Развод. Подари нам Жизнь

Я же смотрю вслед удаляющейся фигуре миллиардера и не могу поверить, что он настолько хладнокровный, что, услышав такую информацию о собственном ребенке, продолжает как ни в чем не бывало вести себя.

– Но…

Подаюсь вперед, хочу еще раз поговорить, убедиться, что меня поняли. Только вот обступившие меня охранники даже дернуться не дают. Один из них сцепляет сильную руку на моем локте.

– Без лишних движений и без криков. Следуйте за нами.

– Руку отпустите, пожалуйста, – поворачиваю голову и смотрю в холодное, равнодушное лицо цепного пса миллиардера.

– Не советую делать лишние движения. Вы не успеете даже пикнуть, как потеряете сознание.

И столько льда в голосе, что сомнений не остается: это не угроза, а просто констатация дальнейших действий.

– Пройдемте с нами, – вновь спокойный безэмоциональный голос, и я киваю. Плетусь за мужчинами, которые таранят толпу.

Я сквозь пелену слез вижу множество лиц. Все они смеются, улыбаются, поднимают бокалы с шампанским, салютуя кому-то, и остаются совершенно безучастными к судьбе рыдающей девушки, которую проводят сквозь толпу.

Мне кажется, что я попала в какой-то театр сюра и лжи, где за глянцевыми обертками скрываются уродливые гримасы.

Наверное, я все-таки слишком устала. Мне кажется, что моя жизнь закручивается в какую-то воронку и меня все больше утягивает на дно. Но я готова бороться, готова выплывать, чтобы спасти свою девочку.

Пусть этот мужчина просто согласится помочь… Больше ничего не нужно, только его биоматериал…

А что, если не подойдет?! Как я могу быть уверена, что именно Владимиров может стать донором для моей Леночки, ведь врач ясно дал понять, что нужно провести анализы на совместимость…

Слишком много вопросов, которые обрушиваются на меня, сгибая под своей тяжестью.

Я же… не знаю, как быть. Что делать… Но задачи нужно решать по мере их поступления.

На данный момент мне нужно как-то договариваться с этим миллиардером, от которого у меня просто мороз по коже.

В какой-то момент замечаю, что мужчины, сопровождающие меня, сворачивают и выводят не через парадный вход, в который я вошла. Меня проводят сквозь какой-то безлюдный коридор, где лежат огромные коробки с каким-то полиэтиленом… Затем подводят к железной двери, открывают — и я попадаю на задний двор, где неподалеку стоит мусорка.

Сглатываю. Сразу же вечерний холод проскальзывает под тонкую ткань костюма, вздрагиваю.

– Прошу сюда.

Вроде бы и просьбу высказывает охранник олигарха, но у меня остается твердое ощущение, что шанса на отказ у меня нет.

Мужчина указывает на припаркованный седан премиального класса со знаком на капоте, при виде которого я гулко сглатываю. Такая машина стоит как несколько операций моей дочки…

Прикрываю веки, чтобы избавиться от пелены слез, и иду в сторону машины. И вновь охранник Владимирова галантно открывает мне дверь и захлопывает ее за мной, когда я оказываюсь в пустом кожаном салоне.

Сразу же становится зябко, хотя здесь очень даже тепло. Я осматриваюсь и замечаю воду в специальной нише. Весь салон сочетает в себе дорогие материалы, и по некоторым элементом течет, переливаясь, неоновый свет. Такое ощущение, что эти прожилки – яркие камушки, которые привлекают к себе внимание.

Провожу пальцем по кремовой коже, затем по вставке из темного дерева, кажется, красного, дорогие материалы…

Я специально концентрирую внимание на мелочах, чтобы с ума не сойти, чтобы не забиться в истерике, потому что конкретно сейчас я оказалась в запертом пространстве, а этот дорогущий автомобиль стал моей временной тюрьмой, не иначе.

