В поисках тепла

Глава 1

Сентябрь 1997 года.

Хочу быть просто счастливой. Как хочет любой человек на этой земле. Чтобы меня любили. Чтобы мы были дружной, по-настоящему теплой семьей: собирались по вечерам за большим столом под уютным абажуром, пили чай из старых чашек, бесконечно смеялись и наперебой делились всем, что случилось за день.

Хочу, чтобы мама подошла ко мне, обняла за плечи и тихо, без привычного раздражения в голосе сказала: «Ты же моя единственная. Моя красивая, умная девочка». Чтобы она искренне радовалась моим успехам и с гордостью хвасталась перед соседками на лавочке: «А моя-то дочка четверть опять на одни пятерки закончила, круглая отличница!». Чтобы папа, пусть хотя бы раз в жизни, ласково похлопал по плечу и улыбнулся: «Тебя достоин только самый лучший парень на свете, Миляуша. Самый красивый, смелый и богатый».

А почему бы нет? Желать обеспеченной жизни и надежного мужа — вовсе не грех. Мне ведь не нужно дворцов. Лишь бы дома наконец пахло не застарелой сыростью, а уютом, любовью и свежей выпечкой…

Но я все прекрасно понимаю. Мое самое сокровенное, самое отчаянное желание — всего лишь глупая иллюзия, которой не суждено сбыться. Судьба почему-то выбрала для меня самый горький расклад.

Я родилась и живу на стыке двух тысячелетий. В сумасшедшую эпоху, когда рушатся старые устои, сталкиваются поколения, а привычный мир вокруг трещит по швам и катится в неизвестность. И посреди всего этого хаоса стою я — обычная девчонка с израненной душой. Кому-то повезло родиться в богатой или просто дружной семье.. Меня же на свет произвели вечно пьющий, безучастный отец и заезженная бытом мама, которая, кажется, просто разучилась любить. Злая ирония судьбы.

Конечно, если вспомнить голодающих детей в Африке, мне еще повезло. Есть крыша над головой в серой панельке, да и синюшная курица или редкий кусок мяса в супе хоть раз в неделю, но бывают. Только это почему-то совсем не утешает. Кажется, в этом тусклом мире меня сейчас вообще ничто не способно согреть — даже этот растянутый турецкий свитер.

Иногда я думаю: вот доучусь, заберу аттестат, исполнится мне восемнадцать, и я смогу навсегда сбежать из этого кошмара. Но мне до дрожи, до ледяного пота страшно заглядывать в будущее. Если за всю мою жизнь в этих стенах ничего так и не изменилось, с чего вдруг там, впереди, все резко станет хорошо?

И все же… так хочется верить. Но моя надежда слишком крошечная. Она едва теплится на ветру, будто огарок свечи, готовый вот-вот погаснуть совсем. Разве такие, как я, вообще заслуживают чуда?..

Я плетусь в школу, утопая в тоскливых мыслях и уныло шурша жухлыми, прибитыми к сырой земле листьями. Настроение окончательно портит грязное пятно на рукаве полинявшей куртки. Сколько ни терла его едким хозяйственным мылом, сколько ни стирала в тазу до кровавых мозолей на пальцах — бесполезно, въевшаяся чернота не отходит. О новой обновке даже мечтать не приходится, спасибо, что хоть эта греет. С ботинками Ситуация лучше: соседка тетя Вера отдала целый Мешок вещей, из которых выросла ее дочь. Там еще было несколько платьев, блузки, бесформенные юбки… Правда, все на пару размеров больше, на вырост. Но дареному коню в зубы не смотрят, выбирать не приходится. Я кое-где ушила, перешила пуговицы на талии, чтобы можно было хоть как-то ходить на уроки и не выглядеть совсем уж пугалом. На меня в классе и так смотрят как на нищенку, оценивают презрительными взглядами с ног до головы. Иногда из-за этого стыда вообще не хочется переступать порог школы. Но все-таки учиться я люблю. Хотя бы на полдня получаю свободу от вечных домашних скандалов и тяжелого запаха перегара. Если бы можно было, я бы вообще, в нашу квартиру, никогда не возвращалась…

Но едва за мной захлопывается массивная школьная дверь, как на душе становится капельку легче. В душном вестибюле, у пахнущего хлоркой деревянного барьера, в своем неизменном синем сатиновом халате меня встречает вахтерша, тетя Карима:

— Привет, доченька! Не замерзла?

