- -
- 100%
- +
По мере того как передо мной появляются документы, приходит осознание, что это не шутка, что это не какая-то роковая случайность. Вот они, доказательства того, что моя доченька действительно больна, и мне на полном серьезе обо всем этом говорит врач.
– Зачем мне отправлять ответы анализов за рубеж? Вы рекомендуете оперировать дочку за границей?
Вновь задаю вопрос и смотрю на врача, который немного приподнимает губы в улыбке.
– В вашем случае могу ответить так: у нас очень хорошие специалисты, Евгения Ивановна.
Мне кажется, или я слышу в голосе доктора сарказм?!
Но уже следующей своей фразой Семен Витальевич развеивает мои подозрения.
– В некоторых случаях есть операции, которые мы рекомендуем проводить именно за рубежом, в определенных клиниках, где есть передовое оборудование. Тут цена вопроса исчисляется в несколько десятков миллионов, иногда в сотни миллионов, такое тоже бывает, поэтому… решать вам…
– Сколько денег мне нужно на операцию для Лены?
Задаю вопрос, ощущая, как трясутся руки, как знобит…
– Квот на бесплатную операцию нет. Если и есть, то… скажу сразу и напрямую, не надейтесь на них, можно не дождаться.
– Сколько? – спрашиваю вновь, ощущая, как в груди слева, ровно там, где сердце расположено, у меня огромный кусок льда появляется.
– Точных цифр никто не скажет, все индивидуально, но на данный момент, в принципе, нужно иметь в виду семизначную сумму. Это на лечение и поддержание. Пока.
Киваю, какое-то оцепенение нападает, потому что таких денег у меня нет, просто нет… и никогда не было… мы обычная семья без особого достатка. Живем, что называется, от получки и до получки, и такие суммы…
Они просто сбивают с ног. Уничтожают, потому что я не представляю, где именно могу достать такие деньги…
– То есть… чтобы помочь Лене, мне нужно достать сумму в несколько миллионов?
Вновь сухой кивок, затем врач добавляет:
– Только имейте в виду, Евгения Ивановна, все будет зависеть от того, как быстро будет развиваться болезнь, будет ли она в агрессивной стадии или, как сейчас, в некой ремиссии… мы в начале пути, Евгения Ивановна… только в самом его начале…
– Я поняла, – отвечаю заторможенно и забираю документы со стола.
Они такими тяжелыми кажутся, что руку оттягивают…
Смотрю мгновение на врача в нерешительности.
– Идите домой, Евгения Ивановна, поговорите с мужем, с семьей и решайте ситуацию, скоро понадобится сумма, почитайте бумаги, там все в деталях прописано, будут вопросы – обращайтесь.
Хмурюсь. Что-то в словах врача царапает, и меня вдруг осеняет шальной идеей, которую я решаюсь озвучить…
– А что, если я еще раз использую биоматериал того же донора и таким образом рожу для Леночки родного брата или сестру?
– Интересная мысль, – спустя минуту раздумий отвечает врач. – Давайте для начала, Евгения Ивановна, вы пойдете домой, отдохнете, осмыслите все, а затем эти вопросы поднимете в центре, где и была проведена процедура. А дальше уже, исходя из ответов, которые получите, мы будем решать, как быть…
Семен Витальевич дает понять, что аудиенция окончена, я же запихиваю документы в сумку и иду к дверям, забываю даже попрощаться.
Мне кажется, что я ничего сейчас не чувствую. Не ощущаю. Будто по голове ударили. Я выхожу на улицу, сразу же порыв ветра ударяет в лицо наотмашь, а до меня доходит лишь спустя мгновение, что у меня слезы по щекам рекой.
Я не знаю, как оказываюсь в такси, просто говорю адрес – и меня буквально поглощают эмоции, я держусь из последних сил, не даю себе расклеиться, потому что сейчас ситуацию решать нужно, Лене помочь, деньги найти и решить ряд вопросов.
Прикрываю веки и пытаюсь выцепить точную структуру шагов, которые предприму, но… мне кажется, что мысли сыплются подобно карточному домику.
– Девушка, выходите, приехали… – доходит до сознания настойчивый голос, и я киваю. Кое-как оказываюсь на улице, иду по разбитому асфальту к нашей пятиэтажке.