Я обхватываю себя руками и смотрю перед собой, потом на улицу. В какой-то момент устаю ждать, тянусь к сумочке и спохватываюсь… ее нет!

Я не знаю, когда и при каких обстоятельствах успела ее потерять. Может, в клубе она выпала из моих рук…

Или же ее отнял охранник Владимирова, когда вцепился в мой локоть?!

Не знаю.

Чисто по инерции дергаю за ручку двери, хочу вернуться и забрать свою вещь, так как в ней мои документы, но… дверь заперта, как я и думала…

Прикрываю веки. Пытаюсь хоть как-то выйти из оцепенения. Откидываюсь на кресле и жду… жду… жду…

Я не знаю, сколько именно проходит времени. Единственное, что у меня остается, – гнетущее ощущение того, что секунды сменяются минутами, а возможно, и час проходит… или два?

Не знаю. Олигарх явно не спешит на встречу с матерью своего ребенка, и вопрос того, что у него есть дочь, о которой миллиардер ничего не знает, также остается открытым.

Мысленно я уже сто раз проклинаю себя за то, что решила встать на пути у Владимирова, но… я делаю это ради своей девочки, и, если надо, к самому черту в преисподнюю спущусь...

Поэтому я упрямо сжимаю зубы и заставляю себя не поддаваться отчаянию и не впадать в истерику.

В какой-то момент мне жутко хочется пить, и я опустошаю в ожидании Владимирова целую бутылочку.

Отсчитываю про себя секунды, но миллиардер все не появляется, и в какой-то момент, жутко измотанная и обессиленная, я просто уплываю в тяжелый сон без сновидений…

Просыпаюсь от хлопка. Вздрагиваю и с трудом разлепляю веки. Не могу понять, где нахожусь. Что происходит. Моргаю несколько раз.

Понимаю, где я, и резко поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с мужчиной, который автомобиль заводит.

Сердце сразу же останавливается на мгновение, а затем вскачь идет, когда осознаю, что это… не Аркадий Владимиров, а его водитель.

– Куда вы меня везете? – раздается мой глухой голос, но мужчина вопрос игнорирует, я же замечаю, что рядом с ним сидит еще один охранник.

Не помню, те ли это, которые меня привели и посадили в машину. Мне кажется, что от напряжения я уже плохо соображаю.

– Вы мне не скажете, куда мы едем?!

Вновь настаиваю на своем, чтобы хоть что-то узнать, но в ответ тишина. Меня продолжают игнорировать. Тем временем водитель уже встраивается в поток машин.

– Вы понимаете, что это похищение?! – опять раздается мой голос, и я надеюсь, что он хотя бы не дрожит.

В отчаянии дергаю за ручку двери. Не знаю почему. Просто в какой-то момент мне хочется вырваться из этого замкнутого пространства, но, разумеется, она не поддается. Распахнуть дверь у меня не получается, и это к лучшему, так как автомобиль набрал достаточную скорость, а вывалиться на трассу и погибнуть не входит в мои планы.

Я дочке нужна живая и здоровая!

– Послушайте… мне нужно поговорить с Аркадием Демидовичем… Это очень важно…

Вновь пытаюсь достучаться до каменных статуй на переднем сиденье, но у меня не выходит.

В какой-то момент тот, который сидит на пассажирском сиденье, просто включает радио и делает его погромче, очевидно, чтобы избавиться от шума, который я им создаю.

В ужасе от того, как все закручивается, я просто откидываюсь на спинку сиденья и пытаюсь мысленно досчитать до ста. Так еще перед экзаменами научилась делать, когда сильно волновалась. Эта практика помогает отключиться от переживаний и концентрировать внимание исключительно на счете. Произношу заветную цифру «сто» в уме и начинаю обратный отсчет.

Не знаю, сколько раз я так прохожусь до ста и обратно, как вдруг телефон амбала, который сидит рядом с водителем, звонит.

– Слушаю. Да. Терпимо. Хорошо. Будем.

