Сразу и навсегда! Уйти по-английски

Хотя по календарю еще была осень, но на улице уже стоял мороз и снег покрывал землю так, что сапожки Джейн проваливались по щиколотку. Девушка быстро замерзла и, вернувшись в дом, поняла, что без крепкой зимней одежды, она может и не дойти до Форти-Майла, запросто замерзнув в лесу. А значит, надо просить Бьорна, чтобы сшил ей доху и унты из шкурок, как у него. И сделать это как-то по-хитрому, чтобы он ничего не заподозрил…

Бьорн вернулся в этот же день поздно вечером, нагруженный еще больше, чем когда уходил. Помимо перечисленного в списке, он купил Джейн еще одну книжку, правда, это были не сказки, и даже не художественная литература, а книга по ботанике. Но этот простой человеческий жест очень умилил девушку. Она и так решила быть поласковее с Бьорном в постели, а не изображать бесчувственное бревно, как она это пыталась делать обычно, что, по правде сказать, чем дальше, тем все труднее у нее получалось, а теперь и изображать ничего не потребовалось, все получилось естественно, как бы в знак благодарности.

Как ни был толстокож Бьорн, но он сразу же уловил перемену в Джейн, и от этого старался вести себя нежнее, ласковее и терпеливее, чем обычно, чтобы доставить удовольствие не только себе, но и жене. И Джейн первый раз в жизни дошла до оргазма, чему была безмерно удивлена: оказывается, от секса и женщина может получать удовольствие? Такого у нее с Матео не было. Она была счастлива, когда он стонал от удовольствия в ее объятиях, но сама ничего такого не чувствовала. А потом у нее внезапно испортилось настроение, поскольку она вдруг поняла, что сегодня ночью по настоящему впервые изменила своему любимому…

5

А вот с одеждой ничего не вышло. Бьорн напрягся, подозрительно на нее посмотрел и что-то буркнул нечленораздельное в ответ. И к пошиву приступать не спешил. Но это не охладило энтузиазм Джейн. Бьорн обернулся с походом в город за один день, а, значит, и она сможет туда добраться засветло, даже с учетом того, что идти будет значительно медленнее. Какой прием ждал ее в Форти-Майле, ведь прошло уже несколько месяцев со дня ее отсутствия, Джейн не задумывалась, казалось главным, что она вернется к Матео, а остальное должно было уладиться само собой.

Примерно один раз в три недели Бьорн уходил на два дня проверять дальние ловушки и капканы, видимо, где-то у него был схрон для ночевки. И Джейн решила в ближайший такой его поход удариться в бега. Наконец, такой день наступил. Бьорн набрал с собой вяленого мяса на два дня и рано утром ушел. Джейн подождала на всякий случай пару часов, надела на себя все свои теплые вещи, запаслась едой и отправилась в ту сторону, куда, как она заметила, отправлялся Бьорн, когда ходил за покупками в город. Денек выдался морозным, но солнечным, как будто сама природа радовалась за Джейн, что она сегодня обретет свободу и свою любовь.

Но после полудня погода неожиданно испортилась. Набежали тяжелые тучи, в лесу потемнело, поднялся ветер, и началась метель. Бьорн еще раньше заметил ухудшение погоды и решил отложить свой дальний обход на следующий раз. А потому, начало метели застало его уже недалеко от дома. Почему-то, чем ближе он к нему приближался, тем тревожнее становилось у него на душе. И, в принципе, он уже был внутренне готов увидеть, что дом пуст – Джейн сбежала. Бьорн сбросил заплечный мешок и тут же отправился на ее поиски. Метель уже вовсю разыгралась и весело заметала следы девушки. И без них было понятно, куда она направилась, но вот если она собьётся с пути и начнёт кружить – шансы найти ее начнут таять с каждой минутой. А потому Бьорн торопился, почти бежал, насколько ему позволял глубокий снег. Он еще успел увидеть, где Джейн сошла с тропинки, ведущей в город, и начала хаотично блуждать, но вскоре следы ее совсем занесло. И теперь найти ее было делом случая, счастливого случая.

