Игра в Кассандру

Глава 1. Явление Кассандры

– Зачем ты брала мою зубную пасту? – спросил он обиженным голосом, выравнивая на полке под зеркалом флаконы, тюбики и баночки.

– Не поверишь: чистила… – она специально не договорила, чтобы он пофантазировал. На мгновение оторвалась от монитора, чтобы посмотреть на его реакцию.

– Ты становишься бесцеремонной. – Он поправил язычок салфетки и подкрутил туалетную бумагу. – А полотенца…

Она перебила:

– Пойду за хлебом схожу.

Достала носки, усмехнулась и выбрала желтый и красный.

– В полночь за хлебом в разных носках? – у него расширились глаза.

– А кто мне помешает?

Она хлопнула дверью.

Три года назад

Толпа вынесла Киру из подземелья. Она жадно вдохнула привычный городской воздух, полный запахов моря, выхлопных газов, глянула на голубой просвет между зданиями и помчалась в институт.

Стремительная, как огромная чайка, рассекала поток прохожих, никого не задевая и ни с кем не сталкиваясь. Она была не одна такая быстрая, но такая – только одна.

Так думал Бронислав, сидя в машине возле центрального входа в институт и поджидая Киру – строптивую первокурсницу.

Ущемленное самолюбие саднило. Жгло. Требовало реванша.

Бронислав то и дело поправлял пальцем очки. Этот жест он отрабатывал долго: все привыкают к виду человека в очках, а вот на изящное движение длинных пальцев с ухоженными ногтями внимание обратят точно.

Опустив окно, он посмотрел на себя в боковое зеркало: тонкая, изящная оправа кричала: – Знаете, сколько я стою?!

Как это можно не замечать? Все видят и очки, и машину, и последней модели смартфон – все, кроме этой Киры! Ее тонкие ноздри раздуваются, уголки губ дергаются:

– Ты кто такой? А?

И так уже несколько раз! Полный эпик фейл.

***

Из-за угла показалась Кира. Высокая, с открытым лицом, вся правильная в формах и размерах, необъяснимо привлекательно-притягательная, она владела этим миром – все оглядывались, любовались ею и, не без этого, завидовали. Чему? Юности!

Бронислав наклонился к рулю и сгруппировался. Дождался, когда девушка перейдет дорогу, и выпрыгнул прямо перед ней. Они столкнулись телами, обдав друг друга жаром неприязни и любопытства.

– Преследуешь меня? – громко спросила Кира. Насмешливые огоньки в ее карих глазах знали себе цену: презрительно и призывно вспыхнули.

– Обращайтесь ко мне на «Вы», я преподаватель, – Бронислав поправил очки, сощурил глаза, слегка выпятил нижнюю губу.

– Да ну? А в общаге воспитательной работой занимаешься, училка? Приходи сегодня, проведешь со мной профилактическую беседу. Нагибатор, тоже мне…

Она развернулась на каблуках, ударила его по лицу хвостом темных волос и скрылась за массивной дверью.

Сердце металось, сладко ныло внизу живота. Кира встревожилась: вдруг все видят, как поднимается ее грудь, натягивая блузку. Она остановилась возле расписания, сделала глубокий вдох и резко выдохнула, прошла несколько метров, задышала ровно и нырнула в аудиторию.

Дальше двинулась уже размеренной походкой, подняла руку в знак приветствия. Парни жестами показали на свободные места рядом. Кира слабо улыбнулась и помотала головой, села одна: надо было подумать о своем, – она усмехнулась, – о девичьем, а это возможно только в одиночестве.

Вошел препод – она вздрогнула: он! Не обманул. Заменяет кого-то.

Кстати, что сейчас? Она тронула за плечо сидящего впереди парня, он поднял тетрадь – «История».

Лекция оказалась интересной. Кира ничего не записывала, разрисовывала кошачьими мордочками блокнот, наблюдала: препод красовался. А она гоняла по цепочке браслета букву «К» для успокоения.

– Тебе понравится новая жизнь, девочка! – он всю лекцию направлял энергию этой фразы в сторону Киры, пытаясь понять: запала на него или нет?

По ее намеренно безразличному виду, вызывающей позе, презрительным взглядам, которые она кидала на него, понял:

– Запала. Дергается ради приличия. – Он самодовольно хмыкнул, возомнил себя юмористом. – Будем шиппериться.