Короткие фразы, только либо у меня мнительность слишком повышается, либо просто чутье срабатывает, и я четко понимаю: телохранитель олигарха говорил обо мне, и решали они, что делать именно со мной.

Прикрываю веки и начинаю молиться. Я должна остаться в живых, должна помочь дочке, в конце концов… сейчас уже другое время, и беспредела быть не может…

Другое время… да… время, в котором муж может честно нажитое отобрать и выкинуть на улицу с одним чемоданом… Времена всегда одинаковые, и драмы с трагедиями в них также одинаково происходят…

Наконец машина выруливает на автостраду и разгоняется.

– Вы меня из города вывозите? В лес, что ли?

Задаю вопрос. и меня трясти начинает, только мой отчаянный выпад почему-то вызывает смех водителя.

– Ага. Прикапывать будем под кустиком… – отсмеявшись, отвечает он, а у меня, наверное, от стресса давление падает, потому что охранник оборачивается и на меня смотрит, когда я падаю на спинку.

– Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Хозяин решил с вами поговорить… С глазу на глаз… – наконец отвечает мужчина, до этого внимательно отсканировав мое лицо. – Водички попейте. При стрессе хорошо помогает…

Всматриваюсь в его лицо. Абсолютно отстраненное. Киборг, которому дали команду, и он исполняет.

– Так значит, вы и говорить умеете, – отвечаю колко, – можно ведь было прояснить ситуацию до того, как я чуть в обморок не упала…

Откуда во мне берутся силы язвить, я не знаю. Мужчина же, светлоглазый блондин, окидывает меня внимательным взглядом и улыбается.

Оставляет мою реплику без внимания и отворачивается, концентрируется на дороге. Я же все-таки следую совету и беру воду. Не потому, что решаю выказать послушание, а просто у меня жутко пересохло в горле. Пью воду мелкими глотками, отгоняя стресс.

Кажется, с этим Аркадием будет непросто… откровенно говоря, сложно… Я ведь не думала, что можно вот так с улицы завалиться к мужчине его возможностей и просто просить о помощи…

Хотя я не думала, что все вообще так сложится…

Наконец автомобиль сворачивает в сторону особняков, которые огорожены высокими заборами. Ясно. Меня привезли в место, где обитают подобные богатеи, но самое странное, что мы проезжаем этот островок золотого круга и едем дальше, пока наконец на склоне я не вижу огромный дом, огороженный кованым забором.

Одновременно массивное и красивое здание выглядит зловещим, а когда автомобиль останавливается у ворот и они распахиваются, я вижу масштабы…

Когда ворота закрываются за автомобилем, мне отчего-то начинает казаться, что меня привезли в самую настоящую тюрьму, из которой не выбраться…

– З-зачем я здесь? – вновь не удерживаюсь от вопроса, так как меня уже ощутимо потряхивать начинает, и, как это ни странно, получаю ответ от того же охранника.

– Наверное, для «поговорить», – со смешком летит мне в ответ…

При этом сказано так, что становится нечем дышать. Явно ощущается, что это «поговорить» скорее звучит как нечто иное… будто меня будут использовать иначе… можно было сказать вместо «поговорить» слово «спать», или чего еще похуже.

От подобных мыслей у меня мороз по коже. Прикрываю веки. Это какой-то сюр. Просто нервы сдают. Вновь пытаюсь успокоиться. Тем временем машина паркуется и мужчины выходят. Дверь с моей стороны с легкостью открывается.

– Пройдемте, – возникает рядом тот самый шутник, который не прочь посмеяться, и протягивает мне руку, будто джентльмен, приглашая выйти.

Игнорирую. Сама выбираюсь из машины. И вызываю легкую улыбку на мужском лице.

У меня такое ощущение, что охранников я забавляю. Играют, будто кошка с мышкой, когда когти спрятаны, но погонять и заставить жертву запищать – дело привычки.

– Я потеряла свою сумку. Верните, пожалуйста, – неожиданно для самой себя перехожу в наступление.