Бьорн пытался предугадать действия девушки и ругал себя последними словами, что отказался сшить ей теплую доху и унты. Ведь все равно понимал, что рано или поздно, Джейн предпримет попытку к бегству, но понадеялся на то, что у них в семье царил лад, а в постели так и просто идиллия. Впрочем, ему казалось, что у него и с Вивьен всё было хорошо. А она тоже от него сбежала. И чего им не хватает? Почему сбегают? Вон, другие мужья и пьют, и руки распускают почем зря – это тогда понятно. Но он же не такой! За все их совместные с Джейн полгода всего-то одну просьбу и не выполнил… Эх, сейчас бы теплые вещи существенно увеличили шанс того, что она еще будет жива, когда он ее найдет. «Только бы была жива! Только бы была жива!», – молотком стучало у него в голове. Не хотел он, не мог себе представить, что ему еще раз придется пережить ужас, который случился с Вивьен. Она тоже, дурочка, убежала зимой. Он слишком поздно нашел ее. Такая горячая еще вчера, девушка была холоднее и белее окружавшего ее снежного пространства. Он тоже вымотался и замерз, пока искал ее, а потому не смог вырыть в замерзшей земле ей могилу. Сил хватило только на то, чтобы прикрыть ее закоченевшее тело еловыми ветками. Когда он весной вернулся на то место, где оставил Вивьен, чтобы по-христиански похоронить ее, то не нашел даже косточек. Голод не тетка. Тело Вивьен пошло на корм диким зверям…

Джейн окончательно сбилась с пути и замерзла. Ветер играл с ней, как с мячиком. Острые иголочки метели больно кололи лицо, и девушка непроизвольно старалась поворачиваться к ветру спиной, а потому кружила и кружила, пока не провалилась в глубокий снег. Там она свернулась клубочком, и холод как будто отступил, уступив место какой-то блаженной полудрёме. А потом её отрыл из сугроба медведь и начал больно царапать ногтями её кожу…

Бьорн заметил свернувшуюся клубочком около поваленного дерева Джейн и сначала даже побоялся радоваться такой удаче. А когда понял, что она ещё жива, уже и радоваться было некогда. Он энергично растер её холодные ладошки, ступни и лицо снегом, пока к ним не прихлынула кровь, поднял Джейн на руки, прижав к своему телу, завернул в широкие полы дохи и широкими шагами понёс свою драгоценную ношу домой…

«Странный медведь… Куда-то тащит… Наверное, хочет съесть в берлоге… Ну, и хорошо… Зато мне тепло…», – обрывки мыслей метались в голове Джейн…

Дома Бьорн заставил жену проглотить несколько обжигающих глотков виски, раздел её до нага, разделся сам и, соорудив кокон из одеял для них двоих, залёг в него, как в берлогу, и начал согревать Джейн своим телом. Метель ещё сильнее завывала за окном, но теперь она была абсолютно не страшна. Пусть хоть ещё неделю бесится. Джейн с ним, в тепле, жива…

Среди ночи Бьорн проснулся от духоты. Он развернул одеяла и понял, что жена пышет жаром…

6

Джейн провалялась в горячке трое суток. Иногда Бьорну казалось, что её тело не выдержит, просто растечётся горячей лужицей и испарится. Вот она была, Джейн, и нет её, как будто и не было… Он уже и сам не понимал: день сейчас или ночь? И сколько прошло времени с тех пор, как он откопал её в лесу?

А на четвертый день Бьорн проснулся рано утром от тишины: метель, наконец, закончила свои завывания, за окном светило солнце. И Джейн перестала метаться и стонать, зовя в бреду какого-то Матео. Бьорн так устал, что даже на ревность у него сил не было. Он с опаской дотронулся до лба Джейн и с облегчением понял, что жар спал и теперь жена вне опасности. Она тихо и мирно спала, кожа её, наконец, прибрела свой естественный оттенок вместо свекольно-красного горячечного, а тело перестало биться в конвульсиях. Бьорн переодел Джейн в сухую одежду и отправился на кухоньку готовить еду. И ещё было у него одно дело, которое необходимо было завершить к моменту, когда жена окончательно встанет на ноги…

Джейн проснулась днём, почувствовав страшный голод, с большим трудом сползла с кровати – тело было слабым и непослушным, доковыляла до кухоньки и рухнула за стол. Бьорн с чем-то возился в углу. Он молча поднялся, достал из печи и поставил перед Джейн ароматно пахнущую похлебку в горячем котелке. Она так проголодалась, что хлебала её ложкой, не чувствуя, что обжигает губы и язык. А потом поползла обратно в кровать. Бьорн так ей ничего и не сказал. А с каким выражением сверкнули его глаза при взгляде на неё, она не поняла – он так сильно зарос, что волосы сливались с бровями, а потом плавно переходили в усы и бороду. Но у Джейн пока не было сил о чём-то думать и анализировать. Так хотелось спать, как будто она провела в бессоннице целую неделю.