Кира вышла из аудитории легкой походкой независимой личности, встретилась с Манькой. Они побежали перекусить и не вернулись, пропустив пару: рылись в «Секонд-хэнде», как современные женщины, спасая планету от эпидемии потребления новых вещей. Шопинг наполнил день смыслом и радостью от покупки ненужных, но полезных изделий: коротких юбок, декольтированных блузок по бросовым ценам.

– Смотри, какие прикольные. – Манька разглядывала кожаные босоножки по смешным деньгам.

– Нет. Обувь должна быть дорогой и новой. – Кира брезгливо бросила туфли в кучу сморщенных собратьев.

***

На пробежке, которую Кира устраивала периодически, от нее шарахались все бегуны района. Только новички пристраивались к стройной спортсменке.

Она останавливалась, откровенно зло и тоскливо спрашивала:

– Че надо?

Они быстро отставали, запоминая грубую недотрогу.

Утром она не человек, а взъерошенная сова, заставляющая бунтовать, ворчать, закрывать глаза и подольше лежать в кровати. К такой не приставай – клюнет.

Сегодня был день преодоления: ненавистно-ранний и радостно-солнечный.

Кира бежала, упорно третируя лень, наказывая себя за интерес к преподавателю. Злилась на него, на чувства, которые роились в душе, искали выход.

Она не доверяла смазливым парням. Срабатывала заложенная в детстве отцовская установка: мужчине красивым быть стыдно, оценивать нужно только его поступки.

***

Вечером они встретились в общежитии института, где Кира замечала назойливого препода несколько раз. Оказались на одной тусовке.

Сегодня днем она узнала, что этому аспиранту рады в любой компании: щедрый, веселый, остроумный. Студенты любят щедрых. Они такие: любят сначала за угощение, потом за все остальное, толерантно принимая любую странность и не нюхая скелеты в чужом шкафу.

Кира заводила публику. Ее распирало от веселья, несло на скалы безумия. Она огнем извергала шутки как актер фаер-шоу, – препод ее игнорировал.

Бронислав Леонидович, здесь просто Бронислав, старался на девушку не смотреть, но тело не слушалось, реагировало на активность молодого существа, притягательного и соблазнительного.

Его мозг жил отдельно, но и он не отставал, взывал: – Она создана для тебя! Действуй!

Молчаливый поединок завершился в танце.

Они, как один организм, подчинялись волнам музыки, сливались в порыве, боролись за лидерство, наполняясь радостью победы. Иногда, не сговариваясь, уступали друг другу, снисходительно улыбаясь и позволяя вести в танце, потом очнувшись, перехватывали инициативу. Внедрялись в ритм, или ритм – в них. Отдавались движению, забывая о соперничестве.

«Предвкушение близости – упоительнее секса». – Таял Бронислав, глядя на девушку сквозь туман запотевших очков. «Ты мой. Ты только мой!» – Кира смотрела ему прямо в глаза, приближалась на опасное расстояние к его губам, парализуя его волю.

Претенденток на аспиранта было много. Это подстегивало Киру, пробуждая низменные инстинкты обладания и преодоления препятствий.

***

Бронислав оказался прав: новая жизнь Кире понравилась: она выскакивала из института – он ждал ее возле машины. Под завистливые взгляды одногруппниц Кира садилась на пассажирское место, втягивала длинные ноги – он захлопывал дверь как ловушку.

Дарил умопомрачительные букеты, не повторяя композиции дважды. Кира узнала, что пионы не только трех расцветок: белые, красные и розовые. Есть ализариновые, амарантово-глубоко-пурпурные, амарантовые светло-вишневые…

Он говорил комплименты, оригинальные, непошлые.

Устраивал сюрпризы, не пропускал выставки, модные тусовки.

Отвозил к себе – она не возражала.

Думать о любви было некогда.

С эмоциональных качелей невозможно спрыгнуть, чтобы передохнуть: Бронислав то замораживался, то заваливал нежностью. Это была игра, битва, где побеждает сильнейший. В большой мышеловке оказалось неожиданно приятно: тепло, светло и всегда с сыром.

Наконец-то она ходила в розовой пижаме с кружевами, не опасаясь недовольства отца. Не прятала коллекцию миленьких «сильвашек».

Бронислав позволил ей быть девушкой, такой, какой он хотел ее видеть. На цветах, правда, стал экономить: раз в неделю-две – хватит.

