, которую он приобрел над ней, но тем самым способствуя его абсолютному господству.

Бретт резко вошел в нее, погружаясь все глубже и глубже с каждым стремительным толчком, пока Кейт не подумала, что сейчас взорвется. Теперь она двигалась вместе с ним, медленно увеличивая силу своих ответных толчков, и вот ее тело уже летит навстречу его телу, упиваясь его силой, требуя, чтобы он покорил и удовлетворил ее.

Подхвативший их вихрь вращался все быстрее, пока Кейт не почувствовала, что его необузданная сила сейчас растерзает ее тело. Она попыталась закричать, но рот Бретта накрыл ее рот, и ее дыхание превратилось в нечто, напоминающее приглушенные рыдания, в то время как ее тело в бешеном ритме вторило движениям его тела.

В ту самую секунду, когда она подумала, что больше не выдержит, Бретт издал полный муки стон, и она почувствовала, как его семя хлынуло в ее лоно. Одновременно Кейт почувствовала, как ее собственное тело подобралось и бросилось в омут наслаждения. Она вцепилась в Бретта, как виноградная лоза, стараясь высосать из его тела любовь до последней капли, и в изнеможении откинулась назад.

Долгое время они лежали не двигаясь. Единственными звуками, доносившимися до ушей Кейт, были скрип мачт и их затрудненное дыхание. Ей было трудно осознать, что она снова не только отвечала на ласки Бретта, но и наслаждалась ими. Однако на сей раз Кейт не чувствовала ни стыда, ни гнева, только восторг, смешанный с недоверием. Той ночью в гостинице все произошло так быстро, но сегодня он любил ее медленно, не пропуская ни одного дюйма тела. Она коснулась рукой губ и почувствовала, что они болезненно припухли. Если это и есть то, что на самом деле представляет собой физическая близость с Бреттом, то она будет все время сидеть за закрытыми дверями, ожидая, когда сойдут синяки, только для того, чтобы он смог поставить ей новые.

От ее движения Бретт ожил, и его руки снова принялись ласкать ее тело, на сей раз более нежно. Кейт не верилось, что у него еще остались силы, чтобы начать все сначала, но вскоре она поняла, что заблуждалась. Он снова довел ее до пика возбуждения и томления, прежде чем войти в нее, но на этот раз он двигался медленнее и размереннее, стараясь почувствовать, что доставляет ей наслаждение и вознести его на небывалые высоты. Его руки нежно ласкали ее тело, методично добиваясь от нее ответа. Его язык, извиваясь, скользил по бархатной коже Кейт, зажигая огненные дорожки и усиливая ее отклик. Он продолжал двигаться внутри ее, изменяя ритм и силу ударов, пока она не ощутила, как по ее телу покатились волны наслаждения, одна за другой, раз от разу все сильнее и неистовее. Кейт извивалась под ним, требуя большего, но Бретт продолжал двигаться со сводящей с ума размеренностью, не давая погаснуть пожирающему ее огню, пока она не почувствовала, что он сжигает ее дотла. Ее тело превратилось в раскаленный докрасна огненный шар, и Кейт подумала, что сейчас лишится чувств. Только тогда он изменил ритм и внезапно принялся вонзаться в нее резкими, быстрыми толчками.

Это было похоже на удар молнии, и Кейт чуть не закричала – так велико было охватившее ее наслаждение. Бретт заглушил ее крик поцелуем и продолжил безжалостно вонзаться в нее. Она ловила ртом воздух, силясь вздохнуть полной грудью, в то время как в ее теле, словно в действующем вулкане, клокотали мощные взрывы сладострастных ощущений. И снова она попыталась крикнуть, и снова он накрыл ее рот своим: двумя последними резкими, как удар клинка, толчками он довел ее до экстаза высвобождения, и Кейт испытала непередаваемое блаженство полного удовлетворения. Она со вздохом упала на подушки.

Он еще раз взял Кейт этой ночью, несмотря на ее протесты, и оставил жену разбитой и измученной, но счастливой. Кейт гадала, сможет ли она когда-нибудь снова подняться с постели.

Проснувшись, Кейт поняла, что уже поздно, потому что солнце сияло высоко в небе. Она лежала неподвижно, пытаясь как можно подробнее вспомнить события прошлой ночи. Она снова обнаружила, что ей трудно смириться с тем, как ее тело реагирует на ласки Бретта. Наедине со своими мыслями она могла признаться себе, что наслаждалась, даже упивалась этим, но она скорее умрет, чем признается в этом Бретту. Той ночью в «Петушке» она действовала в полусне и не смогла бы сказать с уверенностью, что там произошло, но прошлой ночью у нее сна не было ни в одном глазу, и она могла до мельчайших подробностей припомнить каждую наполненную страстью минуту. Кейт могла только удивляться самой себе, поскольку она даже не подозревала, что способна на такие чувства.

Девушка вытянула руки вверх и потянулась всем телом. Она ожидала, что это доставит ей удовольствие, как обычно, когда она потягивалась холодным утром после сладкого сна, но сегодня боль в мышцах и измученная плоть резко дали о себе знать, и она нахмурилась.