7

А утром следующего дня Джейн встала бодрой и энергичной. Если бы не сильная худоба её тела, она бы вообще решила, что её побег и метель ей просто приснились. Бьорн уже был на ногах и даже одет для похода в лес. Он как-то странно посмотрел на Джейн, нахлобучил шапку и ушёл, хлопнув дверью.

Джейн ещё повалялась немного в кровати, а потом решительно откинула одеяло и встала – пора было приступать к своим ежедневным делам по хозяйству. И только спустив ноги на пол, поняла, что лодыжка её левой ноги закована в кольцо, наподобие кандалов для арестантов, а от него тянется длинная цепочка, закреплённая где-то под кроватью. Так вот с чем возился Бьорн в углу кухоньки, когда она проснулась!

Не сказал ей ни слова, а просто посадил на цепь, как собачонку! Да лучше бы отругал! Даже побил, наконец! И Джейн рванулась к входной двери, чтобы успеть… Успеть что? Прокричать ему что-то обидное в спину? Запустить в него тем, что первым попадётся под руку?… Цепочки хватило, чтобы открыть дверь, а вот выйти за порог уже не получилось… Да и Бьорна уже не видно было за частоколом.

Весь день Джейн металась в бессильной ярости по дому. То пыталась разогнуть звенья цепи. То безутешно плакала над своей странной судьбой. То ковыряла деревянный пол под кроватью, где последнее звено цепи было вкручено намертво.

А она-то решила уже смириться со своей судьбой, хотела попросить у мужа прощение за побег, выразить ему благодарность, что спас ей жизнь и поклясться, что такого больше никогда не повторится! А он, вон с ней как! Как с животным! Как с вещью!

К вечеру Джейн бесконечно устала и застыла. В душе образовался какой-то холодный сгусток пустоты, как будто Бьорн не полностью отогрел её тело, и там остался не растаявшим кусок льда. Когда муж вернулся, он застал жену уже в постели, отвернувшейся к стенке. Он отстегнул кольцо и внимательно осмотрел ногу – нет ли там натёртостей. Но Джейн на это никак не отреагировала. И супруги опять вернулись к начальному этапу своих отношений.

Бьорн молча занимался своими делами, поговорить даже не пытался. Каждый раз, когда уходил в лес, сажал Джейн на цепь и освобождал, когда возвращался. А Джейн занималась своими рутинными домашними делами, благо, что цепь была лёгкая и длинная, и её хватало на всё пространство дома. А когда дела заканчивались – садилась на лавку у окна, обхватив колени руками, и тупо смотрела на лес за частоколом, пока голод или нужда не звали её сменить диспозицию.

Даже ночной секс не отогрел Джейн. И, если в начале их супружеской жизни, она только изображала бесчувственное бревно, то сейчас именно так себя и чувствовала. Просто терпеливо ждала момент, когда Бьорн, наконец, кончит, и можно будет заснуть, чтобы хотя бы на время сна забыть о своём унизительном положении.

8

Дни тянулись, медленно складываясь в недели. Недели незаметно перетекали в месяца. Месяца щёлкали как костяшки счёт в руках хозяина таверны Феликса. А в жизни супругов ничего не менялось, время как будто застыло вместе с Джейн. Бьорну было даже немного обидно. Он искренне не понимал, что он сделал такого, что доброжелательная Джейн, какой она была в начале их семейной жизни, осенью, стала такой озлоблённо-равнодушной по отношению к нему сейчас? Он ей ведь, в конце концов, жизнь спас! А то, что на цепь сажает, когда уходит в лес, – так это для её же безопасности. Он ей даже сшил доху и унты, и повесил на самом видном месте. Но Джейн на обновку никак не отреагировала. Она вообще перестала выходить из дома, даже когда Бьорн возвращался домой и отстёгивал цепь с её ноги.

И Бьорн решил отпустить Джейн домой. Не сейчас, конечно, а попозже, весной. По календарю, правда, весна уже наступила, но снега ещё было полно. Вот станут дни длиннее, а солнышко – теплее, тогда… Ну, или когда она сама решит ещё раз сбежать, тогда он не станет её искать, если, конечно, будет уверен, что она в лесу не пропадёт. Да, вот именно, тогда!