***

Кира была единственной девушкой в киберкоманде института – исключением из правил.

– Где написано, что виртуальный спорт не для женщин? – спросила она.

Команда увидела: она обладает хладнокровием, стремительностью и жесткостью – тем, что ценится в любом поединке. Она умела ставить последнюю точку в схватке, доводя противника до истерики.

– У меня игра. – Такой ответ слышали подруги, и постепенно она отказалась и от встреч, и от шопинга и прочих милых развлечений. Осталась только компания в общаге, где Кира заработала репутацию своего парня и бро.

Друзья удивлялись: как Загорская с интуицией змеи, чуткостью лани и скоростью гепарда подчинилась рафинированному Брониславу?

– Да-а, наша Кассандра по-бабски сломалась.

И перед кем?

Потенциальные ухажеры кривились, выказывая недоумение, а на самом деле банальным образом завидовали. Куда уж им тягаться с самим господином Брониславом Леонидовичем?

Его принимали как своего, но не любили за высокомерие, притворную доброжелательность, за то, что у него всегда водились деньги. Последнее – причина неприязни и даже ненависти: вечно голодные студенты хотели веселиться, но не хватало средств. Зато бабосики всегда были у препода, и его приветливо терпели, выполняя мелкие и крупные просьбы и понимая, что продаются за фастфуд.

А еще Бронислав любил крошить сигареты: засунет в рот, подержит и разотрет руками, объясняя любопытным, что бросает курить, укрепляет силу воли. Табак выбирал дорогой, с золотой окантовкой, с вишневым ароматом. Никого им не угощал, выбрасывал. Человека за такое любят?!

Он преображался в институте: обязательный костюм, отглаженные рубашки, кожаный брендовый портфель – все модное и дорогое. Панибратства не допускал, ходил деловито отрешенный, недосягаемо важный. Непокорные, гордые и голодные на раз-два получали у него неуды днем, а вечером исправляли свои взгляды на жизнь: с радостью сидели с ним за одним столом.

***

Откуда появилась Кассандра и почему намертво присохла к Кире?

Красиво. Необычно. Соответствует сути: она прогнозировала.

– Кассандра, кто сегодня самый слабый из соперников? – спрашивали ее.

Она выдавала прогноз на девяносто девять процентов правильный. Никакого пророчества – аналитика.

В остальных случаях: о зачетах, экзаменах и другой ерунде в ее ответах – везение.

– Я вангую, – говорила она. – Я Кассандра.

Это вымысел, часть имиджа. Ей хотелось думать о себе именно так.

Что думали другие, ее не интересовало. Размышлять об этом было некогда: яркие эмоции, то положительные, то отрицательные, захлестывали, лишали ее способности адекватно воспринимать мир.

Она была лучшей в институтской киберкоманде. И про змею, и про лань, и про гепарда – правда. Казалось, что Кассандра родилась в игре, там научилась ходить, разговаривать, впитала стратегию и тактику виртуального поединка не с молоком матери – что она могла взять от мамаши-бумерши? – она впитала их из пространства, жестокого, ярко-прекрасного.

Богиня игры Кассандра. Звучит-то как! А то, что пишут дальше, всякие там переносные значения – вестница несчастья и прочая чушь – это не про нее.

Кассандра – страсть и интеллект, мудрость и независимость. – Надеюсь, Аполлон меня не проклянет? – смеялась она.

Кассандра привыкла жить на два мира. Больше времени проводила в виртуале. Никогда не хотела соединить условно воображаемое с реальностью.

«Где я настоящая?» – такой вопрос она себе не задавала.

– Что бы я делала без игры? Была бы такой девочкой-девочкой? Весь мир сделан для мужчин и под мужчин. Я не женщина, я игрок. Равноправный чел. В онлайне нет разницы полов, она стирается под маской аватара, – рассуждала она.

Сознаваться, что жаждала внимания от других «человеков», не хотелось. Зачем? Она их завоюет. Запросто.

Пандемию встретила с бокалом шампанского:

– Вот теперь игра пойдет! Да здравствуют летучие мыши!

Ее смешила ситуация, что разносчиком болезни оказался китайский символ долголетия.

Месяц назад

Бронислав смотрел на губы куратора, пытаясь уловить смысл затяжного монолога. Слух отключился, звуки обтекали голову, словно он плыл в резиновой шапочке по водяной дорожке бассейна.

