Пять миллионов долларов за любовь. Книга ll

В жизни, которой я не жил, всё оказалось не так. Я оказался к ней не готов.

— Тут очень много… — сообщила мне администратор салона, выдирая из размышлений на тему «как не облажаться в следующий раз, зачем он — этот следующий раз — мне нужен, и с какой стати меня задела холодность Ирины»? Ответ я знал — он уже мелькнул сделанным выводом, но мне не нравился. — У меня не наберется сдачи.

Я нахмурился и сфокусировался на девушке:

— Вы на дому ногти пилите?

— Да, конечно.

— А могу я увидеть график Ирины?

— Да, вон там.

Я подошёл к электронному помощнику. Ира работала шесть дней по восемь часов в плавающем режиме. Интересно, когда она живёт? Или, как и я, почему-то топит себя в работе? Я вернулся к ресепшну:

— Запишите сдачу на мой счёт.

***

США, Нью-Йорк

Рассел оставил меня одну до вечера — сегодня он вызвался дежурить, подозревала — чтобы не оставлять меня одну. Меня не запирали в стационаре, я могла выйти погулять, но никуда не хотелось. Постояла немного на балкончике, села на тёмно-коричневый удивительно мягкий диван, обтянутый нежной на ощупь натуральной кожей, обвела взглядом комнату: кобальтовые шторы и мягкое покрытие на полу, шерстяной плед и чехлы на подушках в коричневую и синюю клетку с освежающими бежевыми и голубыми полосками, точечные светильники рассеивали прохладный голубоватый свет, дополненный мерцавшей на плазменном телевизоре заставкой спокойного, судя по цветам — иссиня-чёрному и индиго, — Карибского моря. И мне самой здесь было удивительно спокойно, процессы в организме словно замедлились, что стало даже зябко от морозного оттенка света.

Обстановка напоминала кабинет Никиты в пентхаусе.

Я сразу поняла, что Рассел решил положить меня в его бокс. Ожидала увидеть что угодно, но не целую комнату, забитую оборудованием для исследования деятельности мозга: система для магнитной стимуляции альфа-вспышками, хроматографы, сканеры, 3d-принтер, допплерограф, аппарат транскраниального воздействия током… На всё это Никита возлагал надежды, разрабатывал со своей командой, чтобы утихомирить свою похоть… и всё равно ушёл глубоко в ароматерапию. Видимо, уже не надеясь на технический прогресс, ища помощи у природы.

Раньше я воспринимала проблему Никиты интуитивно, а сегодня, когда увидела полтора десятка приборов, меня просто оглушило.

Теперь я понимала его отчаяние.

И на свой шампунь от похоти больше наивных надежд не возлагала.

***

Россия, Москва

Щелчок по носу не умалил голода, и потому сразу после салона красоты я забрёл в продуктовый гипермаркет. Ходил по рядам и так и не положил в корзинку ничего. Всё здесь отличалось от привычных продуктов, а ориентироваться на цены не значило получить качественную еду. С минуту таращился на цыпленка-гриль, понимая, что эту пахнувшую непонятно чем отраву есть точно не смогу. Готовая еда вообще не вызывала доверия, особенно когда из кухни противни с ней выносили повара в грязных фартуках. Они не моют руки, а только вытирают их о свою униформу?!

Рука сама потянулась за «Чёрным алмазом», а палец ткнул на иконку быстрого набора номера.

— Мне нужен гид по продовольствию, — сообщил, не здороваясь.

Я игнорировал и это правило этикета: вежливость между знакомыми людьми заключается не в приветственных фразах, а во многих других нюансах.

— Как раз собирался заглянуть на ужин.

— Тогда вези его с собой.

Макс только хмыкнул и завершил вызов.

Я взял плитку горького шоколада знакомой марки и прошёл на кассу, а потом долго стоял, облокотившись на перила, и рассматривал атриум. Сердце привычно заходилось в тахикардии, пульсация в висках крушила череп, общая слабость каруселила перед глазами огни торгового центра. Я знал этот состояние — предвестник близкого цунами, который сорвёт крышу.