Бьорн шёл по пробуждающемуся от зимней спячки лесу и думал совсем не об охоте, а опять о Джейн, и неожиданно поскользнулся, провалившись в ручей, проложивший себе дорогу под слежавшимся снегом. Бьорна протащило по крутому склону вдоль ручья, пока он не провалился в глубокую яму. И здесь его правую ногу пронзила дикая боль, как будто какой-то оголодавший зверь вцепился в лодыжку острыми зубами. Бьорн откинулся на край ямы и только тут понял, что он угодил в ловушку, которую сам сделал на гризли ещё год назад, установив на её дне для верности ещё и мощный капкан. Капкан, который захлопнулся теперь на его собственной ноге.

Единственное, что внушало оптимизм в его положении (о раненой ноге Бьорн старался не думать), это то, что он знает секрет капкана. Но сколько Бьорн не бился, превозмогая боль, открыть капкан так и не удалось. За год, видимо, капкан заржавел, и секретный механизм, его открывающий, не поддавался рукам его создателя. Пришлось Бьорну поднапрячься и вырвать капкан из земли. От резкой боли он потерял сознание, а когда очнулся, попытался сосредоточиться на плане дальнейших действий.

Он ушел от дома на три часа пути, значит, обратно возвращаться, в лучшем случае, не меньше шести. И надо бы успеть засветло, днем он ещё сможет отбиться от дикого зверья, почуявшего свежую кровь, а вот когда стемнеет…

Бьорн выбросил сначала из ямы свой заплечный мешок, ружьё и доху, перетянул покалеченную ногу, чтобы приостановить кровь, лоскутом, оторванным от собственной рубахи, и, опираясь на здоровую ногу и руки, выбрался из ямы. Встать не получилось. Что-то выбросить, чтобы облегчить путь домой – тоже. За годы жизни в лесу он уже давно выработал минимально-необходимый список вещей, а потому ничего лишнего не было в его арсенале. Если только еда? Но она и не весит почти ничего, да и может, ой, как ещё пригодиться, если он задержится в пути больше шести часов… Сейчас главным было как-то встать, поскольку ползком он не доберётся домой не только к вечеру, но и за сутки.

Бьорн сосредоточенно полз, высматривая крепкую толстую палку, на которую он мог бы опираться при ходьбе, а потому нападение волка застало его врасплох. Волк вцепился в его ступню, зажатую капканом, и пришлось Бьорну бить его по голове прикладом ружья, пока тот не испустил дух. Это ещё человеку повезло, что на него напала не стая, а оголодавший волк-одиночка. Бьорн выстрелил на всякий случай в уже бездыханное тело хищника, и пополз к ближайшей сосне, чтобы опираясь на её ствол встать, наконец. От неё же, несколько раз падая и упрямо поднимаясь, отломал более-менее подходящий сук. Встать и пойти получилось не сразу, но всё же он кое-как приноровился, и путь домой стал сокращаться гораздо быстрее. Бьорн ещё несколько раз менял ломавшиеся палки, заменявшие ему костыль.

Сбросил с себя доху, поскольку её вес стал давить на его плечи, как стокилограммовая ноша, и выпил залпом всё виски, которое было в походной фляге, надеясь не замерзнуть без верхней одежды с помощью алкоголя.

Последние метры перед своим частоколом Бьорну пришлось преодолевать уже в темноте ползком. Последняя палка сломалась и возвращаться в лес, чтобы сделать новую, у Бьорна уже не было ни сил, ни терпения. Чтобы открыть калитку, мужчине пришлось закинуть на частокол ремень ружья, что получилось у него не с первого раза, и подняться, вцепившись в приклад, истово молясь, чтобы ремень выдержал вес его тела. Вместе с открывшейся калиткой Бьорн ввалился за забор, и тут силы окончательно покинули его. Умом он понимал, что нельзя оставаться на снегу раздетым, но так приятно было просто лежать… Холод уже не чувствовался, до спасительного дома оставались всего каких-то несколько несчастных десятков метров, а, значит, можно немного и полежать, отдохнуть пять минут… ну, ещё пять минут…

Джейн немного удивилась, когда услышала стук открывающейся калитки, поскольку, по её разумению, муж должен был отсутствовать два дня, но потом равнодушно пожала плечами – значит, планы у него изменились, ну, так, какое ей до этого дело. Но шагов Бьорна по крыльцу и стука входной двери всё не было и не было, и Джейн выглянула в окно, чтобы посмотреть, что его так задержало, а потом увиденное заставило её рвануться к входной двери.

