Экспериментальная магия. Руководство по проведению экспериментов

– Сразу же, – еще мрачнее подтвердила я.

– А после ходила? – допытывался адепт Лаорта.

– Ходила! – рявкнула я, чувствуя как непролитые слезы жгут глаза.

– И что же?

– Он прячется! – уже совсем по-настоящему всхлипнула и отвернулась. Сквозь пелену прорвавшихся-таки слез было видно только очертания коридора и неясную фигуру, уверенно, хоть и несколько дергано, приближающуюся к нам. Спешно сморгнув соленые капли, я присмотрелась внимательнее, моля всех забытых богов, чтобы это была ошибка. Увы, чуда не случилось.

– Адепт Лаорта, диплом себя сам не напишет, – голос тоже был знаком, как и высокая, подтянутая фигура и неизменная трость. – Я отправил тебя к первому курсу на лекцию не для того, чтобы ты искал себе объекты для утех, – язвительность так и сочилась из каждого слова.

Я вспыхнула, услышав недвусмысленный намек, резко выдернула локоть из хватки темного и, прикладывая невероятные усилия, чтобы голос прозвучал ровно и отчаянно борясь с желанием просто сбежать, попыталась сохранить достоинство.

– Добрый день, лейрд Кроу. Адепт Лаорта любезно помог мне… донести сумку, – выдавила, бросив взгляд на старшекурсника с намеком на возврат моих вещей. Тот не пошевелился, с каким-то восторгом глядя на декана темных и совершенно перестав обращать внимание на окружающую реальность.

– Донести требовалось, полагаю, до выхода из аудитории? – меня соизволили одарить вниманием, впрочем, полностью проигнорировав приветствие. Неудивительно.

– Да, и лично обученными вами адепт прекрасно с этим справился, – не удержалась от ответной шпильки. И тут же преисполнилась гордости, потому что правая бровь мужчины резко взмыла вверх, а в глазах мелькнул интерес. Что, не ожидали, лейрд Кроу, что жертва кусаться будет? Торжествовала я, к сожалению, недолго.

– Мои адепты, в принципе, прекрасно справляются с любыми… препятствиями, – бровь медленно вернулась на место, а губы искривила усмешка. Ничего хорошего от темного магистра я не ожидала, но то, что прозвучало дальше, удивило не только меня, но и Сайнара. – Уверен, вы, адептка Лазфельд, так же прекрасно справитесь с тем, чтобы дотащить свою сумку и тщедушное тельце до нужной аудитории, – повисла пауза, в которой отчетливо было слышно, как скрипнули чьи-то зубы. К счастью, я вспомнила, что благородные лейры так не делают. – Или, быть может, вас проводить? – с сарказмом предложил лейрд, так и не дождавшись словесной реакции.

– Благодарю за предложение, очень лестно, – с изумлением все-таки справилась, а вот адепт завис, видимо, надолго. – Увы, придется пренебречь вашей сомнительной компанией. Ведь я прекрасно справлюсь сама и с сумкой, и со своим, как вы выразились, тщедушным тельцем.

Начисто забыв о бережно взращиваемом желании извиниться перед деканом и положить конец всеобщей неприязни, я выдернула все-таки вещи из ослабевших от шока рук Сайнара и гордо прошествовала на следующее занятие, стараясь не сорваться на позорное бегство. Впрочем, бежать все же пришлось, но уже за поворотом, скрывшись от пристального взгляда, который почти физически жег спину.

– Так и будешь столбом стоять?! Быстро за работу! – от рыка лейрда вздрогнула даже я. Надеюсь, адепта Лаорта не настигнет сердечный приступ, и он доживет до защиты своего диплома. Может быть, я тоже с удовольствием послушаю результаты работы на такую, почти фантастическую, тему.

В комнате было пыльно настолько, что чихала я ежесекундно, каждый раз поднимая своим дыханием небольшие облачка. Пока солнце пробивалось сквозь высокие стрельчатые окна, эти клубы грязи было особенно хорошо видно: пылинки танцевали в лучах позднего солнца арборы, легкой позолотой рассыпались по всем горизонтальным поверхностям и так и норовили залезть в рот и нос. Обещанные таяной Штойнхонц академы так и не явились. Впрочем, это как раз было неудивительно – своенравные духи работали исключительно по настроению или если точно были уверены в собственной выгоде. А какая выгода от изгоя?