Человеку ведь так мало надо — всего одно доброе, не колючее слово, — Забеги ко мне на большой перемене, я пирожков с капустой принесла, в полотенце завернула, надеюсь, не остынут. Перекусишь. Ладно?

Она постоянно подкармливает меня чем-нибудь домашним. Наверное, просто жалеет, видит мою стоптанную обувь и застиранный рукав. А мне, если честно, плевать на ее жалость. Гордость гордостью, но пирожки хочется. Я торопливо кивнула: «Хорошо, спасибо», — и помчалась по выщербленным ступенькам на второй этаж, подальше от чужих любопытных глаз.

Для кого-то уроки алгебры — смертная тоска, но для меня они всегда в радость. Только в мире точных цифр все казалось правильным, логичным и понятным, в отличие от моей собственной жизни. Вот и сейчас я с нетерпением ждала звонка. Учительница как раз выводила на крашеной доске скрипучим мелом сегодняшнюю дату, когда в класс без стука решительно вошла наша классная руководительница, Минзаля Альбертовна. А следом за ней — ОН. Новенький.

Парень шагал уверенно, вальяжно, даже как-то по-хозяйски дерзко. Сказать про него «мальчик» язык не поворачивался. Настоящий мужчина, девчонки, красивый такой, аж дыхание перехватило! Ну да, в семнадцать лет мальчиками уже не бывают. Перекинув через плечо плотный заграничный рюкзак, он небрежно держал в руке тяжелую кожаную куртку — вещь по нашим временам невероятно статусную, пахнущую большими деньгами и заграничным парфюмом.

— Знакомьтесь, это Ильгизар, — объявила классная, обведя класс строгим взглядом. — Перевелся к нам из Салавата. Прошу любить и жаловать.

Новенький едва заметно кивнул вместо приветствия. Он окинул затихший кабинет холодным, оценивающим взглядом, от которого у меня по коже пробежали мурашки, и направился к свободной парте на заднем ряду. Не спеша, словно делая всем нам одолжение, достал толстую общую тетрадь.

Вы, наверное, сочтете меня ненормальной, но стоит мне увидеть симпатичного парня, как сердце тут же ухает куда-то в пятки, пропуская удары. Я влюбляюсь мгновенно. И, конечно, всегда безответно. Ну а кто вообще посмотрит на такое серое чучело, как я, в моей ушитой одежде? Ни в первый раз, ни в сотый, никогда… О моих чувствах никто и никогда не узнает, я умею молчать и прятать глаза. Просто сгораю изнутри, мучаюсь, страдаю и втайне восхищаюсь чужой недосягаемой идеальной жизнью.

В нашем классе таких статных парней можно по пальцам пересчитать. Айбулат, кстати, один из них. Мы сидим за одной партой, его даже можно назвать моим единственным настоящим другом. В него, в принципе, тоже можно было бы влюбиться, но он такой зануда... Слишком интеллигентный, вечно погруженный в свои исторические книжки и чертежи. А девичьей душе хочется огня, опасности, чего-то по-настоящему безумного! Мы, девчонки, почему-то всегда западаем на хулиганов. Вот почему так устроено, а? По крайней мере, мне нравятся именно такие — отчаянные, дерзкие, чтобы вокруг них искры летели. Чтобы каждым своим жестом, каждым небрежным движением он показывал, что всегда готов меня защитить и никого не боится. Мой идеальный парень должен быть именно таким. Наверное, все потому, что в этой суровой реальности меня защитить совершенно некому. А мне до слез, до дрожи хочется, чтобы рядом был кто-то сильный. Тот, кто будет готов ради меня пойти на все.

Эх, остается только мечтать. Ну кто влюбится в такую замухрышку, как я? На мне даже одежды нормальной нет, а другие девчонки вон как наряжаются — яркие, пахнущие сладкими дезодорантами, будто сошедшие с глянцевых страниц «Cool Girl». Я же вечно рада чужим обноскам из клетчатых челночных сумок. Наша семья, наверное, самая бедная в классе. Уф, ну за что мне досталась такая судьба? Вдобавок ко всему дома вечный кошмар из-за отца. Одно это уже опускает меня в глазах окружающих на самое дно. И какой толк от того, что я отлично учусь? В первую очередь все всегда смотрят на то, в какой куртке ты ходишь, кто твои родители и сколько у них денег. Против лома нет приема, как у нас во дворе говорят…

