Истинная история царевны-лягушки. Оптимистический постапокалипсис

– Разве ты не помнишь свою няню? Впрочем, не мудрено. Последний раз ты меня видел семнадцать лет тому назад.

Стены внутри дома как будто слегка светились непонятным узором. Когда я дотронулся до одного из них рукой, он вздрогнул и изменился, за ним потянулись остальные. Я хмыкнул и проследовал за старушкой дальше. В одном месте она коснулась стены, и та расступилась.

– Это наша кухня, – произнесла бабуля. – Садись за стол.

Я с опаской сел на ажурный снежно-белый стул. За такой же воздушный стол с белыми ножками и изумрудной столешницей. Поёрзал. Не качается, не скрипит. Ломаться подо мной не собирается. Успокоившись, я принялся с любопытством вертеть головой. Старушка тем временем подошла к стене, где-то что-то нажала, замигали лампочки. Через пяток секунд в стене открылась дверка, и бабуля что-то сняла с выдвинувшегося оттуда подноса.

– Вот тебе, милочек, сахарный петушочек! – с улыбкой сказала старушка и торжественно поднесла мне янтарного цвета петушка на палочке.

– Благодарствую, но я, это, вырос как бы из петушков… – обалдело проговорил я.

Сзади раздался смешок. Я резко обернулся и успел заметить, как закрывается проём в стене.

– Ах я, дура старая! Ты ж взрослый совсем! – сокрушалась за моей спиной старушка, пока я тщетно обшаривал стену. – Сейчас пельмешек сварганю!

– Бабушка, а кто здесь ещё есть? Кто только что смеялся за моей спиной?

Ответить она не успела. Страшный удар сотряс дом. За окном кухни резко потемнело. Взвыла сирена. Часть стены внезапно с искрами разрушилась. Дым заволок помещение. Закрыв лицо рукавом, я выглянул на улицу. Город пылал.

– Опять… – простонал я.

И тут меня кто-то схватил за шиворот, приподнял и кинул. Удар о мостовую выбил воздух из груди. Приподнявшись на локте, я взглянул на напавшего. Ага. Знакомые всё морды. Долговязый безэмоциональный тип с надписью КЩ-02 на эмблеме.

– Может, поговорим? – с надеждой спросил я.

В ответ он вырвал из земли металлический столб высотой в два моих роста и замахнулся. Но тут же опустился на колени.

– Ты плохой мальчик! – сказала старушка, держа его ухо в своём кулачке. – Он тебя обидел, Ванюша?

Долговязый рванулся, ухо оторвалось. В следующий миг бабуля, получив столбом по челюсти, отлетела в сторону. И тут же эта импровизированная дубина опустилась на то место, где только что лежал я. Только меня там уже не было. Пара булыжников, прилетевших КЩ в нос и в ухо, не остановили его. Третий он поймал. А я нет. От удара в живот я согнулся пополам, хватая ртом воздух. Злодей вновь замахнулся столбом.

– Ваня, беги! – сухонькие ручки обхватили вражину.

На старушку было страшно смотреть. Левое ухо отсутствовало, и на его месте что-то искрило. Глаза налились красным, голова тряслась. Почему-то я послушался и побежал. Правда, не далеко. Сзади громыхнуло, взрывная волна подхватила меня, подняла метров на пять над землёй и понесла над домами. Внезапно город закончился, и я полетел вниз. Вниз?

12. И, как водится, проснулся. Светало. В сумраке утра я выбрался из-под одеяла и увидел ковш с водой у кровати на столе. А рядом с ковшом стоял… стояло… Больше всего это было похоже на город из моего сна, но только очень маленький. Где-то в полтора обхвата. Знакомая башня, до которой я так и не добрался во сне, возвышалась на добрых полметра при высоте прочих домиков в полнапёрстка. От города очень вкусно пахло. Я хотел было ткнуть пальцем в крышу одного из домов и попробовать её на вкус, но тут же услышал окрик:

– Куда немытыми пальцами?! Как обгрызенный торт батюшке понесёшь? – Василиса резво выскочила из своего убежища и стала грозно на меня надвигаться.