А все Кирка! Вышибла из реальности. Умная, решительная, она напрягала его своей молниеносной реакцией, не давала огласить вопрос до конца, отвечала мгновенно. Бронислав терялся, злился.

Найти себе дурочку, что ли? Будет слушать с открытым ртом, – он представил и передернул плечами: была такая, быстро надоела. С ней хорошо на тусу ходить: коктейль – в руку, трубочку – в рот. Молчит, радует взгляд. Тупая, с животной покорностью. Оживляется только в магазинах при виде тряпок. Но… Дорогая штучка. Держать не выгодно.

А Кирка… Сгусток бодрости. Реактор мысли.

Бронислав покраснел: сколько острых реплик он своро… позаимствовал у нее? Сколько тем для разговоров? Он умел быть самокритичным.

Кассандра, конечно, интересная: в ней сочетается ребячество, любовь к милым игрушечным питомцам, зрелость и расчетливость игрока.

Ее статус лидера команды немного напрягал Бронислава. Считал, что это неплохо, но…

Киру он использовал. После романтической возни переложил на нее бытовые вопросы. Легко уговорил переехать в пустующую пока квартиру покойной бабушки Киры, правда, далеко от института.

– Машина есть, какие проблемы? – выдвинул аргумент он.

Свою недвижимость сдал. Это же не двигается, а доход приносит.

***

– На этом – все, – куратор мысленно себе поаплодировал и осекся – аспирант молчал, водил глазами из стороны в сторону, явно был не здесь. – Что-то не так?

Бронислав очнулся и дипломатично сообщил:

– Много инфы… Извините, информации, нужно обдумать. Спасибо!

Еле вытерпел этот бред.

– Это и в интернете есть, Господин Препод, – хотелось добавить. – Час двадцать минут из жизни. Десяток таких идиотов каждый день – полжизни улетит.

Кирка… Кассандра хренова! Выбила утром из колеи. Самонадеянная сучка. Надо потерпеть еще четыре месяца. Чертов договор: неустойку платить квартирантам не хочется. Или вернуться к матери? В театр одного актера? К тоскливым собачьим глазам сестры?

Зря вспомнил. Ах, Алиса, Алисочка… Смогу ли сознаться? Хоть когда-нибудь?

– Простишь ли ты меня? – горячий шепот обжег внутренности.

О матери он не думал. Проницательная, подточенная инвалидностью дочери, чуткая и ранимая, она смотрела так внимательно и осуждающе, что было больно. Неужели догадывается?

Бронислав сморщился, он не любил в мыслях превращаться в семилетнего мальчугана.

Двадцать лет назад

Громко тикали часы. Броня смотрел на них: не дотянуться, чтобы вытащить батарейку.

Сестренка спала, укрытая розовым одеяльцем.

Вдруг улыбнулась тихо и загадочно.

Он умилился маленькому личику, высунутой ручке с крошечными пальчиками.

Достал ребеночка из кроватки. Прижал к себе. Глаза защипало, в груди взорвалось облако из разноцветных огоньков, конфетти сыпалось-сыпалось…

Стукнула входная дверь.

– Я дома! – крикнула мама. – Вкусненького купила.

Броня испугался, хотел положить сверточек, перевязанный розовой ленточкой, на место, но споткнулся о ковер, уронил. Тельце шмякнулось, ударилось головой и затихло. Он наклонился, задыхаясь от страха, поднял, бросил в кроватку, прикрыл одеялом. Отскочил к письменному столу. Успел…

– Вы как? – она посмотрела на спящую дочку. – Молодец! Ты теперь старший брат. Пошли, чайку выпьем. И гулять. Вон какой бледный.

***

– Бронислав Леонидович!

Он вздрогнул, очнулся: кафедра, обшарпанный стол.

– Мы вас ждем! – Заглянула староста первого курса, потупила глазки, заморгала.

Бронислав скользнул взглядом по ее полным бессовестным ногам.

– Иду. Иду, – чуть не сказал: «деточка». Содрогнулся, услышав свой сладострастный голос как бы со стороны.

Тьфу, ты! Что со мной? Интонация, как у облезлого завкафедрой Семена Андреевича, любителя «хвостатых» студенток. Тухну и старею на этой кафедре. И умру здесь же.

Он брезгливо осмотрел мебель кабинета: старье, допотопные дрова для деревенской печки. И коллектив под стать: старперы, лизоблюды и деграданты.