Я слишком долго не трахался.

Прикрыл глаза, сосредотачиваясь на звуках ненавязчивой музыки, мысленно ныряя в прорубь. Но воображаемая шуга настойчиво сменялась золотыми вспышками, словно я смотрел в глаза моей девочки — отражённый витринами свет многочисленных лайтбоксов и вывесок проникал даже сквозь закрытые веки. Всё начинало раздражать, в голове словно разрасталась шаровая молния, и её разряды-щупальца прошивали тело, мышцу за мышцей, целеустремлённо подбираясь к паху.

Мне нужно было уйти отсюда, пока я ещё мог держать член в узде, потому что ещё немного…

Быстрым шагом вышел на улицу и полной грудью хапнул сырой воздух, подставляя лицо мороси. Дышал глубоко, как показывал когда-то Джейк, мысленно поднимая выше и выше почти добравшееся до яиц щупальце злобного мозга. Иллюзия, дававшая такое же иллюзорное послабление — мозг не обвести вокруг извилины.

Звонок телефона заставил вздрогнуть. Вытащил его из кармана и не глядя ответил:

— Я.

— Добрых суток, сын, — услышал тёплое даже без тени претензии. Герман звонил каждый день, но я лишь сбрасывал звонки и не перезванивал на пропущенные — я горел в агонии и не мог впустить в неё кого-то ещё. А когда она исчерпалась и сменилась глухой тоской, неожиданно был рад услышать его. Особенно сейчас, когда больше всего нужен был якорь в этой реальности. — Как ты?

— Жив.

— Живи на всю катушку, сын, ты отлично поработал! Я вник в дела и, надо сказать, восхищён! На западном побережье через месяц открытие первой клиники. Мэг и Аиша дорабатывают маршрут поезда здоровья.

Этот вопрос мы обсуждали с командой на последнем совете в Майами.

— Таймлайн?

— Семь месяцев.

— Я уже вернусь. Пришли мне ссылки на резюме. В Штатах недостаток врачей нужной квалификации.

— Рассматриваем кандидатов из Канады, Мексики, Европы и России.

— России?

— Почему удивляешься?

— Просто я вижу эту страну прямо сейчас и очень сомневаюсь…

— У тебя есть шанс лично встретиться с кандидатами.

— Логично. К тому же я не против прокатиться по Европе.

— Слышал, Москва плывёт, а на днях резкое похолодание. Одевайся теплее, сынок.

— Ты интересуешься прогнозом погоды?

— Всем, что связано с тобой.

Мне стало неловко сейчас снова отвергать заботу отца, поэтому я решил сменить тему:

— Расскажи, как продвигается «следствие»…

***

США, Нью-Йорк

Год, два месяца и одиннадцать дней. Ровно столько отмерил депрессии дневник Рассела. Врач оставил мне потрёпанную толстую тетрадь, когда уходил вчера после нашей долгой беседы о Никите. О том, как мой любимый мужчина парил друга в русской бане на Аляске, о его неудачных проектах — меня интересовали именно они, о его последних разработках, на которые он снова возлагал надежды — цвето-, звуко- и аромапунктуру для стабилизации эмоционального и физического состояния.

Никита усложнял себе задачи, искал, чем заинтересовать свой мозг.

Теперь я понимала всё: его срывы и дикое чувство вины; его потребность держать меня рядом и трахать, едва возбуждение становилось слишком навязчивым; его «побежишь на аборт как миленькая», «мне всегда будет мало, и однажды я убью тебя», «что ты знаешь о спокойствии?!» — каждое слово Никиты, жест, поступок, взгляд... Ту ярость в глазах, что сменялась щемящей теплотой — потому что он ненавидел зависимость от меня, которая рождалась вместе с любовью ко мне. Потому гнал, расстелил мне красную ковровую дорожку и снабдил всем, чтобы я добилась успеха. Потому взял с собой в деловую поездку — показать, что знает все мои мысли, и преподать урок на будущее, ведь не зря он охотно и подробно отвечал на мои вопросы о работе с командой, о том, как ладить с людьми и достигать нужного результата, о том как не лидеру стать им. Каждый день с Никитой, каждое событие, каждое слово — всё было уроком.