Поднимаюсь по лестнице в подъезде, в котором четко прослеживается вонь нечистот. Едкий запах заставляет дышать через приоткрытый рот. Наконец дохожу до третьего этажа и начинаю искать в сумке ключи, цепляю их и открываю дверь…
Квартира встречает меня пустотой. Васи нет дома. Включаю свет и захожу внутрь. Прикрываю дверь – и меня вырубает. Оказавшись в родных стенах, ощущаю, что из меня будто воздух вытягивают, ноги подкашиваются, и я медленно сползаю на пол.
Рыдания подступают к горлу, сжимают его, давят на грудную клетку.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я поднимаю себя с пола и встаю, кое-как дохожу до комнаты и падаю на диван. Просто сижу и смотрю в одну точку. Вновь и вновь набираю Василия, но телефон мужа все так же не отвечает…
Я просто валюсь на диван и отключаюсь от усталости, от стресса – мой организм находит спасение во сне без сновидений, темном и тяжелом.
Как это ни странно, но сплю я неглубоко и просыпаюсь сразу же, как слышу щелчок в дверном замке.
Слышу, как муж заходит в квартиру, как тяжело брякают по полу его ботинки. Он не заморачивается, что может кого-то разбудить, в то время как я всегда на цыпочках хожу, чтобы не потревожить сон нашей доченьки или же мужа, когда он приходит уставший и заваливается спать.
В какой-то момент мне кажется, что Василий пьян, иначе я не нахожу оправданий его поведению. Не понимаю, почему он столько игнорировал мои звонки.
Неужели не забеспокоился?!
Протираю лицо ладонями, все жду, что войдет в комнату, но затем до слуха доходит, как муж идет в ванную. Я поднимаюсь и направляюсь туда же.
Рядом с ванной на полу нахожу одежду Васи, который даже не утруждает себя закидыванием грязного белья в корзину.
Обычно я не разглядываю одежду мужа, но сегодня на его майке меня привлекает пятно, я цепляю ее и поднимаю с пола, чтобы обнаружить на материи след от помады. Алой… Не моей…
Глава 4
Прикрываю веки. Делаю глубокий вдох. Облокачиваюсь спиной о стену и просто стою.
Будь у меня сейчас силы, я бы, наверное, закатила скандал, устроила бы Васе разнос, потому что больно на сердце становится…
Мы столько лет вместе, семья… я всегда поддерживала его, была опорой, надежным тылом. Даже его проблемы не стали преградой.
Мы вместе обговорили ситуацию, и Вася согласился, что мы можем сделать что-то наподобие ЭКО, когда будет использован материал донора…
Словом, еще вчера мне казалось, что у меня есть семья, но в самый сложный час муж оказался недоступен…
Пока я выслушивала страшный диагноз дочери, Василий был занят… другой…
Дверь неожиданно открывается, и я встречаюсь взглядом с человеком, с которым мы клятвы давали хранить верность…
– А ты чего не на работе? – спрашивает удивленно и бросает на меня беглый взгляд.
Я же мужу в лицо смотрю. Когда-то он мне казался самым красивым. Был старше меня на пару курсов, и я буквально влюбилась в высокого блондина с первого взгляда…
Василий стал для меня первым… единственным… мы столько лет вместе, а сейчас в лицо его смотрю – и будто человек чужой совсем…
Без слов протягиваю ему майку с отпечатком губной помады.
Протягивает руку, забирает и бросает быстрый взгляд на следы, даже не пытается оправдаться, просто проходит мимо меня на кухню. В одном полотенце. Когда-то его фигура была довольно-таки поджарой и накачанной, а сейчас все поросло слоем жира.
– Где ты вчера был, Вася?
Прохожу за ним на кухню и просто задаю вопрос. Так странно, что я не плачу, не впадаю в истерику, не кричу.
Я просто задаю вопрос и вновь облокачиваюсь о стену, такое ощущение, что я на нее опираюсь, чтобы не упасть, но по сравнению с тем, что я уже перенесла и еще буду переносить из-за доченьки, измена Василия уже как-то не так сильно воспринимается, не так остро.
– Так, Жень, давай без истерик, – отвечает равнодушно и поворачивается ко мне, открывает дверцу холодильника и достает бутылку воды, пьет жадно, – башка и так трещит.
– Я всего лишь задала вопрос, – отвечаю все так же ровно и смотрю на человека, которого, казалось бы, всю жизнь люблю.
Несмотря на все неприятности, которые обрушивались на нашу семью. Сколько месяцев Вася не работал, и я одна тащила нашу семью. Ни разу слова не сказала. Просто принимала все как есть, отказывала себе во многом, пока недавно муж наконец-то не нашел приличную работу.