Мужчина лишь вскидывает бровь.

– Пройдемте. По всем вопросам с вами будут говорить уполномоченные люди, – отрезает. Становится вновь серьезным роботом, который четко выполняет инструктаж и команду своего босса.

Сжимаю зубы. По реакции мужчины, по тому, как он вовсе не удивился, остается четкое понимание, что, скорее всего, моя сумка у службы безопасности Владимирова.

Только я не понимаю, зачем это все ему нужно?!

Что они будут искать в женской сумочке?!

Прокладки на каждый день?!

От этих мыслей и от понимания, что кто-то чужой будет лазить по моим вещам, мне плохо становится. На каблуках слегка пошатываюсь, и реакция охранника срабатывает, мужчина поддерживает меня сильной рукой, а как убеждается, что падать к его ногам я не собираюсь, рука исчезает.

Охранник открывает дверь из красного дерева, и меня провожают в дом. Сразу же в глаза бросается огромное светлое пространство, где в глубине стоит рояль…

На мгновение у меня даже дух захватывает от четких линий, от количества картин на стенах. Здесь с легкостью сочетаются модерн и современные решения.

– Посидите тут. Скоро к вам подойдут, – спокойно приказывает охранник и скрывается в одном из коридоров. Неопределенно киваю в ответ. Занимаю указанное место на удобном диване цвета морской волны.

Я замираю в каком-то оцепенении. Не знаю, сколько времени так проходит. Может, час, а может, и два.

Время определенно тянется и тянется, а еще я чувствую, что моя жизнь и судьба ничего не значат для человека, который так и не изъявляет желания поговорить со мной.

Я ему рассказала о дочери! О том, что моя девочка находится на волоске от смерти! О том, что это его дочка!

А он?!

Я не понимаю…. Не понимаю ни этой реакции, которой не было, ни вот такого откровенного игнорирования.

Меня конкретно потряхивает. Нервы сдают, и чтобы не впасть в состояние дичайшей истерии, я намеренно начинаю отвлекать себя, рассматриваю убранство дома, про себя отмечаю цвета. Именно проговариваю.

Применяю одну из старых техник по вытягиванию человека из возможной истерики.

Дышу глубоко и в какой-то момент на мгновение зависаю, рассматривая высоченный потолок и люстру в центре зала. Здесь главными принципами стиля выступают простота и эклектичность.

Я с неким замиранием наблюдаю за тем, что именуется стилем контемпорари, когда дизайн интерьера соединяет черты неоклассики, модерна и минимализма.

Взгляд цепляется за одно из полотен, подсвеченных мягким светом. Узнаю одну из популярных картин.

В чистейшем шоке поднимаюсь и подхожу, рассматриваю полотно кисти гениального австрийского художника, яркого представителя стиля модерн.

– Интересуетесь живописью? – раздается абсолютно холодный и ровный голос за спиной, заставляющий меня вздрогнуть.

Резко разворачиваюсь, чтобы увидеть наконец миллиардера Аркадия Владимирова, который спокойной расслабленной походкой проходит вперед и стягивает с плеч дизайнерский пиджак, так же размеренно избавляется от галстука. Замираю в чистейшем шоке, наблюдая за такими расслабленными и совсем неторопливыми действиями мужчины, от которого зависит вся моя жизнь.

– Решила рассмотреть Климта. Пытаюсь не сойти с ума, пока ожидаю вас.

– Узнали его раннюю работу?

– В академии меня учили, что у каждого художника есть свой стиль и узнаваемость, – отвечаю твердо. Мужчина же вновь окидывает меня цепким взглядом.

– Художественная академия, значит, – отвечает как-то неоднозначно и начинает избавляться от платиновых запонок, которые украшают белоснежную сорочку, а я замираю, будто пойманная птичка, в страхе наблюдая за тем, как он небрежно бросает их на круглый столик с орхидеями, а затем принимается расстегивать верхнюю пуговицу рубашки…