— Я ничего не делаю просто так, Несси…

И даже тот вечер, когда он заставил меня изнывать от возбуждения в компании нескольких мужчин, центром внимания которых стала я — это была попытка дать мне почувствовать хоть мизерную долю того, с чем он жил. Я ведь поняла это тогда, но не могла знать, насколько чужая боль не болит, пока не становится твоей болью…

И его вопрос…

— Скажи, что мне делать, Несси…

…сейчас обрел несколько оттенков.

Джейкоб был прав. Я — эгоистка, которая решила, что знает лучше самого Никиты, что ему нужно. Что ему доступно «…в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас…» Я слышала и не слышала, когда он говорил «оставь мне мою кашу»…

Он остался в этой своей каше, вытолкнул меня из своей жизни, сжёг все мосты.

Но перед этим сделал всё, чтобы я смогла добиться успеха. И я уже простила ему ту встречу с Сэмом. Никита научил меня любить себя, а Джейкоб — смотреть в лицо своим страхам. И та поездка в Хартфорд… она была только ради этого. Никита не забыл, что я ему сказала о Сэме в наш первый день. Лишь пара фраз, короткий эпизод жизни — но он не забыл, не простил, помог…

Слёзы лились из глаз на страницу открытого дневника с ужаснувшими меня строчками: «…Ник по-прежнему не хочет разговаривать, ничем не интересуется и повторяет одно и то же:

Там хорошо.

Там ничего не болит.

Там ничего не хочется…»

Меня колотило как в ознобе, и все те ощущения чего-то потустороннего, которые обрушил на меня мой мозг в сурдокамере в космическом центре NASA имени Джона Кеннеди, ожили сейчас. Непослушное тело колотило, руки вцепились в старые страницы, я снова слышала тихий зов…

Несси…

Только Никита знает, как страшно в пустоте… и как

Там хорошо.

Там ничего не болит.

Там ничего не хочется…

Никто, кроме него, не мог вытащить меня из нигде. Он снова держал меня крепко. Я шла на его зов, возвращалась к жизни. Мне дали стимул для нее — сказали, что Никита жив… А вот сейчас положили в его медбокс и вручили в руки толстый дневник совершенно непонятных записей о его состоянии: цифры, назначения, показатели приборов и результаты обследований… И только одна понятная до спазма в сердце короткая заметка:

«…Ник по-прежнему не хочет разговаривать, ничем не интересуется и повторяет одно и то же:

Там хорошо.

Там ничего не болит.

Там ничего не хочется…»

— Зачем? — спросила вошедшего в бокс Рассела. — Раннее утро после бессонной ночи не радовало, я не понимала: — Что мне делать теперь? — спросила шёпотом.

— А что собиралась? — спросил врач, понимая, что я не об этой минуте.

— Теперь уже неважно…

…всё то, что я собиралась делать. Что я собиралась ждать Никиту, жить в квартале Гринвич-Виллидж в доме, который он мне подарил, чтобы меня легко было найти…

Теперь всё это стало неважно. Потому что ничего этого не будет. И не нужно было принимать в дар этот дом и Центурион с привязанным счётом, пополненным на немыслимую сумму — пять миллионов!

Прав был Сэм: я — глупая курица. Вообразила, что смогу этим всем спокойно воспользоваться, что заслужила тем, что понимала Никиту…

Я ничего не понимала. И его не понимала. Почему я решила, что любовь к Никите оправдывает мою меркантильность, что всё это — дом и деньги — мелочи, которые лишь облегчают жизнь, позволяют исполнить мечту?

— А что изменилось, Несси? — помолчав, спросил Рассел.