Ему помог один старый друг, у которого сестра на посту секретаря в одной перспективной фирме и замолвила за него словечко…
К слову сказать, у моего мужа и его мамы неплохие связи сохранились, учитывая, что покойный отец был прокурором. Поэтому и когда Василий обратил на меня свой взгляд, меня свекровь сразу же невзлюбила, так как я не подхожу ни под какие критерии для ее сына, «понаехавшая», так сказать.
– В общем, – наконец отвечает Вася спустя короткую паузу и идет в комнату, – где моя рубашка?
Задает вопрос, и я подхожу и достаю выглаженную сорочку, отдаю мужу.
Наблюдаю за тем, как Василий начинает одеваться, а у самой сердце кровью обливается.
– И давно ты мне изменяешь? – задаю вопрос и оседаю на диван.
Вася бросает на меня косой взгляд.
– Жень, давай без драм, где он – подонок, а она – жертва, не усугубляй.
– Давно у тебя другая? – задаю вопрос с нажимом, а сама пытаюсь понять, когда именно моя жизнь рухнула, а я, разрываясь между домом и работой, не заметила этого.
– Пару месяцев, но… я ее давно знаю. И… она беременна…
Будто оплеуху мне дает…
Будто рикошетом в меня окончание фразы летит. Пулей проходит по самому сердцу. Навылет.
– Беременна? – переспрашиваю сухими губами.
– Да, дорогая, беременна! Запудрила ты мне своими врачами голову. Убедила в том, что у меня семя не работающее, а это ты просто… такая вот ущербная… с нормальной бабой все у меня работает, и залет моментальный…
Каждое слово – нож, который Вася вгоняет в самое сердце, в то, что от него осталось, а я лишь веки сужаю и на мужа смотрю… вернее, на человека, который прямо сейчас становится из настоящего прошлым.
– Я… ущербная? – задаю вопрос в шоке. – Я?!
– Да! Ты! Моя любимая от меня беременна! А ты… ты сколько залететь не могла, в итоге мне черт-те что напела и приблудыша принесла в подоле!
Не выдерживаю. Вскакиваю и замахиваюсь. Со всей дури бью Васю по лицу. Наотмашь.
– Не смей оскорблять нашу дочь!
– А ты руки не распускай! В ответ прилетит, не вывезешь!
– Вася… ты слышишь себя хоть?! Ты слышишь, какие гадости мне сейчас говоришь? Это же не ты! Я не за такого мужчину замуж выходила…
Слезы у меня по щекам рекой текут, а в груди словно открытая рана, куда соль килограммами засыпают, добивая.
– Ты сам хотел ребенка. Сам поддержал врача, когда он ЭКО предложил! Сам говорил, что ребенка хочешь, чтобы именно я тебе родила... Слово дал, что никто не узнает… а сам напился и все всем рассказал за столом…
– Говорил! Слово как дал, так и взял! Ну бывает, выболтал лишнего под алкоголем, так мамка мне давно говорила, что ты от левака залетела! Ничего нового! Все знали, что у меня рога от женушки!
– Какие рога, Василий?! Ты себя хоть слышишь?!
Я смотрю в лицо собственного мужа и не узнаю его, не понимаю, как мы докатились до такого.
– Ну а что… чужой ребенок? Чужой! Мне уж точно. И уж тем более дело мутное, раз сейчас моя женщина смогла от меня забеременеть, а у тебя не получалось, то проблема в тебе!
– Василий, ты себя хоть слышишь?! Мы ведь вместе к врачам ходили! Ты сам свои анализы сдавал и ответы врачей сам слышал! Как ты можешь так?!
– Ну, ты деньжат дала, они и твое бесплодие мне приписали. Мамка моя дело говорит. Лимита! Что с тебя взять! И малявка твоя – приблудыш. Нашли оленя!
– Не говори так о Лене! Не говори… так о девочке моей…
У меня слезы градом от сокрушительных ударов от человека, которого любила, близким себе считала.
Ошибалась. Прямо сейчас каждым своим словом Василий убивает все то хорошее, что когда-то было между нами, и сейчас я задаюсь вопросом, а было ли оно – «хорошее» это?!
Или все ложь…
Тру лицо и понимаю, что не на кого мне надеяться, не от кого помощи ждать…
– Слушай, в общем, Женька, надо нам разбегаться, – выдает и чешет голову.
Мне этот жест таким противным вдруг кажется. Все в Василии начинает раздражать.