Я насильно прогоняю эти тоскливые мысли и пытаюсь сосредоточиться на монотонном голосе учительницы. Краями глаз поглядываю на задний ряд, на Ильгизара, который вальяжно откинулся на спинку стула. Нереально стильный парень, девчонки от него точно с ума сойдут. На нем крутой джинсовый костюм-двойка, а под расстегнутой курткой — белоснежная футболка с ярким импортным принтом. На ногах — тяжелые кроссовки на модной толстой подошве. Такие у нас на вещевом рынке, на картонках за ширмой, целое состояние стоят. Эх, живут же люди…

Вдруг он тоже поднял голову и посмотрел прямо на меня. О боже... У него оказался такой глубокий, темный взгляд, в котором будто поместилась вся бездонная вселенная. Я просто оцепенела, застыв с ручкой в руке, и несколько секунд физически не могла отвести глаз. И тут он внезапно, едва заметно для остальных, улыбнулся уголком губ и подмигнул мне!

Почувствовав, как щеки мгновенно вспыхнули пунцовым пожаром, я резко отвернулась. Какой позор! Сердце испуганной птицей забилось где-то в горле. Чтобы никто в классе ничего не заметил, я низко, почти до самого стола, опустила голову над тетрадью в клеточку. Наверное, он подумал: «Что за серое чучело на меня так вылупилось?».

Айбулат тут же толкнул меня локтем в бок, внимательно всматриваясь в мое пунцовое лицо и без слов спрашивая: «Что случилось?».

— Ничего! — едва слышно, одними губами прошептала я в ответ, утыкаясь взглядом в строчки с синусами.

— Миляуша! А ну-ка к доске. Покажи остальным, как решать эту задачу.

Попала, черт возьми... Вот именно сейчас, когда мне хотелось провалиться сквозь землю, надо было меня вызвать! Нет, отвечать у доски я никогда не боялась — формулы меня не пугали. Просто жутко не хотелось оказываться под прицелом тридцати пар глаз на глазах у новенького.

Я судорожно одернула слишком широкую в талии юбку и поднялась с места, чувствуя спиной тяжелый, немигающий взгляд Ильгизара. Стараясь не выдать дрожь в пальцах, я перехватила кусок известкового мела. Рука действовала сама: быстро, в несколько гулких щелчков я расправилась со сложным учительским примером и, не оборачиваясь на класс, почти убежала на свое место за парту.

— Правильно! — Зульфия Хабировна качнула головой. — Но если бы ты хоть немного объясняла ход мыслей, Миляуша, было бы куда лучше. Ладно, ребята, переписывайте пример. Дальше решаем номера с правой стороны доски. Кто закончит, несите тетради на проверку.

Класс уныло зашуршал страницами потрепанных учебников. Как обычно, я расколола все задания первой. Сразу за мной закончил Айбулат. Я поднялась и отнесла свою тетрадку к учительскому столу.

— Молодец! — похвалила Зульфия Хабировна и размашисто вывела на полях алую пятерку. Потом посмотрела на меня поверх очков и тихо вздохнула: — И в кого ты у нас такая умница?..

Внутри у меня все болезненно сжалось. Она ведь прекрасно знает, в каких условиях я живу и какие у меня родители. Чему она каждый раз удивляется? Дочь опустившегося человека не имеет права хорошо учиться? Другие учителя в школе тоже вечно диву даются: я ведь по всем предметам иду на одни пятерки. Учеба дается мне легко, без зубрежки, но в классе эта моя «правильность» многих откровенно бесит. При каждом удобном случае меня пытаются уколоть или демонстративно толкнуть плечом в коридоре. А уж то, что Айбулат сидит со мной за одной партой, некоторые мне вообще простить не могут.

Особенно Алия — одна из королев класса. Она из крутой, обеспеченной семьи, ее отец ворочает большими деньгами. Все, что сейчас считается последним криком моды, мы узнаем исключительно по ее вещам: от нее вечно пахнет жвачкой, а на плече красуется модный рюкзак. В нее повально влюблены многие пацаны из параллели. Кроме Айбулата. Из-за этого она исходит бешеной завистью. Я даже просила его пересесть к кому-нибудь другому, чтобы меня оставили в покое, но он наотрез отказался: “ А с кем мне обсуждать книги?». Мы ведь оба книжные черви.