— Всё изменилось… — ответила. — Разве не для того ты положил меня в его бокс, дал свой дневник? Не просто же так?

Врач кивнул чуть заметно и быстро погасил мелькнувшее в его взгляде непонятное мне удовлетворение:

— Не просто. Ты должна понимать Ника, чтобы вырастить его ребёнка достойным приемником его бизнес-империи. Нельзя, чтобы дело всей жизни Ника закатилось, его проекты нужны людям… — Мужчина осёкся, встретив мой гневный взгляд.

— Я что, инкубатор, что ли? — прошипела, ошарашенная откровениями друга Никиты. — Пусть сдаст сперму, и сотня женщин родит ему сотню приемников!

— Охотницы за капиталом? — хмыкнул Рассел. Сегодня он меня удивлял. Это словно был совсем другой человек, настолько циничный, что его холодными рассуждениями обморозило до корки на душе. — Только любящая мужчину женщина способна воспитать своего ребенка достойным продолжить дело жизни его отца!

— Расс! Ты себя слышишь?! — вскочила я с постели, уронив с колен дневник и запустив пальцы в волосы. У меня просто в голове не укладывалось, мозг вскипел от возмущения! — Это же… это не этично!

— Разве? — на губах мужчины мелькнула насмешливая улыбка. — Я сделал всё, чтобы ты смогла забеременеть. Ты сама этого хотела — ребёнка от Никиты. Это правильно и понятно — желать родить от того, кого любишь. А в твоём случае это такое же чудо, как если бы по небу плавали киты. Что же неэтичного в том, что я выполнил то, ради чего давал клятву Гиппократа?

— Потому что цели твои…

— Мои?! — повысив голос, перебил Рассел, с усмешкой вздёрнув бровь.

Я замерла… А когда ступор от вперившихся в меня глаз мужчины отпустил, ошеломлённо переспросила:

— Ты считаешь… я хотела ребёнка от Никиты ради… чтобы…

У меня не было слов. Я бы испепелила этого нахального друга любимого мужчины, если бы прямо сейчас мозг не жгла мысль, что так это и выглядело. И что Никита не просто так запрещал себе иметь наследников — я ведь уже и сама это поняла. Но вот так просто брошенная в лицо правда выглядела настолько неприглядной и такой же циничной, что я сама осела на постель серым пеплом.

— И я дал тебе то, что ты хотела. Ты хотела, Несси! Потому что любишь его, он любит тебя. И сколько бы он от себя ни бегал — не убежит. Да, я, возможно, «превысил полномочия», — выделил он фразу голосом, — но не сделал ничего, что разрушило бы жизнь твою, твоего ребёнка и моего друга! Но решать тебе. И если ты намерена сохранить беременность… — он отступил от двери в сторону и широким жестом пригласил на выход: — …будь добра сдать анализы и пройти все назначенные тебе процедуры.

Решать, конечно же, было мне. Но разве я могла убить ребёнка от любимого мужчины? Разве я могла рисковать, возможно, единственным шансом иметь детей? Я просто загнала себя в угол. Рассел лишь делал свою работу, был, как всегда, предан дружбе. Но почему-то не оставляло ощущение, что использовал, сделал меня своей сообщницей, пошёл против друга… наверняка впервые.

Зачем? Почему?

Я не знала ответов. И в эту минуту решилась бы на аборт. Но принимать такие решения на горячую голову?.. Я и так наделала ошибок. У меня еще было время остыть и подумать. Может быть, пройти обследование в другой клинике. Без заинтересованных лиц.

Я встала и ошпарила врача взглядом. Проходя мимо него, остановилась и, ткнув пальцем в его грудь, прямо посмотрела в глаза:

— Он тебе этого не простит... — отчеканила. И подумала: «И мне тоже». — А я припомню, — добавила. — И я улетаю домой, в Теннесси, — и пошла дальше.

И показалось, что вместе с шорохом закрывшейся за спиной дверью услышала глубокий вздох облегчения.

— Я напишу тебе направление в нашу клинику в Вудлейке…