– Надо, – отвечаю спокойно. Эта квартира, в которой мы живем… чтобы ее приобрести, я продала бабушкин дом в деревне, который по наследству достался, ипотеку тоже я выплачивала, а у Василия есть квартира в самом центре, доставшаяся в наследство от отца-прокурора, сейчас в хоромах его мать живет.
Я никогда и ни на что не претендовала. Никогда и ни на что. Жили скромно. Перебивались, когда муж не работал. Я никогда ему в вину не ставила, все ждала, что выправятся у Васи дела.
Вот и выправились, и вместе с должностью в жизнь другая женщина пришла… а он… выговорился, наконец, видимо, все сказал, о чем думал…
Мне вдруг становится наплевать. Если какая-то ушлая баба Васе рога наставила и ребенка приписывает ему… потому что анализы его мы в разных местах сдавали и везде неутешительными были показатели, но… я не буду Василия ни в чем убеждать и переубеждать.
У каждого свой путь, и единственное, чего сейчас хочу, чтобы Василий просто ушел и оставил меня наедине с моими мыслями и проблемами, которые я должна решать…
Но неожиданно мой без пяти минут бывший муж выдает следующее:
– Ну… тогда и ладно… собирай вещи свои и дочки, освобождай жилплощадь…
Глава 5
Кажется, что прямо сейчас он меня ударил. Сильно так, что в голове звон слышится.
– Что ты сказал? – переспрашиваю и себя обхватываю руками. Холодно становится. Зябко.
– То, что слышала, Женька. Ты с Леной освобождаешь квартиру.
Качаю головой в полном ужасе.
– Я работала на эту квартиру, я покрывала кредит… чтобы ее купить, продала дом в деревне, бабушкино наследство…
По мере того как говорю, Вася лишь пожимает плечами.
– Ну, будем судиться. Это все еще доказать нужно.
– Что доказать? Кому доказывать? Вася, ты что, с ума сошел?!
– В суде. Мне жену свою будущую нужно куда-то привести, и детскую надо привести в порядок, у меня ребенок будет.
Жмурюсь. Впиваюсь ногтями в ладони. Все, чтобы не расцарапать в кровь лицо Васи.
– А Лена?! – мой голос дрожит и наполнен болью.
– А что Лена?! – Вновь это пустое выражение в глазах. – Это твоя дочь. На алименты, кстати, можешь не рассчитывать. Ты ведь не забыла, что я сын прокурора? Знаю, как в суде свои права защищать. Сделаем ДНК-тест, и я откажусь от чужого ребенка.
– Замолчи! Просто замолчи! Лена в больнице!
Повышаю голос, я даже слышать Васю не могу! Мне противно! Противно, что этого человека я до себя допускала, обидно, что он у меня единственным мужчиной был, хочется пойти и встать под душ, смыть с себя все…
– В больнице?
Вновь по лицу Васи проскальзывает легкое удивление.
– Да. В больнице. Ситуация очень серьезная. У Лены диагноз…
– Все так плохо? – неожиданно задает вопрос Василий, и мне вдруг кажется, что человек вернулся, вернее, вспомнил он, каково это – нормальным быть…
Но через мгновение толика надежды, которая зарождается в груди искрой, затухает.
– Сожалею, Женька, но… как бы мы разводимся, и ты с дочкой своей права на эту жилплощадь не имеешь.
– С чего ты это взял?!
– Все на мамку записано, мы же так решили, чтобы облегчить ситуацию… так что собирай шмотье – и на выход. Разведемся по-тихому. Мне надо еще успеть в ЗАГС заявление подать и расписаться, чтобы ребенок в полноценной семье родился, а не нагулянным был…
Так и хочется закричать: «Вася, ты идиот!»
Но… я себя контролирую. Нельзя выходить на эмоции. Нельзя!
Закрываю лицо руками. Мне кажется, что я буквально какими-то помоями облита, моргаю.
Не выдерживаю и иду на кухню. Дрожащей рукой открываю кран и умываюсь холодной водой.
Мне нужно собраться. Нужно в себя прийти…
Слышу за спиной шаги, Вася заходит за мной, а я разворачиваюсь, капли по лицу и шее скользят, а я даже вытереться забываю.
– Говоришь, быстрый развод тебе нужен?
Вздергиваю бровь и на Василия смотрю. В душе моей поднимается самое настоящее цунами, хочется крушить все, а лучше взять спички и поджечь весь этот дом, потому что все, что здесь есть, я подбирала, я покупала!
Бегала, выбирала эти чертовые шторы со звездочками, чтобы под интерьер подходили, вспоминаю, с какой любовью оформляла комнату, когда узнала, что все прошло успешно и Леночка скоро в нашей жизни появится.