В какой-то момент мне стало казаться, что если не буду шевелиться каждые несколько минут, то покроюсь таким слоем пыли, что меня запросто смогут спутать с предметом местной меблировки. В общем, заниматься в таких условиях было решительно невозможно, а потому я с тяжелым вздохом отложила учебник, снова попутно наглотавшись поднятой этим незамысловатым действием пыли, и взялась за уборку, тихонько жалея, что магия первокурсникам еще недоступна. А как было бы удобно – прочитал заклинание и – раз! – все чисто!

Уборка прекрасно позволяла занять руки, а вот мысли упорно крутились вокруг одной одиозной фигуры. Декан факультета темных выходил за пределы крыла, отведенного под темноискусников, крайне редко, настолько, что большая часть светлых вообще не знала, как он выглядит. Увы, мне «повезло» столкнуться с ним уже дважды. И что-то мне подсказывало, что это далеко не последние наши встречи.

Войну с беспорядком я закончила только поздним вечером, когда любые намеки на солнце были безжалостно уничтожены темным ночным подолом. С тоской покосившись на все еще не разобранный до конца шкаф с книгами, перевела еще более скорбный взгляд на недочитанный учебник и решительно направилась на борьбу с хламом. Все равно природная чистоплотность не позволяла до конца расслабиться, пока вокруг был беспорядок.

– Посмотрим, что мне оставили предыдущие жильцы, – пробормотала себе под нос. Привычка разговаривать с самой собой возникла не так давно, временами я пыталась себя контролировать, чтобы не выглядеть сумасшедшей, но желание выразить мысли вслух, пусть и в отсутствии слушателей, регулярно перевешивало.

Содержимое шкафа мне неожиданно приглянулось – учебники магии жизни для старших курсов с объемными описаниями практического применения, сборники практикумов с подробными схемами заклинаний, а еще несколько тонких теоретических брошюр по дуальной магии, в существование которой упорно верили даже в отсутствии доказательств. Их я отбросила сразу, все равно применить не получится, лучше завтра отнести в библиотеку. Многочисленные учебники, справочники и сборники, напротив, затолкала поглубже в стол, прикрыв своими конспектами. Пусть пока не смогу в полной мере пользоваться магией, но, по крайней мере, когда инициация завершится, буду уже обладать хоть каким-то объемом знаний.

Последняя книга, практически выпавшая из шкафа прямо в руки, сначала особого внимания не привлекла – невзрачный черный переплет, без каких-либо опознавательных знаков, пожелтевшие страницы, покрытые неразборчивым мелким почерком. И я бы определила тетрадь в кучу хлама, если бы мне не попалась на глаза строка, написанная более крупно:

«Убери это! Убери это от меня! УБЕРИ НЕМЕДЛЕННО!»

Было в этой фразе нечто такое, отчего меня прошиб холодный пот, а руки сами потянулись к первой странице.

Это был дневник, исписанный на первых страницах хоть и мелким, но очень аккуратным и по-девичьи округлым почерком, выдающим романтичную натуру автора. Повествование выхватывало лишь самые яркие моменты жизни незнакомки, но, вчитавшись, я смогла составить более или менее полное представление о ее жизни. Пусть я прекрасно знала, что чужие дневники читать невежливо, было невыносимо любопытно хоть немного коснуться чужой, вероятно, куда более счастливой жизни.

5-ый день 3-й декады аэстара 8

Сегодня особенный день. Сантайская Академия магии официально открыла набор адептов на будущий учебный год. Еще недавно я была уверена, что моих сил не хватит на то, чтобы пройти испытание, и даже не надеялась на поступление, но Каэл тренировал меня три последние декады хейма и все девять декад фонтайры 9 . Он говорит, что у меня отличный потенциал! Не передать, как я счастлива! Ведь теперь мы не только сможем попробовать достичь звания магистров, но и проводить все время вместе! Мама только вчера снова нахваливала Каэла и клялась, что еще не видела пары более подходящей друг другу, чем мы.

Он должен прийти уже через несколько минут, но пока еще есть время, чтобы поделиться не только надеждами, но и опасениями. В академии жесткое разделение на темных и светлых. Издревле противоборствующие направления, в стенах учебных заведений их противостояние приобретает ужасающие масштабы. Так говорит наш общий знакомый и мой дальний родственник – Элорик. Здесь и интриги, и подлость… все самое отвратительное, но еще более гипертрофированное в силу юности и глупости адептов.