– Я только попробовать, – виновато пролепетал я, быстро отступив назад.

– Попробуете все. Потом, – ухмыльнулась жена, поигрывая сковородкой. – Ты водичку-то пей.

– Спасибо. Что-то на фоне кулинарии забыл. Откуда это чудо?

– По сусекам помела, по карманам поскребла, – проквакала Васька.

– А если серьёзно?

– Никаких больше вопросов. Должна же быть в женщине какая-то загадка, – устрашающе прошептала она и тут же зычно гаркнула: – Живо на кухню!

– Так темно ж ещё. Рано завтракать, – поскрёб макушку я.

– А помочь работящей женщине? Воды натаскать, дров принести, полы помыть.

– Да я, вроде, царевич. Не царское это дело.

– Вот станешь царём – тогда и поговоришь. А сейчас – живо за работу! – безапелляционно заявила девушка и, топнув ножкой, указала на дверь.

– Это почему мы голос на мужа повышаем? – я начал злиться. – За торт спасибо. Батюшка оценит. Но, откровенно говоря, задание было – хлеб. Да и не помню я, чтобы вообще тебе говорил о задании. Или я во сне болтал?

– Алкаш! – воскликнула Василиса и, изобразив слёзы, исчезла в дверном проёме.

Вскоре с кухни донёсся возмущённый голос Жанны. Поняв, что лучше замириться, чем остаться без завтрака, я не спеша отправился за водой.

– Доброе утро!

Кухарка, уже готовая к скандалу, не ожидала увидеть меня, столь мило шествующего мимо.

– Свят, свят… Мужик с утра с пустыми вёдрами… К чему бы это?

– К пельменям, если ты не против, – я прощально помахал ведром и вышел во двор.

Свежесть утра явственно перебивал запах гари. Внезапно окно домика, в котором проживал Степан, разлетелось вдребезги.

– Воды! – раздался рёв брата.

Из оконного проёма валил едкий дым. Я быстро подскочил к колодцу. Пока набирал одно ведро, Степан выскочил из домика и метнулся в мою сторону. Принял из моих рук ёмкость и снова исчез в дверях. Не успел я достать второе ведро, как он снова уже стоял рядом, требовательно протягивая руку.

Видимо, двух вёдер вполне хватило. Никто не стремился вернуть ёмкости, поэтому мне пришлось войти в домик брата. Ну и, конечно, было интересно, что же всё-таки там произошло. В задымлённой комнатушке, отведённой под столовую, сидела испачканная сажей девушка, в которой я с трудом узнал жену Степана Марфу. Сам хозяин дома, злой и раскрасневшийся, стоял у небольшой печурки в луже воды и пытался вытащить нечто чёрное. Нечто раздулось и никак не хотело вылезать.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Жена креативность проявила, шлёпанцы Суворова… – буркнул Степан, а Марфа заревела в голос. – Хлеб испечь решила по новомодному рецепту.

– Он сказал, что масло чудесное! – удалось мне разобрать сквозь слёзы.

– Ей какой-то хлыщ на базаре продал якобы чудесное масло, от которого любое тесто становится «пальчики оближешь», – пояснил брат. – Встала пораньше и давай месить. Масла этого от души ливанула, не пожалела для царя-батюшки. А оно как полыхнёт! Я спросонья думал пожар! Чуть в окно не выскочил!

– А что за хлыщ? – спросил я, забирая вёдра. – Надо бы жулика проучить. Нечего царскую невестку обижать!

– Сходим попозже с Марфой на базар, поглядим, – мрачно промолвил Степан. – Уж я ему бока намну.

– Ну, зови меня, если буду нужен, – я направился к колодцу.

Жанна приняла полные вёдра воды с улыбкой.

– Что там за шум был? – из подсобного помещения выглянула Василиса.

– Марфа хлеб приготовила для царя. Пока твой торт вне конкуренции.

– Какой торт? – спросила кухарка.