А теперь понимаю, что в моей жизни ребенок появился, а не в Васиной. Он не был готов. Ни тогда, ни сейчас. И еще вопрос, кто кого нагулял.
Но этого я ему не скажу. Пускай каждый получает рикошетом и по заслугам.
– Да, хорошо бы быстро разрулить ситуацию.
Вновь голос противный такой, визгливый, а я раньше как-то не замечала, что маменькин сынок Вася как-то и близко не был мужчиной, которого я перед своим мысленным взором нарисовала.
Прищуриваюсь. В душе тигрица просыпается, готовая защищать своего детеныша до последнего издыхания, поэтому я впираю взгляд в Василия и говорю с расстановкой:
– Ну так вот, Вася. Быстро развестись не получится, быстрый развод я тебе не дам!
Смотрит на меня секунду молча, а затем усмехается.
– Да. Особенно сейчас… когда Лена больна… я тебе всю ночь звонила… у нее очень серьезное заболевание… лечение нужно… а ты кувыркался с другой, а сейчас… вот так ставишь меня перед фактом своих хотелок?!
– Слушай…
– Нет, это ты послушай! Мне отсюда некуда уходить! Чтобы эту квартиру купить, я корячилась на нескольких работах, продала дом бабушки и…
– И квартира в ипотеке, к тому же все оформлено на мать мою.
Взгляд Васи становится цепким. Он будто собирается. И это его «мать» в корне отличается от привычного «мамка». Не знаю, откуда это слово в лексиконе у столичного жителя, но… вмиг Василий меняется, и я окончательно понимаю, что совсем не знаю мужчину, с которым жила…
– Так что против закона ты не пойдешь, Евгения.
– Лена больна, она твоя дочь… по документам…
Вновь усмехается, и взгляд становится совсем темным.
– Эти документы, в которые ты не особо заглядывала, имеют интересные пункты, которые говорят о том, что у вас с твоей дочерью нет никаких прав ни на что. Более того, я не являюсь отцом Лены и собираюсь урегулировать этот вопрос также в суде. Мой тебе совет: собирай вещи подобру-поздорову и просто исчезни из моей жизни. Можешь возвращаться в свой Мухосранск, или откуда ты там…
– Я продала дом бабушки… – вновь выговариваю как-то потерянно, понимая, что у сына прокурора весьма хорошие связи и его угрозы не являются голословными.
– Доказать еще надо. Процесс будет долгим, а эта жилплощадь принадлежит моей матери, которая по доброте душевной позволила нам здесь жить, так что… у тебя шансов нет, Женя.
– Есть. И отсюда я не уйду! Не сейчас, когда мне нужно решать, что делать с дочкой, за жизнь ее бороться. У тебя вообще сердце есть, Вася?! Наша дочка больна, а ты…
– Твоя дочка.
– Что?
– Я говорю: твоя дочка, не моя. У нас здоровый ребенок родится.
Опешив от слов Василия, моргаю раз-другой, а затем выпаливаю:
– Ты в своем уме?! Как у тебя язык поворачивается такое говорить?! Ты вообще человек?!
– Послушай, хватит! – поднимает руки. – И так башка болит, еще и ты со своими визгами.
У меня просто дар речи пропадает от такой бесчеловечности.
– Я все сказал. У меня связи. Рычаги. Если захочу, вообще сядешь у меня куда-нибудь за что-нибудь. Ты не шути со мной, Женя. Я добрый-добрый, но за свое зубами рвать буду. Квартира моя, а ты свободна. На этом у меня все.
Разворачивается и идет в коридор, затем в спальню. Показательно валится на кровать, давая понять, что разговор окончен.
– Ты не можешь так поступить со мной. С моей девочкой… Вася… я не верю, что это ты… тебя словно подменили…
– Могу и поступаю. Мне мать давно говорила, что нечего связываться с лимитой, но я как-то был ослеплен твоей красотой, ты же была красавица, Женька, глаз не оторвать, я, как тебя увидел, поплыл, а сейчас… посмотри на себя сейчас.
Бьет словами наотмашь, а я почему-то в зеркало взгляд упираю, в трюмо, на себя смотрю, бледную, осунувшуюся, с длинными волосами, которые все последнее время я либо в хвост собираю, либо в гульку.
Из зеркала на меня смотрит молодая женщина с глазами, которые блестят, как у больного при температуре, в потертой одежде, которую хочется поправить…
– А вот в моей любимой есть лоск, стиль… маникюр, укладка, педикюр…
– На все эти маникюры-педикюры, Вася, деньги нужны, которые в нашей семье до недавних пор зарабатывала только я!