Открыл любимый портфель, достал щетку для обуви, отполировал и так сверкающие ботинки.

Мельком глянул в зеркало. Хорошо, что поблизости нет этой чертовой Кассандры. Прицепилась бы сразу: что разглядываешь? Любуешься собой?

Да пошла она! Надоела со своей пчелиной диареей: жалит и жжет, кусает и напрягает.

Он погладил темную бородку, контрастирующую с блондинистой прической. Указательным пальцем поправил дужку очков на переносице.

***

На занятии Бронислав Леонидович не мог сосредоточиться, запинался. Студенты переглядывались и хихикали: хорошо вчера погулял препод.

– До свидания. Задание скину в чат. – Он резко оборвал лекцию. Добавил с угрозой. – Встретимся на семинаре.

Студенты, словно спринтеры, скрылись. Осталась одна староста.

– Вы плохо себя чувствуете, Бронислав Леонидович? – Реснички задрожали.

– Да, что-то мне нехорошо… – Он потер лоб и оглянулся – никого. – Жду тебя в кафе «Злато». Прямо сейчас.

Студентка вспыхнула.

– Понимаемо?– Он дотронулся до оправы.

Она кивнула, обнажив крупные зубы. Бронислав Леонидович удалился, размахивая портфелем, который отражался в его ботинках.

Утром

Бронислав вышел из душа: уложенные волосы, капельки воды на плечах, махровое полотенце на бедрах.

– Кофе готов? – он взглянул в зеркало, поправил волосинку на макушке, тщательно обследовал лицо, полюбовался бородкой.

Кира стояла над яичницей с деревянной лопаткой в одной руке, с телефоном в другой: в чате шло обсуждение ночной игры.

– Сам свари! – она выключила конфорку, села за стол.

Подвинула к себе любимую кружку с надписью: «Иван». Бронислав злился, когда Кира пила из нее. А дело было принципа: кружка отца, подарили ему на день рождения, а он презентовал дочери, когда уходила к Бронику.

– Доча! Держи и помни: батя всегда рядом. Только свистни!

– Опять недосолила? – Бронислав склонился над сковородой, втянул воздух. – Что у тебя там? Что-то важное?

– А то…– Кира не прекращала переписку. – Досаливай сам.

– Может, позавтракаем? – он достал турку. – Где кофе?

– Где всегда…

– Прекращай пялиться!

– А то что? Отшлепаешь? – отпарировала Кира, продолжая набирать текст. – Ты мне кто? Папа? Или папик?

– Я хозяин, – брякнул Бронислав и сразу пожалел.

– Кто? – Кира отложила телефон, смерила его взглядом. – Кто?!

– Шутка… – Бронислав уставился на кофе, который шипя, убегал, не оглядываясь.

– Лол. Ха. Ха. Ха. – Кира взяла телефон. – Плиту сам отмывай.

Бронислав не любил разборок. Они мирно прожили в квартире бабушки Киры больше года. Что началось?

– Через пять минут выходим. Вдруг пробки? – он постарался говорить мягко, боялся вспышки гнева подруги.

Кира завелась. Не то, чтобы она была скандальной, нет: Бронислав раздражал своей педантичностью, своим приказным голосом, своим присутствием. Особенно после разборок в чате.

– Пробки? Да, ты что? Только сейчас заметил? – Она оттянула футболку до колен и отпустила. Идти на первую пару не планировала. – Кстати, а почему мы на окраине?

У тебя же квартира в центре? Пешком бы в институт ходили. Дольше спали, раньше возвращались.

– Ты же знаешь… Сдаю. Надо подождать. А то неустойку платить придется… Понимаемо?

– Раздражаемо…

– Кира ненавидела его дебильные словечки. Бронислав вообразил, что у него – неподражаемый стиль общения.

Он бросил тряпку в раковину. Беспомощно уставился на коричневые разводы, претендующие на сюжет картины абстрактной живописи, выражающей сомнения его бессознательной части. Разглядел на белоснежном глянце плиты формы и линии кофейного цвета в виде профиля Киры и силуэт кулака с выглядывающим большим пальцем между средним и указательным.

Эта ведьма могла свести с ума кого угодно. Он посмотрел на Кассандру с неодобрением: есть в ней какая-то чертовщинка, которая ему нравилась и одновременно отталкивала.

Переместил взгляд на свои пальцы: это уже реализм! Интересно, какие ногти были у Казимира Малевича? Не в перчатках же он творил?