– Ой, а что там горело? – перебила её жена. – Может, помощь какая нужна? Надеюсь, пенный огнетушитель у них был? А аварийная система пожаротушения сработала?

– Не шуми, – успокоил её я. – Опять какой-то бред несёшь. Чем смог – помог. Водой снабдил. Отмоются сами. Слуг позовут, если надо будет.

– Пожар?! – Жанна выпучила глаза от страха.

– Всё нормально. Никакого пожара. Просто сгорел пирожок. Как будто у тебя такого не бывает.

– У меня – не бывает, – кухарка с гордым видом отошла к печи.

Вскоре мы сидели за столом и завтракали. Аромат пельменей окончательно уничтожил все следы гари.

– Доброе утро! – мрачно прозвучало от двери во двор.

– А, Степашка! – обрадовалась Жанна. – Заходи, садись с нами!

– Мне б с собой… – попытался преодолеть приступ радушия кухарки старший, но она уже усадила его на свободное место на лавке. Через минуту он уже забыл обо всём и с наслаждением уплетал пельмени.

– Стёпа, ты здесь? – неуверенно донеслось от двери спустя какое-то время.

– Марфушенька! Заходи! – тут же подскочила к новой гостье хозяйка кухни.

Боярская дочка была бережно усажена рядом с мужем. Сначала она морщила чумазый носик, глядя по сторонам, на Жанну, на Василису. Но голод и аппетитно пахнущий завтрак быстро победили брезгливость.

– А ты по какому рецепту пирожок пекла? – поинтересовалась Васька, когда гости, отдуваясь, стали выползать из-за стола.

– Шарлотку хотела, как няня делала, – вздохнула Марфа. – Масло подвело.

– Хлыщ ей какой-то продал. На посулы сказочные и коробочку яркую повелась, ласты Барбароссы… – укоризненно произнёс Степан.

– А можно взглянуть на коробочку?

– Да на кой ляд она тебе. Да и оплавилась изрядно, – махнул рукой брат.

– Ну, хотя бы как называлось? – не сдавалась моя жена.

– Ой, да там всё по-немецки, – сказала Марфа.

– Не по-немецки, а по-пиндосовски, – поправил её Степан.

– Я вот, кстати, наклеечку от неё отлепила. Блестящая, – боярская дочка продемонстрировала рукав сарафана. На переливающейся всеми цветами радуги наклейке красивым шрифтом было выведено «LUKOIL». Василиса крякнула и спросила:

– Прямо в тесто лила?

– Ага, – улыбнулась Марфа. – Только немного на огонь капнуло. И как полыхнёт!

– Ага… – задумчиво промолвила моя квакушка. – Хлебушек, надеюсь, выкинули?

– Э, нет, – улыбнулся Степан. – Пусть батюшка полюбуется на это творчество! Я его еле из печи еле выковырял – зря, что ли старался?

– Ну, Стёпа, может, Жанну попросим что-нибудь испечь? – заныла боярышня.

– Нечего. Будет тебе урок, – брат, как всегда, был твёрд. – И отец конкретно сказал – чтоб сами проявили кретинизм, тьфу ты, креативизм. Где он только этих слов набрался?

– Вань, отойдём-ка, – Василиса взяла меня за локоть и отвела в сторонку. – Проследи там, чтобы никто ненароком Марфушин сухарик не попробовал. Отравится.

– Ладно, – пообещал я, но вновь поглядел на неё с подозрением. – Ты откуда знаешь? Зелье, что ли, какое заморское потравное?

– Вроде того. Для людей отрава, а вот для некоторых машин – незаменимая вещь.

– Машинное масло, что ли? – я почесал макушку. – Но оно ж должно вонять неприятно. Я не заметил, чтобы у Марфы насморк был.

– Это спецсостав для хоумсервов, – с умным видом начала объяснять жена. – Никто же не хочет, чтобы от слуг всякой дрянью несло. Вот и добавляют присадки, отдушки и приятные ароматизаторы.

– Это ты сейчас с кем разговаривала? Я понял только половину из сказанного.

– Потом объясню, – махнула рукой Василиса. – Главное – проследи, чтобы никто не отравился.

– Хорошо, но ты мне всё-таки потом ответишь на кучу вопросов.

– Послезавтра. Хорошо?

– Договорились, – улыбнулся я. – Может, всё-таки баньку тебе организовать? Переоденешься, причешешься…

– Послезавтра, – улыбнулась в ответ жена. – У вас же по традиции на третий день жён царю представляют? Ну, вот тогда всё и будет.

– Но почему?

– Не спрашивай. Просто потерпи.

Брат с женой ушли. Мы с Василисой ещё какое-то время помогали Жанне. Она затеяла разборку в подсобном помещении, так что наша помощь ей явно пригодилась. Я даже слегка увлёкся и не сразу расслышал, когда на улице заорал Сафон:

– Его царское Величество, повелитель Шереметева и Обрыдлова, реп Чуднинских, покровитель купцов и меценат искусств, Никанор Долготерпимый, объявляет кулинарный конкурс открытым!

13. И снова в тронном зале было людно. Кроме всех тех, кто был в прошлый раз, теперь ещё и кое-кто из простолюдинов умудрился протиснуться. Всем интересно, как опозорятся царские невестки. И что принесут прочие добры молодцы. Снова царили галдёжь, толкотня и всеобщее веселье.

– Филипкина Марьяшка-то, слыхали, что учудила? – вещал Василий Стрелков. – Вместо муки использовала порошок дурманящий таджикский. Пока пекла, слуги в доме очумели, стали мебель крушить. Чуть всю избу не разнесли по брёвнышку.

Утырка снова не было. А Закидон стоял рядом, гордо выпятив грудь и освещая пространство вокруг себя уже двумя фингалами.

– Твоя-то чем удивит? – ехидно спросил его Гаврила Отрыжкин.

– Мы подобной ерундой не занимаемся, – весомо ответил экстремал. – У нас более героические замыслы, чем хлеб печь. Вера мне так и заявила: «Не может, говорит, сапожник печь пироги. Ведь пироги слетают с ноги».

– А что там у твоей лягушки? – обратился ко мне Гаврила.

– Увидишь, – я загадочно повёл бровью. – Кстати, вы ходили со Степаном искать продавца масла?

– Какого масла? Что случилось? – навострил уши Василий.

– Да Марфа чуть царское подворье не спалила, – произнёс неслышно подошедший сзади Степан. – Хотя, если б твоя была, Закидон, точно бы спалила.

– Так что с продавцом?

– Не нашли, – махнул рукой старший. – Весь базар три раза обошли – никого похожего. Залётный, наверно.

– Так, может, я подсоблю? – спросил появившийся рядом Кулиб. – Посмотрим записи с камер. Там их сейчас пять штук.

– Посмотрим, если опять не забухаем сегодня, – Гаврила подмигнул Закидону.

– Не, я пас, – замахал руками экстремал. – У меня третьего глаза нет. Боюсь, на этот раз голову целиком оторвёт!

– Его царское Величество, повелитель Обрыдлова и Шереметева, хозяйства Чуднинского, меценат искусств, наук естественных и противоестественных, физкультуры и спорта, Никанор Долготерпимый! – заорал вдруг выступивший из-за портьеры Сафон.

Батюшка был грозен на вид, суров на лицо и громогласен на голос:

– Ну, ребяты, показывайте, с чем пришли! Начнём с боярчуков и прочих добрых молодцев, а закончим сыновьями моими.

И смотрины хлебов начались. Кто принёс кулич, кто – калач, кто приволок баранок разноцветных. Фотиния, жена Василия Стрелкова, принесла торт, украшенный розовыми и жёлтыми розочками и шоколадного цвета вензелями.

– Полено! – гордо провозгласил Василий, когда произведение его супруги вкатили на тележке и откинули колпак.

– Неплохо, неплохо, – довольно пробасил батюшка, отрезая кусочек «полена» и пробуя его на вкус. – С чайком, пожалуй, ещё лучше будет. Ну что ж, Степан, твоя очередь.