Но, если честно, я безумно устала от вечных нападок Алии и ее прихвостней. Руки они, слава богу, не распускают, но при любой возможности зажимают меня на переменах в туалете или тащат за школу «на разборки». Их шипение до сих пор стоит в ушах: «Ты вообще кем себя возомнила, нищенка?», «Думаешь, если отличница, то можно нос задирать?», «Еще и на Айбулата свой рот разинула!».

Мало того, что дома вечно унижают, так еще и в школе прохода не дают. Какая же несправедливая штука — жизнь…

Я ведь пытаюсь объяснить этим девчонкам, что не влюблена в Айбулата. Только все без толку, слушать они не хотят. Не могу же я нарочно начать получать двойки просто потому, что моя успеваемость их бесит? Учеба — мой единственный щит, моя единственная броня. У меня ведь в этом мире, кроме меня самой, никого нет. Родителям я давно не нужна, они заняты своими разборками. И если я хочу однажды вырваться из этого домашнего ада, мне нужно во что бы то ни стало выучиться, поступить в институт на бюджет и зацепиться за хоть какую-то нормальную работу. Пока это лишь зыбкие мечты. Я и сама порой сомневаюсь, что они сбудутся, но цепляюсь за них из последних, самых крайних сил. Мне просто нельзя потерять себя. Неужели я не заслужила хотя бы капли обычного человеческого счастья?

Остальные уроки прошли как в тумане. Я сидела рассеянная, ходила по коридорам словно пыльным мешком прибитая. Ни с кем не хотелось разговаривать, даже от Айбулата на переменах пряталась, уходя в самый конец коридора. Хорошо, что другие учителя сегодня меня не дергали к доске. Наконец дребезжащий звонок пронзительно объявил об окончании последнего урока. Я только этого и ждала: махом сгребла учебники с тетрадями в свою растрепанную челночную сумку и пулей выскочила из кабинета.

— Миляуша, подожди!.. — донесся до меня вдогонку растерянный голос Айбулата.

Но в тот момент мне хотелось только одного — сбежать, раствориться.

Меняя обувь около гардероба, я глянула в окно. Кажется, дождь пошел? Зонта у меня с собой нет, придется мокнуть. Ждать, пока утихнет, времени тоже нет: на мне сегодня готовка обеда. Родителей дома нет, утром они сквозь сон буркнули, что вернутся затемно. Интересно, Булат уже дома?

Ладно, промокну так промокну, не сахарная — не растаю. Я толкнула тяжелую, обитую дерматином школьную дверь и шагнула на крыльцо. Навстречу рванул глухой, сбивающий с ног шум осеннего ливня. Когда я была маленькой, то свято верила, что дождь — это слезы неба. Искренне переживала за него, гадала: обидел его кто-то большой и злой, что ли? А как пошла в школу, учительница рассказала нам про круговорот воды в природе. Обычная физика. Никаких чувств. Так я потеряла своего единственного товарища по несчастью на небесах. Раньше во время грозы я хотя бы не чувствовала себя такой одинокой в своей беде. Скажете, дурочка?.. Дурочка и есть.

Наверное, именно такой проливной дождь мне сегодня и был нужен... На душе почему-то было невыразимо, до глухой боли тоскливо. Я решительно шагнула с крыльца прямо под ледяной ливень. Крупные, тяжелые, как горошины, капли хлестко заплясали по лицу. А я даже не думала спешить, упрямо подставляя этим каплям. Интересно, со стороны человек, который просто так стоит посреди двора под проливным дождем, кажется сумасшедшим? Да какая мне разница... Наперекор собственному страху, в груди вдруг родилось одно отчаянное желание… Внезапно раствориться в этой осенней хлыни. Стать невидимкой в этих бесчисленных каплях, потеряться и просто исчезнуть для всех хотя бы на миг! Вспомнит ли кто обо мне?..

…Вдруг над самой головой что-то резко, оглушительно щелкнуло, и барабанившие по макушке капли в один миг прекратились. Вокруг меня все так же шумела стена воды, но надо мной образовался сухой купол. На автомате я подняла голову вверх. Батюшки, да надо мной огромный черный зонт! Не понимая, что происходит, я испуганно и резко обернулась.

— Людские насмешки собираешь? На, держи!

Голос, который грубовато, почти насильно вложил в мою онемевшую ладонь холодную пластиковую ручку зонта-автомата и тут же зашагал прочь, принадлежал моему новому однокласснику. Парню, от чьей недосягаемой красоты я потеряла дар речи при первой же встрече в классе. Это был Ильгизар.