Бронислав оставил тряпку и живопись в покое – он не знал, как уничтожить следы иррационального видения мира. Просить помощи у Киры не стал. Еще чего!

Она оторвалась от телефона и подняла брови: Броня брезгливо отмывал руки. Нюхал и снова намыливал. Достал маникюрный набор, мужской, из мягкой кожи, прошитой суровой ниткой в тон, с многочисленными кармашками и миниатюрными приспособлениями из блестящего металла. Полировал ногти пилочкой, то отдаляя, то приближая пальцы и глядя на них с восхищением, как на шедевр человеческого гения.

«Как называют человека, делающего вид, что чистоплотный? А сам…» – Кира прочитала в поисковике: чистоплюй. Оптимизм отношений расползался по швам. Штопать Броня не умеет – это звучало как приговор.

Она ушла в спальню, упала на кровать, вдохнула аромат всегда свежего белья: ненавязчивый и прохладный, с зелеными нотками фрезии и пиона. Быстро она к этому привыкла.

Бронислав на ее уход не отреагировал, пилил ногти, забыв, что у него первая пара.

Вечером

– Съехала? – отец почесал вилкой спину. – А этот, твой, Славик? Выехал?

Кира вернулась к родителям. Бронислав остался в квартире ее бабушки.

– Бро-ни-слав… – услужливо подсказала мать, подавая отцу второе.

– Браняслав. – Отец заговорил в нос, гнусаво, словно с насморком. – Блоха аспирантная! Бесплатно живет, девку имеет – предложение не делает. Слюнослав.

Он стукнул кулаком по столу – макароны равномерно рассыпались вокруг, а пышная котлета, подпрыгнув, повисла на краю тарелки.

– Тихо, Иван! – мать испуганно посмотрела на Киру: они в семье это не обсуждали. Отец обрадовался, когда дочь съехала: комната освободилась, наконец-то поживут одни, за коммуналку меньше платить. Опять же, можно в одних трусах ходить.

Кира молчала. Отец неожиданно высказал то, о чем она себе боялась говорить, а теперь стало явным, подкрепленным знаниями. Не зря же она на психфаке проучилась три с половиной года?

Бронислав авансировал ее вниманием, безделушками. Не со зла, конечно: он манипулятор, нарцисс. Такие отношения считал нормальными.

Вообразил: два месяца его красивых жестов равноценны ее прислуживанию навсегда.

С ней просто удобно: в бесплатной квартире – она кухарка, домработница, любовница. Три в одном. Точнее, три в одной дуре.

Завибрировал телефон.

– Легок на помине! – Кира с ужасом услышала в своем голосе материнские нотки: старею? Идиомами заговорила. – Ну?

Она вернулась в комнату и с ненавистью уставилась на мягкую утку, подаренную Броней, подошла к полке, сбросила.

– Привет, котенок! – Бронислав причмокнул.

«Ест, что ли?! – Кира задохнулась от злости. – Или чупа-чупс, как всегда?!»

– Что нужно?

– Во сколько придешь сегодня, котенок? – с издевательской интонацией стендапера спросил он и причмокнул.

– Ты меня еще Кирой назови, Броня, – знала, как его бесит сокращение имени. – Плиту отмыл?

– Настроения нет? – Опять причмокнул.

Не отвечать на вопросы – еще одна привычка Бронислава: вроде не слышит. На самом деле отвечает, когда есть желание. Очень удобно.

– Да пошел ты… Душнила.

– Как-то не понимаемо. – Он был невозмутим и спокоен. – Сердишься, значит, неправа.

Она бросила телефон на кресло. Пнула утку.

Надоело! Все надоело! Как предсказуемо пресно.

Реальный мир серый, пыльный, скучный, весь, как ее аскетичная комната: кровать, стол, тумбочка, шкаф. Никаких бантиков, розовых рюшей, медвежат. Интерьер бойца, спартанца – мечты папы. Но девочка из Киры выпирала, она не потеряла женственность – период мнимой пацанки остался в детстве.

А пикми? Умерла на втором курсе: внимание парней ее уже не интересовало.

На четвертом – почувствовала себя взрослой и самодостаточной, училась любить себя. Теперь брови и ресницы она предпочитала ламинировать, подводила легкие стрелки, оставила в покое ногти – в игре мешают – они укоротились, мерцали всегда приглушенно-матово.