Брат щёлкнул пальцами, и слуга выкатил тележку. На красивом рушнике лежал обгорелый бесформенный кусок.

– Ай да креатив! – воскликнул после полуминутной паузы царь. – Ну, Марфуша, ну, рукодельница! – и, не сдержавшись, заржал во весь голос.

Степан тоже стоял весьма довольный произведённым эффектом. Насмеявшись вдоволь, батюшка вызвал среднего брата. Абрам, стоявший среди купечества, гордо выпятив маленькое пивное пузико, сам выкатил ажурную тележку, накрытую покрывалом. С поклоном грациозно сорвал ткань. На золочёном подносе лежал пряник в виде золотой монеты.

– Шикарно, – оценил царь. – Но возникает вопрос: а есть это можно?

– Как можно-с… Чистое золото-с…

– То есть как? Это ж должно было быть кулинарное изделие! – нахмурился батюшка. – Или это расценивать как взятку должностному лицу при исполнении? Ну, хоть какое-то участие жена принимала в изготовлении сего… предмета?

– Как можно-с? К государеву золоту баб-с? – Абрам искренне недоумевал. Впрочем, он всегда с презрением относился к этим конкурсам.

– Вот так креатив, – государь сдвинул корону на лоб и почесал затылок. – Ну, Ванюша, а ты чем порадуешь?

Я хлопнул в ладоши. Человек из царской дворни выкатил мою тележку. Я поднял колпак, и все ахнули. Царь-батюшка спрыгнул с трона и в два прыжка подскочил к тортику, придерживая челюсть. Обошёл сладкий город три раза, остановился.

– Гран-при, – только и смог вымолвить он. – Вот что, граждане дворяне, бояре, купцы и холопы. Этот шедевр будет украшать наш стол на послезавтрашнем приёме. Доживёт, Вань? Какой у него срок годности?

– До послезавтра точно доживёт, – улыбнулся я.

– Так, ребяты! Все свободны, – царь хлопнул в ладоши. – Мне с Ваней пообщаться хочется.

– Царь-батюшка! – вперёд вышел Сафон. – А задание-то на завтра?

– Ах, да… – отец приподнял корону и почесал макушку. – Повелеваю! Пусть к завтрашнему дню ваши жёны соткут ковёр! Ну, или рушник хотя бы… В общем, покажут себя в ткацком искусстве. Как обычно, самостоятельно, творчески, креативно. А теперь все вон.

Народ потянулся к выходу. Сначала выскочили боярчики и служилые, потом чинно проследовало купечество. Дворовые исчезли как-то незаметно.

– Ну-ка, Ванюша, садись и рассказывай, – отец взял меня за локоть и отвёл в комнатку справа от трона.

– О чём? – удивился я.

– Откуда у твоей Василисы съедобный макет Верхнего города?

– Без малейшего понятия, – мне оставалось только пожать плечами. – Проснулся – стоит. Судя по аромату – свежеиспечённый. Жена загадочно молчит. Правда, обещала послезавтра раскрыть тайны. Но, может, опять бредит.

– Девица явно непростая, – царь задумчиво потеребил мочку уха. – Приглядывай за ней. Чую, с ковром нас тоже сюрприз ожидает. Так что постарайся не спать сегодня.

– Постараюсь. Вроде, сегодня пьянки не намечается. Да и хватит уже с меня подобных развлечений. Ты со мной ещё о чём-то хотел поговорить?

– Пожалуй, на сегодня всё.

– А с чего ты решил, что это именно Верхний город? – спросил я, вставая.

– Видел когда-то похожий, – замялся отец.

– Ты бывал у бессмертных? – удивился я.

– Один раз. Благодаря твоей маме.

– Как так? – от неожиданности я снова сел.

– Она была оттуда. Туда же и ушла.

– А разве она не умерла?

– Нет. Просто ей пришлось вернуться, – со вздохом произнёс царь.

– Прошу, расскажи! – я схватил отца за руку, пристально глядя в глаза.