Глава 2

Проснулась я с огромным трудом, едва заставила себя сползти с кровати. Ломило все тело, дико ныла спина. Вчера мне снова знатно влетело… Засиделась в читальном зале библиотеки, называется. Стоит мне закопаться в какую-нибудь интересную книгу, как я напрочь забываю обо всем на свете. Короткий глоток свободы, за который приходится дорого платить. Сама виновата, ведь весь быт и порядок в доме мертвым грузом держатся на мне. На домашку времени и сил совсем не осталось. Придется бежать в школу на полчаса раньше, чтобы успеть доделать ее на подоконнике до начала первого урока.

Я бесшумно, стараясь не скрипеть половицами, оделась и принялась расталкивать Булата. Брат, как обычно, только раздраженно отмахнулся и натянул одеяло на нос.

— Да вставай ты, соня! — зашептала я, тряся его за плечо. — И так кучу уроков прогулял, на второй год ведь оставят...

После этого весомого аргумента он нехотя, со стоном, но все же начал подниматься. На второй год ему точно не хотелось — кому охота терять пацанов со двора и становиться посмешищем? Голова-то у Булата соображает отлично, если бы захотел, учился бы не хуже меня. Задачки тоже как орехи щелкает. Но лень вперед него родилась, а мама в нем души не чает и слова поперек никогда не скажет.

— Ладно, я побежала. Ты давай не опаздывай, слышишь?

Нужно было поскорее уносить ноги из квартиры, пока не проснулись родители и не начался очередной утренний разбор полетов. Я отрезала от буханки два серых ломтя хлеба, сунула их в кулак — перекушу прямо на ходу. Засунув один кусок в рот и на ходу пережевывая, я натянула куртку и тихонько приоткрыла входную дверь.

Уже на лестничной площадке, пахнущей сыростью из подвала и дешевым табаком, я ненадолго примостилась на ступеньке. Судорожно дергая заедающий замок на старом ботинке, я вдруг заметила в пролете между этажами Ильгизара. Он неспешно, с чисто пацанской развязностью спускался сверху.

Да-да, это была какая-то злая ирония судьбы. Выяснилось, что мой новый одноклассник живет со мной не просто в одной серой панельке, а в одном подъезде! Еще в тот дождливый день, когда мы шли из школы, я краем глаза заметила, что он идет в ту же сторону. Отдал мне свой дорогой зонт и, даже не накинув капюшон, зашагал под хлещущий сентябрьский ливень. А я так и осталась стоять посреди двора с разинутым ртом. Тот черный автомат я ему до сих пор не вернула, хоть он и лежал у меня в челночной сумке, бережно завернутый в пакет. Все караулила удобный момент, чтобы отдать без лишних глаз и шушуканья за спиной. Да только случая все не выпадало, так и таскала его с собой каждый день как лишний груз…

В полумраке подъезда, под тусклым светом голой лампочки, я испуганно следила за парнем. Он размеренно, ступенька за ступенькой, приближался к моему этажу. Проклятье, ну почему он вечно попадается мне в самые неподходящие, самые позорные моменты? Кого угодно, но почему именно его судьба поселила в мой подъезд? Теперь он каждый день будет видеть изнанку моей жизни. Какой стыд… Ведь отец вечно в непотребном виде ошивается у крыльца, а мамин злой крик через тонкие двери разносится по всем этажам. Ладно, что уж теперь поделаешь. Иного выхода все равно нет.

Мы не общаемся. Даже не здороваемся. И все же моя глупая, наивная душа отчаянно тянется к нему. Так хочется разбить этот лед, растопить его глухую, колючую холодность. Сама не заметила, как втрескалась в него — до чего же он красивый, просто умопомрачительно. А ведь я уже говорила: стоит мне увидеть симпатичного парня, как мгновенно теряю голову. А у Ильгизара такой взгляд, будто он видит меня насквозь, вместе со всеми моими застиранными обносками и домашними склоками. Я рядом с ним словно под гипнозом. Но в том, что мы живем в одной панельке, нашелся неожиданный плюс: теперь я вижу его часто. Вот только заговорить с ним не смею, язык не поворачивается. Он кажется резким, грубым, да и с одноклассниками держится особняком. Значит, дело не во мне, он со всеми такой. И это хоть немного, но утешает мое уязвленное самолюбие.