Когда мы тренировались с Каэлом, он несколько раз останавливал меня и просил описать ощущения от силы. Я врала ему, когда говорила, что чувствую теплую волну, которая поднимается от кончиков пальцев на ногах до самого сердца. Он сам описывал мне нечто подобное, когда впервые почувствовал в себе силу. Это было больше полугода назад, и он, вероятно, уже забыл, что именно говорил. Но я запомнила. На самом деле, я не чувствую ничего подобного – никакой теплой волны, никакого сгустка счастья в сердце. Только пульсирующую в солнечном сплетении энергию, иногда обжигающе-горячую, иногда мертвенно-ледяную.

7-ой день 4-ой декады аэстара

Нас приняли в академию! Меня и Каэла зачислили на факультет магии жизни и обоих с пометкой «потенциал магистра»! На весь первый курс нас всего пятеро – трое жизников (так здесь называют светлых) и двое темноискусников (ужасные люди, все темноволосые, нелюдимые, глядящие исподлобья или, напротив, смотрящие прямо, но таким ледяным взглядом, что от страха перехватывает дыхание). Даже несмотря на то, что Элорик темный и наши семьи достаточно давно общаются, я не могу привыкнуть к их повадкам, излишне резким реакциям, грубости и бесцеремонности.

Одного из будущих темных магистров Каэл откуда-то знает. Мы столкнулись в коридоре, и они коротко кивнули друг другу, будто давние знакомые. Мне он не понравился – слишком темный взгляд и слишком внимательный. Готова поклясться, он рассматривал меня, а после, когда мы уже прошли мимо, обернулся и продолжал смотреть вслед! И моя сила откликнулась почему-то на этот взгляд и потянулась к нему. Мне страшно. Каэлу я, конечно, не стала об этом говорить.

Последнее время мне все чаще кажется, что сила начинает расти. Теперь она ощущается уже не сгустком пульсирующей энергии, а чем-то большим. Будто у нее появились щупальца или отростки, которые планомерно оплетают меня изнутри. Я не испытываю боли, не ощущаю ее как что-то чужеродное. Она часть меня. Но все же… она будто обладает собственной волей. Собственным мнением. И боюсь, мне придется с ним считаться….

3-ий день 1-ой декады арборы

Сегодня первый учебный день. Два дня назад мы заселились в общежитие, но Каэл обещал каждые выходные ездить домой вместе со мной. Мне кажется, ему самому не нравится здешняя атмосфера – что-то явно происходит среди адептов. В академии витает напряженность, а когда светлые и темные встречаются в коридорах, столовой или любых других общественных местах, воздух начинает практически вибрировать от негативной энергии.

Элорик сказал, что такого еще никогда не было. Темноискусники и жизники, конечно, и раньше друг друга недолюбливали, но настолько острой взаимной ненависти не испытывали. По словам Элорика, ситуация стала обостряться пару лет назад, когда случился очередной прорыв. Темные и светлые прибыли на место сразу, твари даже не успели полностью воплотиться в нашем мире, а духи не так опасны, как полноценные монстры из плоти и крови. Однако что-то пошло не так, и прорыв не удалось закрыть сразу. Не удалось ни со второго, ни с третьего, ни даже с десятого раза.

Погибло около десятка талантливых магов. Только темных.

Тут я остановилась и внимательно перечитала отрывок еще раз. А потом еще раз. И так, пока он полностью не утратил смысл. Бездумно скользя взглядом по строкам, я вновь и вновь возвращалась к этой фразе «Только темных». Но ведь это не так! Я хорошо знаю эту историю, да и любой, кто вырос в семье светлых точно знает, что погибло не менее десяти магов жизни, потому что магистр-темноискусник просто отказался делать свою работу! Он, напротив, желал прорыва тварей в наш мир и был готов предоставить одной из них пристанище в собственном теле!

Деяния магистра темных искусств Алигана Лерфой-Горда, одного из потомков ныне утратившего благосклонность короны, но все еще существующего где-то на задворках империи аристократического рода, обязательно изучали в курсе истории. Сильнейший маг, почти получивший звание архимагистра10, талантливый, нелюдимый, как и все темные, но, тем не менее, заядлый ловелас, любимец почившей матери-императрицы – темноискусники им восхищались, светлые проклинали за развратность и ряд радикальных теорий, позволивших темным на некоторое время получить перевес в Совете Магистрата.

Именно на него возложили ответственность за смерть десятка светлых и так и не закрытый до конца разлом граней. Рядом с точкой прорыва в Айяре, некогда крупном городе на территории бывшей Теанайи, до сих пор находится усиленный форпост, где посменно четверками дежурят не просто маги, а магистры – двое светлых и двое темных. Впрочем, доподлинно никому неизвестно, что именно произошло в Айяре – все участники событий погибли, ценой собственной жизни максимально запечатав разлом.

В той версии истории, которую изучала я, это сделали маги жизни, использовав в качестве темного потока эманации насильственной смерти магистра темных искусств. Однако когда-то давно дедушка рассказывал мне иную версию, где Алиган Лерфой-Горд добровольно отдал жизнь и позволил последнему из оставшихся в живых светлому наложить временную печать. Магистр был настолько силен, что этой силы хватило на долгих тринадцать лет.

Потом был еще один прорыв, но его удалось отбить и наложить еще одну печать, которая, по оценкам магистрата, должна продержаться не менее десятка лет. История уже громко не освещалась, поэтому о втором айярском прорыве, случившимся одиннадцать лет назад, мало кто знал. Ходили смутные слухи, что погибла светлая, едва получившая магистра, но этот эпизод замяли довольно быстро, начисто стерев из всех газет даже малейшее упоминание. Подозреваю, без императорской воли не обошлось.

То, о чем писала владелица дневника, почти очевидица событий, шло вразрез с общеизвестной историей. Оснований предполагать, что автор лжет в собственном дневнике, у меня не было. Хотя, быть может, она и сама не знала правды?

Дневником я зачиталась до поздней ночи и лишь сумасшедшим усилием воли заставила себя оторваться от чтива и уйти спать. Никаких больше откровений в тетрадке не было, но мне за глаза хватало и простого описания жизни: учебы, тренировок, взаимоотношений с Каэлом и таинственным темным, которого автор строк называла Реном. Наблюдать за развитием их отношений было интересно, с каждой страницей дневника описание темного неуловимо менялось, пока не стало очевидно, что Каэл больше не кажется девушке идеальной партией.

Засыпала я почему-то с мыслями о темном магистре, который вдруг принял облик лейрда Кроу. Во сне декан темноискусников смотрел на меня с необычайной нежностью, открыто и очень по-мальчишески улыбаясь. Темные волосы были длиннее, и среди прядей ни одна еще не окрасилась белым, и трость, судя по уверенному и упругому шагу, ему была не нужна, а вот характерный шрам на щеке уже присутствовал.

Он увлеченно о чем-то рассказывает, удерживая мою руку на своем локте, едва заметно поглаживая и сжимая запястье. От этих незамысловатых движений внутри почему-то разливается тепло.

– Эни, нам нужно прекратить эксперимент, – вдруг серьезно произносит темный. – Я еще раз проверил расчеты, мы не готовы…. Я не готов так рисковать тобой.

– Ерунда, Рен! – фыркаю я. – Мы проверили все десятки раз. Твоя темная сила признала в моей нечто родственное, – голос падает до шепота, я наклоняюсь ближе к мужчине, почти касаясь его локтя грудью, ловлю прерывистый вздох. – Мы столько лет ошибались, считая, что темная и светлая магия не могут существовать одновременно в одном человеке, считая, что союзы между темноискусниками и жизниками дают мономагическое потомство. Но это не так! Ты же сам говорил!

– Я помню, Эни, но мы не знаем, чем обернется попытка пробуждения спящей силы для самого мага, – в глазах Рена проскальзывает отчаяние, он понимает, что переубедить меня невозможно. – Я признаю, твоя магия действительно необычна, она более гибкая, чем светлая, но менее изменчивая, чем темная. Что-то среднее, но при этом, нечто совсем иное. Странно, что в твоей родословной так и не удалось найти ни одного прямого предка, обладающего темной силой, ваша династия абсолютно, совершенно светлая.

– Неугодные сведения всегда можно стереть со страниц истории, – презрительно отмахиваюсь. – Моя семья стала влиятельной достаточно давно, чтобы обелить свое имя всеми возможными способами.

– Ты права, – вздыхает темный, резко останавливается и разворачивает меня к себе лицом. Он наклоняется почти неприлично близко, я чувствую его теплое дыхание на щеке. – Эни, я тебя очень прошу: подумай еще раз. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

– Все уже решено, Рен, – легкая улыбка скользит по губам, я подаюсь вперед и сокращаю расстояние между нами. Темный сначала замирает, удивленный моим порывом, но после перехватывает инициативу и углубляет поцелуй, обхватывает ладонями мою талию, бесстыдно прижимая намного ближе, чем дозволено этикетом. Впрочем, приличия мы давно послали ко всем демонам.

И на меня вдруг нападает безумие. Иначе объяснить открытый портал, который переносит нас в мою комнату прямо на кровать, я не могу. Мы продолжаем безудержно целоваться, мои руки забираются под его рубашку, нетерпеливо рвут пуговицы. Шнуровка платья с треском расходится под пальцами темного, и вот ладони уже скользят по коже, прикрытой лишь тонким шелком нижней рубашки.

Поцелуи уже не нежны, это практически укусы. Мне кажется, я чувствую привкус крови, и где-то в глубине испытывает удовлетворение сила, урчит, словно голодный зверь, и требует еще. Я не отказываю, проваливаясь в водоворот ощущений и желаний, отрываюсь от губ Рена и скольжу ниже, прикусываю до крови шею, царапаю плечи и слизываю выступившую кровь. Поднимаю взгляд на мужчину, его черные глаза подернуты дымкой страсти, он не замечает того, что творится со мной, не может и не хочет останавливать, а сама я остановиться уже не способна.

Звякает пряжка ремня, порванная в клочья рубашка белым облаком оседает на пол. Вот так: разгоряченная плоть к плоти, и кажется, что это самое необходимое сейчас. Острая боль, которую тут же смывает обжигающая волна желания, я ловлю его невидящий взгляд, впитываю в себя этот образ – растрепанные волосы, лихорадочно горящие черные глаза с алым проблеском в глубине, прерывистое хриплое дыхание. Мы взлетаем вместе, а затем, не размыкая рук, падаем обессиленные.

Пелена страсти медленно сползает, оставляя чувство вины. Произошедшее уже не кажется столь правильным, но нечто внутри меня глушит даже намеки на раскаяние.

– Демоны, Эни, – спустя долгое время шепчет Рен. – Я хотел, чтобы все было иначе.

– А мне понравилось, – фыркаю, прижимаясь к обнаженному телу и чувствуя, как вновь начинает разгораться желание. Не понимаю, что со мной, я бы никогда так не поступила раньше, но сейчас будто что-то толкает меня на безумные поступки. Все чаще я совершаю действия, повинуясь секундному порыву, и все они либо жестоки, либо порочны.

– Я люблю тебя, Эни, – шепчет мне в волосы Рен, притягивая ближе. Я хочу ответить тем же, но ничего не чувствую. Просто поворачиваюсь и целую его в подбородок, надеясь, что он примет это в качестве ответа. Он принимает, но легкое недовольство черной змеей сворачивается между нами.

– Сейчас вернусь, – воздух в комнате вдруг стал слишком тяжелым и липким, мне хочется освежиться не только физически, но и душевно. Вымыть из головы все странные мысли, которые не могут принадлежать мне.

Ванная помогает, но ненадолго. Я подхожу к зеркалу, стираю водную взвесь с поверхности и пристально всматриваюсь в свое отражение. Несколько секунд я вижу лишь уставшую девушку. В колдовских зеленых глазах отражается искра безумия, лишь это и яркий румянец на щеках портит черты лица истинной аристократки, светлой по роду и по сути.

Вдруг что-то неуловимо меняется, в комнате мгновенно падает температура, а водяная взвесь оседает морозными узорами на зеркале, дыхание паром вырывается изо рта. И на мгновение зеркальная гладь отражает монстра: серая кожа, белые слепые глаза, костяные наросты на лбу и скулах. И за всем этим проступают мои черты!

Монстр ухмыляется, и я чувствую, как мои губы против воли растягиваются в улыбке. Он тянет ко мне руку, и она беспрепятственно проходит сквозь стекло, касается моей груди ровно против сердца и вдруг обращается серым дымом, который начинает проникать под ребра. Я чувствую мертвенный холод, тогда как температура в комнате постепенно поднимается. Призрачное чудовище ухмыляется еще раз и исчезает. Я ощупываю грудную клетку, ощущая как под кожей перекатывается омерзительная серая субстанция.