Кейт вылезла из кровати, закрыла дверь на задвижку и подошла к высокому зеркалу на внутренней стороне дверцы платяного шкафа. Как девушка ни изучала свое лицо, она не замечала в нем никаких перемен: ни следов, ни даже намека на кровоподтеки на губах. Она спустила с плеч сорочку и бросила ее на пол. Кейт придирчиво изучала в утреннем свете каждый дюйм своего тела, поворачиваясь то одним боком, то другим, скрупулезно ища хоть какое-то подтверждение того, что она испытала в объятиях Бретта.

После того как они в первый раз стали близки, она чувствовала себя опозоренной и обесчещенной, но теперь она чувствовала, что преобразилась, как бабочка, выпорхнувшая из своего кокона на яркий солнечный свет, и она немного расстроилась, не обнаружив в себе никаких видимых изменений. Она обхватила себя руками и в порыве восторга принялась покачиваться из стороны в сторону. Теперь она стала женщиной и познала удовольствие, доступное только женщине. Она миновала одну из вех жизни, и назад пути не было.

Тут она вспомнила, что, хотя Бретт и являлся ее мужем, этот брак был навязан ей, и его собственная похоть сыграла здесь не меньшую роль, чем обстоятельства, и она намеревалась как можно скорее оставить его. Кейт разозлилась. Так не должно было быть, и мысль об этом чуть не убила в ней всякое наслаждение.

Она отогнала от себя эти думы и принялась одеваться. Вчера Кейт так понравилось пребывание на палубе, что ей захотелось снова подняться наверх. Но тут она вспомнила о каютах членов экипажа, расположенных вдоль коридора, и застыла на месте. Должно быть, все знали, что это была ее первая брачная ночь, и видеть, как всякий проходящий мимо мужчина с понимающей улыбочкой разглядывает ее, было выше ее сил. Страшно было даже подумать об этом.

Наверное, лучше будет подождать Бретта. Их любопытство не может длиться вечно.

Кейт продолжала заниматься своим туалетом, не замечая, что в этот раз дольше обычного выбирает, что надеть. Ей не нравилось все содержимое ее шкафа: ее одежда была однообразной и уродливой. У нее не было ни одного платья, в котором она не выглядела бы как бедная родственница. Как только они остановятся в каком-нибудь прибрежном городе Франции или Италии или в любом другом цивилизованном месте, ей придется купить новую одежду. Если она вынуждена изображать из себя жену Бретта, то не собирается выглядеть как крестьянка. Кейт бросила платье, которое держала в руках, на пол, но, поразмыслив, снова подняла его, решив, что из всех своих нарядов в этом она меньше всего рискует стать объектом насмешек. Закончив одеваться, она придирчиво окинула взглядом свое отражение в зеркале. Девушка в зеркале выглядела не так, как ей хотелось бы, но сейчас она больше ничего не могла сделать, поэтому, покорно пожав плечами, уселась, ожидая возвращения Бретта.

Ожидание оказалось весьма томительным. Она изнывала от скуки и безделья. В спешке покидая Райхилл, она совершенно не учла необходимость чем-то занимать себя на досуге. Кейт никогда не нравилось шитье, но она с радостью подрубила бы дюжину носовых платков, просто чтобы заполнить время.

Тоскливые минуты по-прежнему текли, складываясь в часы. Она обыскала комнату в поисках чего-то, чем можно заняться, но каюту тщательно прибрали, прежде чем они с Бреттом взошли на борт корабля.

Она снова уселась и попыталась подумать о своем будущем – будущем, в котором не было места Бретту, но при мысли об этом у нее становилось тяжело на душе, и она не могла сосредоточиться. Кейт попыталась решить, что она сделает или скажет в следующий раз, когда они останутся наедине, но воспоминания о прошлой ночи вывели ее из равновесия, лишив всякой способности думать. В любом случае это скорее всего ничего не изменит. Бретт привык ожидать, что все сложится так, как хочет он, и, судя по ее скудному опыту общения с ним, так оно и выходило, какие бы препятствия ни стояли на его пути. Она снова глубоко вздохнула и приготовилась ждать.

Спустя один из самых долгих и томительных часов в ее жизни она услышала стук в дверь и бросилась к ней, чтобы распахнуть ее. Но в последнюю минуту осторожность удержала ее от того, чтобы выбежать в коридор и встретить Бретта с распростертыми объятиями.

– Кто там? – позвала она, приложив ухо к двери.

– Это Чарлз, миссис Уэстбрук. – Кейт испустила вздох облегчения и отперла дверь. – Мистер Уэстбрук послал меня спросить, не желаете ли вы отобедать на палубе. Погода по-прежнему стоит ясная, и солнце пригревает.

Кейт согласилась бы отобедать на смотровой площадке, лишь бы выбраться из этой комнаты. Она была уверена, что сможет вынести любопытные взгляды, только заручившись поддержкой Бретта, но после утра, проведенного взаперти в четырех стенах, толпа глазеющих на нее людей казалась ей ничтожной платой за возможность выйти на свободу.

«Ты ведешь себя как дура, – пожурила она себя. – Ты замужняя женщина, путешествующая вместе с мужем, и ты не сделала ничего такого, чего не делают замужние женщины. В сущности, все полагают, что ты спишь с Бреттом. Если бы ты этого не делала, вот тогда бы они действительно уставились на тебя, как на диковинку, так что прекрати выдумывать бог знает что, поднимайся на палубу и постарайся вести себя как обычная, благоразумная замужняя дама».

Но хотя она и признавала разумность этого строгого напутствия, чувство, что она предпочла бы навеки скрыться от людских глаз, по-прежнему не давало Кейт покоя.