Из душного подъезда мы вышли один за другим, разделенные парой шагов. Конец сентября в этом году выдался на редкость промозглым и дождливым. Повсюду разлились огромные, черные лужи, отражающие хмурое утреннее небо. Вот и прямо перед нашим крыльцом раскинулось целое море Единственный способ выбраться со двора и не зачерпнуть полные ботинки ледяной воды — пройти по узкому, скользкому бордюру. В такие моменты чувствуешь себя цирковым канатоходцем: один неверный шаг, малейшая потеря равновесия — и ты по колено в грязи. Я как-то в прошлом году уже шмякнулась так. Пришлось возвращаться в квартиру, переодеваться, да еще и от мамы досталось так, что уши горели.

Эх, подальше от греха. Я аккуратно, затаив дыхание, наступила на узкую бетонную полосу. Нужно было преодолеть всего каких-то несчастных два метра. Я делала осторожные, короткие шаги, балансируя руками из стороны в сторону. Только бы не упасть, только бы удержаться! Спина после вчерашнего отчаянно ныла, сердце колотилось где-то в горле, а тут еще Ильгизар шел следом, буквально дыша в затылок. Из-за его присутствия я волновалась в сто раз сильнее, коленки дрожали. Ну почему ему нужно было выйти из дома именно сейчас? Остался всего один шаг, последний рывок до сухого пятачка асфальта. И в самое последнее мгновение левая подошва предательски соскользнула с мокрого бордюра… Бедному да вору всякая одежа впору, а к нашему берегу только щепки плывут — правы все-таки люди, не видать мне удачи.

В ту же секунду, когда я уже приготовилась к жесткому удару и потоку грязных брызг, чьи-то сильные пальцы намертво перехватили меня за предплечье, рванув вверх и удерживая на весу. Ну конечно, кто же еще — Ильгизар. Спасая меня, он сам со всего маху, не разбирая дороги, наступил белоснежными кроссовками прямо в центр глубокой лужи. Грязная вода волной плеснула по его джинсам. Мы на короткое, остановившееся мгновение встретились взглядами. Лицо Ильгизара было совсем близко, я почувствовала тонкий запах его одеколона. Я промолчала, дыша через раз. Он тоже не издал ни звука, лишь сурово свел брови к переносице. Поспешно соскочив с бордюра на сухую дорожку, я судорожно выдернула свою руку из его хватки и быстрым, почти паническим шагом припустила в сторону школы. Даже обернуться не посмела от жгучего стыда. Только услышала за спиной, как снова со скрипом и грохотом захлопнулась дверь нашего подъезда. Он все-таки был вынужден вернуться домой — после того, как прыгнул в ледяную воду ради такой замухрышки, как я.

***

Школьный звонок пронзительно надрывался, объявляя об окончании последнего урока. Но уйти никому не дали — классная руководительница, Минзаля Альбертовна, хлопнула ладонью по учительскому столу и попросила всех остаться. Она объявила, что решила пересадить класс: отличников — к отстающим, чтобы подтянуть успеваемость..

В кабинете поднялся глухой, недовольный гул. Учительница достала из папки исписанный от руки листок. Имена в полумраке класса звучали одно за другим, ребята нехотя перетаскивали свои сумки, со скрипом двигая деревянные стулья по затертому линолеуму.

— Так, Айбулат. Ты пересаживаешься к Алие.

Та от радости чуть ли не в ладоши захлопала, победно зыркнув в мою сторону и демонстративно поправляя на плечах очередной модный джемпер. Я сидела ни жива ни мертва, судорожно сжимая ручку своей растрепанной сумки: кто же достанется мне? Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен на первой парте.

— Миляуша… и Ильгизар. Будете сидеть вместе.

По классу прошел шепоток. Ильгизар, который весь день сидел на заднем ряду мрачнее тучи — куртка на его стуле все еще казалась влажной после утреннего ливня, — медленно поднял голову.

— Да, Ильгизар, — строго добавила классная, поправляя на носу роговые очки. — Вещи на тебе, конечно, фирменные, дорогие, а вот учеба, судя по выписке из прошлой школы, явно хромает. Отец твой очень просил держать тебя под строгим контролем.

В кабинете на секунду повисла звенящая тишина. Слышно было только, как за окном крупные сентябрьские капли с размаху бьются о жестяной отлив. Ильгизар лишь равнодушно хмыкнул, всем своим видом показывая, что ему глубоко плевать и на списки, и на чужой контроль. Он лениво откинулся на спинку стула и уставился в окно, где среди серых панелек кружил мокрый листопад.