Открывшаяся ей картина испугала девушку ещё больше, чем то, что она смогла разглядеть в окно: Бьорн, почему-то в одной рубахе, лежал неподвижной тушей, а от его тела через всю заснеженную поляну перед домом тянулся кровавый след, сверкающий рубиновыми всполохами под мерцающим светом полной луны.

Джейн заметалась в дверях, но цепь не давала ей возможность выйти на улицу и помочь раненому мужу. А он, похоже, был без сознания. Она метнулась на кухню, смахнула с полок посуду и, став в дверях, начала кидать в него ложки, кружки, тарелки, пытаясь привести его чувство.

Бьорн очнулся от боли в плече – пущенная Джейн тарелка, наконец, попала в цель, и приподнял голову. В дверях стояла Джейн, отчаянно жестикулировала и мычала.

Бьорн из последних сил смог встать на карачки и проползти оставшиеся 20 метров до дома. А там уже ему помогала жена.

С помощью Джейн Бьорн вскарабкался на лавку и смог немного перевести дух. Джейн развела ему в кипятке обезболивающий порошок, который он выпил одним залпом, а потом растёрла спиртом его закоченевшее тело, как когда-то он растирал её в лесу снегом, опасливо косясь на кровавое месиво его правой ноги.

Когда порошок начал действовать, Бьорн смог, наконец, оценить масштаб повреждения ноги, и понял, что пытаться расцепить сомкнувшийся вокруг лодыжки капкан, бесполезно. Ногу уже не спасти. Надо было быстрее, пока не началось заражение крови, отсечь ошмётки плоти и обработать рану антисептиком. Он прикидывал и так и этак, но всё равно получалось, что сам он это сделать не сможет, а значит, придётся просить об этом Джейн.

– Принеси топор, – скомандовал он жене, – и протри его виски.

Ничего не подозревающая Джейн выполнила просьбу мужа и протянула ему готовый топор. Но Бьорн покачал головой и сказал:

– Придётся тебе отрубить мне ногу…

У Джейн от ужаса округлились и потемнели глаза, она в отчаянии замотала головой и попыталась отступить от лавки мужа, но Бьорн успел схватить её за руку, притянул к себе, наклонил и, твердо глядя в её перепуганные глаза, сказал:

– Если ты этого не сделаешь – начнется гангрена, и я умру. Больше некому, Джейн. Самому мне не сподручно, – и добавил после паузы – Пожалуйста… Сделаешь?

Джейн сглотнула комок ужаса, застрявший в горле, закусила губу и медленно кивнула головой в знак согласия. Она несколько раз поднимала топор, замахивалась, но не в силах была опустить его на окровавленную ногу мужа, пока он не заорал на неё:

– Да руби уже! Мать твою за ногу!

И Джейн, закрыв глаза, со всего маху с силой рубанула. На удивление, топор легко вошёл в плоть, только немного затрещали кости, а потом что-то тяжелое, металлическое упало на пол. Джейн открыла глаза и увидела окровавленный комок, покачивающийся, как мяч, на полу, и струйки крови, весело бьющие из ноги Бьорна. Запах крови ударил ей в ноздри, и она потеряла сознание.

– Джейн, Джейн, очнись. Прошу тебя! Джейн… – сквозь пелену возвращающегося сознания услышала девушка. Она собралась с силами и, пошатываясь, встала.

– Накали топор в печи и прижги рану, иначе я истеку кровью…

Джейн послушно выполнила просьбу мужа, и в доме резко запахло паленым. Превозмогая рвотный рефлекс, она несколько раз повторила процедуру, пока кровь перестала стекать с его ноги. Потом Бьорн велел засыпать его рану золой и остался лежать на лавке, а Джейн сказал отправляться в постель…

Ночью она несколько раз просыпалась, разбуженная тяжкими стонами мужа, а под утро у него началась горячка.

9

Пять дней и ночей Джейн мужественно боролась с болезнью Бьорна. Растирала его горящее тело виски, чтобы хоть немного сбить температуру, смывала пот, обтирала насухо и укрывала одеялами, чтобы он не простудился, когда жар стихал, поила горячим бульоном и отварами трав, висевших пучками у них в предбаннике, когда он ненадолго приходил в себя и мог глотать. Ещё несколько раз прижигала рану, когда она начинала кровоточить, и присыпала свежей золой. Словом, с лихвой отдала свой долг за своё спасение тогда, зимой.