– Да, видно, пришла пора рассказать, – отец помолчал и продолжил. – Я тогда был в походе. Мы зачищали лагерь восточных мракобесов. Страшное было племя – людей живьём ели. Трудно нам дался поход – из сотни воинов осталось только двенадцать. У тех мракобесов в плену томились люди разных народов. Среди прочих освободили мы и твою мать. Она мне сразу приглянулась. Похоже, я ей тоже. Она не говорила мне, откуда сама. На все вопросы либо отшучивалась, либо закрывалась. Я привёз её сюда. Провозгласил царицей. Через год появился ты. Роды были тяжёлые. Ты родился слабым, мы очень боялись тебя потерять. Однажды, после особенно тревожной ночи, Светлана сказала, что может тебя спасти. Но для этого ей надо попасть в Верхний город. Я оставил царство на Сафона и бояр, и рано утром мы двинулись в путь. Наша дорога – это отдельное повествование. Но сейчас скажу только, что была она тяжёлой, опасной, но не слишком долгой. В конце концов, мы попали в Верхний город.

– Как? – перебил я. – Он же летает.

– Взлетели и попали, – улыбнулся царь. – Оказалось, что у Светланы там домик. Интересный такой домик… Вы остались там, а мне пришлось вернуться. Тоже отдельная история, но полёт обратно был гораздо короче. А через три года вы вернулись. Ты был совершенно здоров. Вместе мы прожили счастливо четыре года…

Отец вздохнул и поднялся с лавки. Молча подошёл к окну.

– Что же было дальше? – нетерпеливо спросил я.

– А потом уже ей нужно было вернуться наверх. Больше я её не видел, – грустно сказал отец.

– Так почему же мне говорили, что она умерла? – возмутился было я.

– Об этом, как и об её происхождении, знают всего несколько человек. Вопрос политический, – строго остановил моё возмущение царь.

14. Казалось бы, что может приключиться со мной по пути от царских палат до моего скромного жилища. Всё ведь на одной территории. Расстояние – не более двух сотен шагов. Однако ж, нате вам. Я проходил мимо бани, когда меня окликнули:

– Эй, мужик! Масло волшебное нужно? – франтоватый долговязый дядька в длинном плаще и широкополой шляпе стоял около угла и махал мне рукой.

Уж не этим ли маслом Марфу облагодетельствовали? Твоя правда, Стёп, хлыщ. Аристократическое лицо с тонким носом и ямочкой на твёрдом подбородке. Откровенно говоря, приятное лицо. Располагающее к доверию. Не всякий жулик таким может похвастаться. Я шагнул к франтику. Только успел завернуть за угол, как на голову мне что-то обрушилось, и мир померк.

Очнулся от окатившей меня ледяной воды. Весьма кстати, надо сказать. Заодно и напился. А вот пощёчина не порадовала.

– Где девка? – пророкотал знакомый голос.

– Жениться тебе пора, – пробормотал я. – Все мысли только о девках.

Удар под дых выбил из груди воздух, и я сделал вид, что задыхаюсь. На некоторое время меня оставили в покое. Как раз можно оглядеться. Итак, мой старый знакомый громила рядом. У двери двое. Тоже смутно знакомые. Видимо, давешние шаромыжники. Ещё кто-то за спиной. Должен быть как минимум ещё один. Хлыщ, по формулировке Степана. Помещение – видимо, сарай. У левой от меня стены стоят лопаты, грабли, вилы. У правой – небольшой верстак с тисками. Только бы не догадались применить их к моим пальцам. А то они мне дороги. И ещё без них неудобно в носу ковыряться.

Так. Отдых закончился. Опять подходит, изверг.

– Где девка?

– Мил человек, объясни, кто тебе нужен? – как можно более миролюбиво и жалостливо промямлил я. – Чем смогу, помогу. Если в прошлый раз не угодил – не обессудь.

– Стой! – раздалось сзади. Здоровяк остановил руку на замахе. Из-за спины вышел давешний франт. – Не обижай особу царского рода.

– А я чо… я ничо… – громила отступил к двери. Что ж, хотя бы понятно, кто здесь главный.