– Убери это! Убери это от меня! УБЕРИ НЕМЕДЛЕННО!

Я резко проснулась и едва не упала с кровати, пытаясь выпутаться из простыней, закрутившихся вокруг ног. Голос Эни все еще звучал в ушах – высокий, резкий, полный ужаса и отвращения. Потрясла головой в попытке избавиться от наваждения, но голос продолжал звучать, повторяя фразу. Лишь спустя пару мгновений, я сообразила: мне не почудилось. Голос действительно звучал. И доносился из ванной.

Сердце зашлось в бешеном ритме. Постоянно напоминая себе, что я маг, а привидений не существует, соскользнула с кровати. Внезапно температура в комнате упала, пол морозом обжег босые ступни, и этот холод проник внутрь, ледяными тисками сжал сердце. На досках расцветали льдистые узоры, бежали впереди меня, словно прокладывая дорогу. Тщательно выверяя каждый шаг, я медленно продвигалась в сторону ванной, до боли сжимая похолодевшие от ужаса пальцы в кулаки.

Шаг. Еще один.

Голос все звучал, бесконечно повторяя полную страха и отвращения просьбу. Еще шаг, и ручка двери оказалась совсем близко – стоит только протянуть руку. Зря, наверное, я храбрилась: маг-недоучка, не знающий даже простейших заклинаний, неспособный защититься от опасности, даже более беспомощный, чем самый обычный неодаренный человек, привыкший бежать от мистического и не полагаться на магию. Не успела я коснуться ручки, дверь распахнулась сама, явив картину, точно совпадающую с той, что я видела во сне. Только теперь я была сторонним наблюдателем, а не участником. Белокурая девушка стояла напротив зеркала, широко распахнув глаза, серая призрачная нить тянулась от зеркала и исчезала в ее груди. И вдруг призрачная Эни повернулась и посмотрела на меня белыми глазами монстра:

– Помоги мне!

Ее внешность неуловимо менялась: серело лицо, разгорались белым светом глаза, на лбу бугрилась кожа, формируя костяные наросты. Призрачная нить истончилась, порвалась с резким звуком, хлыстом ударившим по напряженным нервам, а девушка развернулась ко мне и хищно усмехнулась, продемонстрировав ряд треугольных зубов и длинные острые клыки.

Не сразу поняла, чей крик разрывает барабанные перепонки. Лишь спустя мгновение сообразила, что кричу я, а некто проявляет завидную выдержку, прижимая меня к себе и даже не делая попыток зажать уши.

– Тише-тише, Аника, – шептал мне кто-то на ухо, покачивая в объятиях. – Это был всего лишь слепок. Он не причинил бы тебе вреда.

Усилием воли я заставила себя замолчать, а потом вдруг всхлипнула, затем еще раз. И еще. И самым недостойным для благородной лейры образом разрыдалась, бесстыдно прижимаясь к чьей-то широкой и надежной груди, с удовольствием ощущая тепло рук, поглаживающих меня по спине и постепенно избавляющих от мертвенного холода.

– Все, цветочек, не плачь, – ласково шептал мужчина, одной рукой он зарылся в мои волосы и чуть массировал кожу. Признаюсь, успокаивающий эффект эти незамысловатые движения возымели, и уже через минуту я, наконец, смогла справиться с истерикой. Безудержные рыдания сменились сухими судорожными вздохами. – Успокоилась? – мой спаситель чуть отстранил меня, чтобы посмотреть в лицо. Я мертвой хваткой вцепилась в его пиджак, подозревая, что выгляжу сейчас не лучшим образом. – Хочешь привести себя в порядок? – понимающее предположил он и, не дожидаясь согласия, подхватил на руки и направился в сторону ванны. Я взбрыкнула, попыталась вырваться, но тщетно – все тело сотрясала крупная дрожь.

– Ну же, Аника, еще пару минут, и сюда нагрянет ректор, – уговаривал меня Сайнар, а это был именно он. – Тебе надо хотя бы умыться.

– Я не пойду туда! – мертвой хваткой вцепилась в старшекурсника, уткнулась носом в шею, дрожь постепенно проходила. Зато Сайнару стало явно неуютно, он как-то странно и резко выдохнул, чуть сильнее сжал руки, которыми удерживал меня.