Цепь с ноги она уже давно сняла, увидев ключ, висевший на веревочке на шее Бьорна рядом с крестиком. И её многомесячное оцепенение прошло. Джейн словно очнулась от какого-то морока. Она споро занималась делами, внимательно следила за состоянием мужа и твердо знала, что всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо! Никак иначе просто и быть не может!

Наконец, на шестые сутки, горячка отпустила Бьорна. Он нормально спал ночью и утром проснулся вполне бодрым и здоровым, насколько можно считать здоровым человека, лишившегося ноги до середины голени. Но, по крайней мере, он ни на что не жаловался, а наоборот, попросил Джейн принести ему инструменты и деревяшки из сарая, чтобы смастерить себе костыли.

Рана на ноге уже не кровоточила и даже потихоньку начала затягиваться. Джейн деловито пересчитала запасы провизии в подвале. Приготовила огромную кастрюлю похлёбки. Перестирала и перегладила кучу одежды и белья. Бьорн исподлобья наблюдал за её спокойными и уверенными движениями – и молчал. А Джейн решила, что она отдала долг Бьорну за своё спасение зимой сполна, и дальше он уже может справляться сам.

И ранним утром, пока ещё муж спал, одела свои, до этого ни разу не одёванные, доху и унты, и ушла в Форти-Майл, домой.

10

В Форти-Майл Джейн добралась только к вечеру. Она всё-таки опять закружилась и потеряла правильное направление в лесу, но на её счастье – вышла к реке, и Фортимил вывела её к людям. Уже в темноте она узнала очертания таверны Феликса, и совсем уже было решила попроситься к нему на ночлег, и уже утром отправиться к Матео отдохнувшей и прихорошившейся, но тут на балкончике таверны открылась дверь, и на него вышли двое молодых людей. В свете, льющемся из комнаты за их спинами, Джейн узнала их обоих. Это были Матео и Розали10, дочь хозяина таверны.

Её любимый, Матео, нежно прижимал к себе другую девушку и что-то шептал ей на ушко. По тому, куда вверх смотрела Розали, направляемая поднятой к небу рукой Матео, Джейн поняла, что он рассказывает ей о звездных созвездиях, как когда-то рассказывал это же ей, Джейн. А ещё…, ещё она увидела, что руки девушки сложены на уже достаточно сильно выпирающем животе. И Джейн поняла, что она вернулась слишком поздно. Что ж, и по этим счетам она в полном расчёте. Она изменила Матео с Бьорном, он предал её с Розали.

Джейн присела на затемненную лавочку около таверны и стала думать, что ей делать дальше. Ведь конечным пунктом её стремлений всегда был Матео, который оказался недосягаем. И вскоре она поняла, что есть ещё один счет, по которому ей забыли заплатить, и отправилась в дом, который хоть никогда и не считала своим домом, но который достаточно большую часть её жизни притворялся таковым.

В доме Ребекки всё было по-старому. Даже ключ от входной двери лежал всё там же, за притолокой. Свет в доме не горел, значит, Ребекки дома не было, что было только на руку Джейн. Она могла спокойно и обстоятельно обследовать тайники и забрать заработанное отцом, заплатившим страшную цену смертью своей любимой жены и своей собственной, и принадлежащее ей, его любимой дочери, по праву.

Джейн не собиралась забирать деньги и золото тайно, как воришка, а потому, когда Ребекка вернулась домой и зажгла свет, она увидела Джейн, сидящую за столом, на котором были выложены кучки денег и золота, разделенные на две части. И не посмела устроить скандал или что-то в этом роде, поскольку перед ней сидела совсем другая Джейн. Не мечтательный подросток, презрительно замкнувшийся в своей гордости, перед довлеющим над ним взрослым. А свободная взрослая женщина, знающая себе цену, и свои права. И пришедшая получить своё.

Джейн указала Ребекке глазами на две кучки, лежащие на столе, и вопросительно изогнула бровь, как бы спрашивая: «Справедливо ли я разделила деньги и золото? Возражения есть?» Ребекка оценила произведённый Джейн делёж и поняла, что девчонка знала и о количестве намытого братьями, и о тайниках. А потому согласно кивнула. Джейн встала, сгребла себе свою долю, потом отложила несколько бумажек в кучку Ребекки (та поняла, что Джейн решила остановиться у неё, и это плата за проживание), и отправилась к себе наверх. Слишком долгий был сегодня день. Слишком много всего было пережито и переосмыслено. Едва голова Джейн коснулась холодной подушки, она тут же провалилась в сон.