– Иван Никанорыч, извините за неудобства. Но жизненная необходимость обязывает нас действовать столь бесцеремонными методами, – повернулся в мою сторону хлыщ. – Мы разыскиваем некую личность, проникшую в ваше замечательное государство на спасательной капсуле. Должно быть, вы её видели на Шереметевской свалке.

– Кого?

– Капсулу.

– Что-то не припоминаю. Это та телега с надписью ГАЗ-3110? – сделал я задумчивое лицо. – Вряд ли на ней можно спастись.

– Ну же, Иван Никанорыч! Не раздражайте меня. Это чревато последствиями, – хлыщ щёлкнул меня по носу. На глаза тут же навернулись слёзы. – Серебристый шар. Около двух метров в диаметре.

– Теперь припоминаю, – я решил сказать правду. – Стояла такая штука на горе мусора. Только никого в ней не было. А потом пропала.

– Видимо, вы всё-таки кого-то заметили и попытались проследить?

– Был какой-то мальчонка. Он наткнулся на этих громил. Я ему немножко помог. А потом потерял его из виду.

– Та-а-ак… – протянул франтик.

– С кем, простите, имею честь общаться? – обратился к нему я.

– Не имеет значения, – хлыщ сделал какой-то знак рукой громиле. Тот стал заходить мне за спину.

– Сразу видно, что Вы культурный человек, – в надежде на диалог продолжил я. – Не чета этим прохвостам. Должно быть, Вы тоже из знатного рода?

Что-то зашуршало сзади. Чёрт, неужели сейчас пакет на голову накинут? Этой дряни много валяется в округе. Если не дырявый – не пропускает воду. И воздух, что в моём случае гораздо страшнее.

– Простите, Иван Никанорыч. Но если вы не можете помочь нам, то и мы вам помочь не сможем, – промолвил хлыщ.

– Подождите! – запаниковал я. – Возможно, есть человек, который что-то видел!

– Я слушаю.

Вдруг раздался ужасный грохот, и дверь влетела внутрь сарая, выбитая чьим-то телом. Несколько силуэтов заскочили внутрь. В одном из них я узнал Степана. Громила выскочил из-за моей спины и набросился на него, но тут же получил кулаком в нос, коленом промеж ног, а потом и вовсе полетел в верстак.

– Стоять! – рявкнул старший и понёсся вслед за убегающим хлыщом.

Его спутники закончили с оставшимися шаромыжниками.

– Здрав будь, Ванюха! – осклабился Гаврила Отрыжкин. – Смотрю, тоже экстрима захотелось?

– Не припомню, чтобы я о нём просил. Освободите меня уже.

– Всё сделаем в лучшем виде, – в бугае, доставшем из-за пояса нож, я узнал Якова, помощника Степана.

– С выздоровлением! Давно ль из больнички?

– Сегодня сбежал. Надоело там бока отлёживать, – пробасил Яшка, разрезая путы.

Я поднялся со стула, потирая запястья. Через дверной пролом вошёл недовольный Степан.

– Ушёл, окаянный. Как в воду канул, шлёпанцы Суворова! Вяжите этих и тащите в поруб! Сам допрошу.

Мы вышли из сарая. Я огляделся. Неподалёку изба чуть больше сарая, огород на десяток грядок. Почерневший, но всё ещё крепкий и весьма монолитный забор.

– Чьё хозяйство? Не узнаю что-то.

– Ещё б ты знал всех работяг. Хозяйство батрака Карпа. Сам он на заработки уехал. Жены нет. Что встали?

Яков и Гаврила вытащили связанных шаромыжников во двор и теперь топтались около бесчувственных тел.

– Дык как их тащить? До поруба путь не ближний. Их четверо, а нас двое, – чесал затылок Яшка.

– Телегу бы, – промолвил Гаврила.

– Хорошо. Мы с Ваней всё равно идём на подворье. Так ведь, Вань? Пришлём вам телегу. А пока стерегите этих. Вдруг хлыщ вернётся. Что они от тебя хотели? – обратился ко мне Степан, когда мы вышли за калитку и не спеша пошли к царскому подворью.