– Хватит мне этим козырять. У всех бывает кризисный период, семья на то и семья…
– Чтобы поддерживать друг друга?! – заканчиваю за своего без пяти минут бывшего мужа, а сама так и хочу запрокинуть голову и расхохотаться. – Так ты считаешь?! А где же наше «и в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в болезни»?! Или у тебя все выборочно работает, а?!
7.27
– Не дави на жалость. Давно надо было нам разбежаться. Еще до всей этой канители…
– Я буду биться за свое, Василий, просто так тебе все это с рук не сойдет! Есть закон, и суд поддержит мать, учитывая, что ты давал на все согласие, а в графе «отец» в свидетельстве о рождении Лены твои имя и фамилия стоят!
Прищуривается. Не нравится то, что я говорю. и Вася руки на груди перекрещивает. Выпячивает подбородок вперед.
– Ну, суд так суд. Только, я надеюсь, ты помнишь, какие у меня связи, и, когда я тебя засужу, – не обижайся.
Прикрываю веки, делаю глубокий вдох.
– Мне некуда идти, Вася, дочка в больнице, нужны большие деньги, люди, чтобы своих детей спасти, все продают – квартиры, машины… там миллионы нужны, как мне врач намекнул…
Слезы все-таки скатываются по щекам, когда я в пустые глаза своего будущего бывшего мужа смотрю.
– Эта квартира принадлежит моей матери, и, если ты хоть на мгновение подумала, что можешь ею распоряжаться, чтобы лечение оплатить, – разочарую. Права не имеешь, даже если попытаешься что-то доказать, то только в суде, а процесс будет длительный, и ты все равно проиграешь, даже без моих связей по документам все принадлежит матери моей, так что иди и ищи деньги в другом месте.
Меня трясти начинает. Кажется, что я вообще не знаю человека, который стоит передо мной. Это не мой муж. Его заколдовали. Одурманили. Промыли мозги. Все что угодно, но тот парень из моих воспоминаний и вот этот бесчувственный и жестокий человек не имеют между собой ничего общего.
Наконец Василий будто устает от меня, от моих эмоций, разворачивается и подбирает свой мобильный телефон.
– Кому ты звонишь? – спрашиваю в ужасе, мне уже кажется, что в полицию, чтобы меня вывели.
– Матери звоню.
Отвечает коротко, а я лишь моргаю непонимающе, спустя пару секунд только задаю вопрос:
– Зачем?!
Вася отлипает от телефона и пожимает плечами. Вроде все те же повадки, привычки, но во мне рождается четкое омерзение.
– Мать сказала, что если возникнут проблемы и недопонимание, то она поможет разрешить конфликт быстро.
– То есть твоя мать обо всем знает?! – выпаливаю и уже понимаю, что ответ будет положительным, еще до того, как его озвучивает Вася.
– Да. Именно так. Я ей сказал, что у меня другая есть и что тебя я пока жалею, хотел подготовить. Все-таки не первый год вместе, но…
Тру лицо ладонями, мне так плохо становится…
Кажется, что я застыла в каком-то театре абсурда. Мой муж зовет на помощь мамочку, чтобы она выставила за дверь законную жену…
Бред сумасшедшего…
– Не стоит звонить, – выговариваю спокойно. Просто отмирает все внутри. Я смотрю на человека, которого любила, и ощущаю, как нить между нами рвется, словно кто-то просто щелкает ножницами – и все исчезает.
Остается лишь мерзкое послевкусие, а я понимаю, что не достучаться. Не дозваться. Да и не хочу на это свои силы тратить, энергию.
Она мне еще понадобится, чтобы Лену спасать.
– Дай мне пару дней – и больше ты меня не увидишь, – наконец выговариваю и в глаза мужа смотрю.
– В смысле, пару дней? – вопрошает удивленно.
- В прямом. Чтобы я поняла, что и как делать, а главное – куда идти. Или ты хочешь, чтобы я с больным ребенком на улице жила?!
8.29
Пожимает плечами. Дает понять, что ему глубоко безразлично, где и как я буду жить.
– Послушай, знаю я эти байки, ребенком будешь прикрываться и в итоге в эту квартиру зубами вцепишься. Никаких дней я тебе не дам! Так что советую быстренько собрать вещички, потому что, если начну за тебя собирать я…
Делает многозначительную паузу и бьет словами наотмашь: